Флагманский «Конунг» тяжко раскачивался на волнах. Свирепый ветер-мордотык (с корабельного носа прямо в морду) срывал пену с гребней волн, заставлял комендоров и сигнальщиков крепче держаться за поручни. Бултыхнётся в воду такой дядя в кожаном реглане и негнущихся брезентовых штанах, под тремя свитерами, в сапожищах с войлочными вкладышами и поминай как звали. Ради одного матроса эскадра не остановится.

На эсминцы охранения с высоты дредноутного мостика страшно смотреть. Узкие корпуса то взлетают на волне, обнажая крашенные суриком форштевни, то проваливаются в бездну и кажется: всё, не вынырнет! Но жив курилка, снова карабкается на волну, стряхивая потоки воды с обледенелой палубы и перевалив через гребень взвизгивает обнажёнными винтами.

В походе, как в хорошей шахматной партии каждая пешка знает свой манёвр, расписанный в просторных и тихих кабинетах под шпилем норландского Адмиралтейства. Лёгкие крейсера-скауты сразу по выходу из фиорда разбежались в разные стороны, в поисках имперской рейдерской группы. Бригада линейных крейсеров, чей строй едва виднеется за снежным зарядом, охватит вражескую колонну с головы, свяжет боем, если повезёт – собьёт ход пиратам. А там подоспеют линкоры, зашитые в броню, как рыцари эпохи высокого средневековья и раздавят рейдеров как Бог черепаху. На флагманском мостике задребезжал пронзительный звонок судового телефона.

– Дымы на зюйд-ост, – докладывал сигнальщик с обледенелой марсовой площадки. – Вижу девять шашлыков.

Шашлыками на птичьем языке моряков новейшего времени прозвали мачты боевых кораблей с нанизанными на них артиллерийскими и дальномерными площадками. Девять шашлыков – девять линейных крейсеров медленно выплывают из-за горизонта.

– Многовато для рейдерской группы! – удивился капитан. – Или Империя решила дать генеральное сражение нашим купцам?

– Плевать, – отмахнулся адмирал. – Справимся.

– Дымы на ост. Четырнадцать шашлыков. Головным «Кёниг» – сигнальщик опознал флагмана имперского флота и почти однофамильца флагмана королевской эскадры. – За ним дредноуты типа «Тирс». Четыре, нет пять «тирсов». За ним…

Вместо нескольких рейдеров навстречу королевской эскадре вышел весь Флот открытого моря. Перед такой мощью восемь дредноутов и четыре линейных крейсера королевского флота казались исчезающе малой величиной.

– Кажется, мы попали в ловушку, которую сами и приготовили, – негромко, почти шёпотом произнёс капитан.

Адмирал нервно теребил пуговицу на мундире. Развернуть эскадру? Нет, это не вариант. Имперские линейные крейсера отличные ходоки, не хуже королевских. Они охватят голову колонны в точности, как это планировали сделать северяне и пока королевская эскадра будет крутиться под их залпами, дредноуты навалятся с фланга. Мелькнула мысль – приказать крейсерам прорываться самостоятельно, а линкорам прикрыть их отход. Пусть хотя бы крейсера вернутся в Большой фиорд. Но нет, крейсерам всё равно придётся драться с более многочисленным противником и прорвутся ли они – неизвестно. Вместе у эскадры больше пушечных стволов, больше вес залпа, больше шансов.

– Крейсерам пристроиться в хвост дредноутной колонны, – приказал адмирал. – Эсминцам атаковать линкоры противника.

– Их растерзают! – выдохнул капитан.

– Нас тоже. Курс прежний. Сегодня будет долгий день.

Радиобашня на Замковой горе работала на армию, с неё же пробовали вести первые радиопередачи голосом для немногочисленных ещё владельцев радиоприёмников. Флот построил собственную радиовышку на продуваемом всеми ветрами Высоком мысу у входа в фиорд. Моряки не стали увлекаться модными ажурными сооружениями, и воздвигли стальную трубу с растяжками наподобие корабельной мачты. У подножия радиовышки каменщики сложили два барака, один для пары дизельных генераторов, другой для радиостанции. Через фиорд в столицу протянули бронированные телефонный и телеграфный кабели. Хитрый механизм из реле и катушек принимал импульсы радиоволн и сейчас же, без участия человека передавал радиограмму по телеграфному кабелю прямиком на Галерную набережную, в Адмиралтейство.

В Адмиралтействе, в комнате без окон, при свете одних лишь электрических ламп телеграфный аппарат ожил, и из него белой макарониной поползла лента с бесконечным рядом цифр. Немолодой уже кондуктор раскрыл прошнурованную тетрадь с кодовыми таблицами и быстро перевёл шифрограмму на человеческий язык. Бланк лёг на стол командующего флотом. Адмирал близоруко сощурился на казённый листок с якорями и королевской химерой на колонтитуле и почувствовал, как остатки волос шевелятся у него на темени.

«Атакован Флотом открытого моря. Веду бой».

Через час пришла новая радиограмма. Скупые строчки, написанные изящным почерком шифровальщика, говорили, нет, они кричали – эскадра включающая все боеспособные линкоры королевства окружена…, сражается. И дела у неё хуже некуда.

За высокими окнами кабинета быстро темнело. Вдоль набережной медленно прополз закопчённый угольщик, ободранные рыбацкие шхуны под серыми парусами скользили вглубь фиорда. Рыбаки спешили ошвартоваться до наступления темноты. Зажглись уличные фонари, извозчики уныло нахохлились, засыпаемые хлопьями мокрого снега – этим вечером никто из офицеров морского штаба не собирался домой.

Вестовой принёс на подносе стакан крепкого до черноты чая с ломтиком оранжерейного лимона и бутерброды – ужин адмирала. И сразу же на стол легла радиограмма с «Нифльхейма», флагмана линейных крейсеров: «Окружён превосходящими силами противника. Погибаю, но не сдаюсь».

В полночь адмирал мерил шагами кабинет. Бронзовый маятник напольных часов отсчитывал последние минуты жизни эскадры.

Принесли ещё один бланк. Радиограмма исходила с «Конунга», но текст не был расшифрован. Шифровальщик гибнущего корабля в запарке дошибся в единственной цифре и код не открылся. Это радиограмма была как вздох умирающего человека, за которым только непроглядная ночь, простёганная ледяными ветрами. Из приёмной послышались крики и возня.

– Да отцепись, твою мать! – Пузырь ломился в адмиральский кабинет, адъютант пытался остановить его.

Герцог пинком распахнул дверь и ввалился внутрь.

– Что, чёрт возьми, у вас происходит? Где эскадра?

Глядя на красного, как бурак фельдмаршала, адмирал подумал о том, что надо основательно перетряхнуть радиотехническую и шифровальную службы. Нехорошо, когда информация утекает из столь чувствительных подразделений. Даже если адресат утечки – верховный главнокомандующий.

– Боюсь, фельдмаршал, сегодня мы остались без флота, – ответил адмирал и указал на бланки радиограмм, разложенные на столе в порядке поступления.

Пузырь без обиняков сгрёб главкома за воротник.

– Ты мне за это ответишь!

– Вместе ответим, – задушено просипел адмирал. – Сведения о выходе рейдерской группы поступили из твоего Генштаба. Идея отправить эскадру навстречу имперцам тоже твоя.

Пузырь разжал кулак.

– Кто же знал, что вместо нескольких рейдеров выйдет Большой флот? – оправдывался адмирал. – Никто не выдержит столкновения с ними, даже эскадра Островов.

– Каковы наши потери? – спросил Пузырь.

– Не знаю. Эти радиограммы – всё, что у меня есть. Надеюсь на утренние газеты. Имперцы не упустят случая похвастать победой, от них подробности узнает наша пресса.

– Пошли кого-нибудь на выручку!

– Некого. Из линейных кораблей на ходу лишь старые броненосцы. На них и так покушается Металлический завод, чтоб переплавить на броню для новых кораблей. Уж лучше так, чем старички упокоятся на морском дне.

– Пошли хоть шаланду! Мы должны знать, что там происходит, – Пузырь ткнул пальцем в окно, где за сгущающейся тьмой лежал океан.

– Пошлю, – адмирал вспомнил про «Агнесс», быстроходный крейсер-скаут, отстаивающийся у пирса военного порта. Он не ушёл с эскадрой лишь потому, что через пару дней собирался отправиться в самостоятельный рейд на имперские коммуникации.

На рассвете, едва Высокий мыс и венчающая его радиомачта показались из мглы, «Агнесс» выбежала из фиорда. Шторм унялся и воцарилась необычайно тихая для северных широт погода. Клочья тумана плыли над волнами, небо затянуло облаками. Солнце казалось тусклой серебряной монетой, подвешенной над горизонтом.

– Быстрее! – потребовал адмирал.

Латунные рукояти машинного телеграфа легли на «самый полный вперёд». Под бронепалубой тонко взвыли турбины, раскрученные до предельных оборотов. Корпус крейсера мелко завибрировал, из-под скул корабля выросли и потянулись вдоль бортов пышные буруны. Механический лаг на мостике равнодушно отсчитывал узлы: двадцать, тридцать, тридцать пять… Послышался нарастающий треск моторов – летающая лодка нагнала крейсер, повернула и устремилась на северо-запад. Ещё один самолёт с королевскими химерами на крыльях пересёк курс, направляясь на зюйд. Адмирал задействовал все оставшиеся силы для поиска пропавшей эскадры, океан по квадратам прочёсывало около десятка самолётов и эсминцы, скоро в район поиска должны были подойти тихоходные подлодки. Настало время обеда. Вестовые принесли на мостик чай и сандвичи. Комендоры, обжигаясь глотали суп, не отходя от орудий. С дальномерного поста доложили о том, что видят корабль.

– У вас глаза помоложе, – адмирал протянул бинокль мичману. – Гляньте, что за чудовище приближается к нам с зюйда.

– Корабль…, – начал мичман и густо покраснел. – Не могу определить тип и принадлежность.

Корабли быстро сближались, вскоре с «Агнесс» различили руины, бывшие некогда башнями и надстройками корабля.

– Боже, это «Норланд»! – воскликнул капитан.

Это был линейный крейсер «Норланд», но в каком виде! Нос глубоко сидел в воде и волны плескались у барбета носовой башни, вторая башня порыжела, выжженная изнутри пожаром, дымовая труба превратилась в перекрученную взрывом руину, мачты рухнули – немудрено, что мичман не опознал корабль.

– Сигнальщик! – рявкнул адмирал. – Передай на «Норланд»: Где флагман эскадры?

«Взорвался» – незамедлительно последовал ответ.

– Что с «Нифльхеймом»?

«Опрокинулся. Тащите нас!»

Судьба эскадры была ужасна. После гибели дредноутов сравнительно мало пострадавшие крейсера отвернули в полосу тумана, и перед северянами забрезжила надежда на спасение. Они рассчитывали уйти под покровом сгущающейся тьмы. Но около полуночи бригада врезалась в середину имперской линейной колонны. Произошла яростная перестрелка, корабли били друг в друга почти прямой наводкой. С «Норланда» видели, как взлетел на воздух имперский дредноут, а флагман бригады крейсеров, гордость королевского флота «Нифльхейм» получил залп торпедами в борт. Быстро кренясь флагман выкатился из строя и опрокинулся. На «Норланде» снаряд попал в подбашенное отделение, вспыхнули заряды и пламя горящего пороха выжгло башню изнутри. От взрыва крейсер спасли трюмные машинисты, затопившие артиллерийский погреб со всеми, кто в нём находился. «Норланд» с заклинившими рулями отвернул в сторону и потерял бригаду из виду. Ещё долго ночь прорезали зарницы далёких артиллерийских залпов.

В затопленном подбашенном отделении крейсера подобно диковинным рыбам плавали обугленные трупы комендоров. Из четырёх котельных отделений только одно избежало затопления, вода поступала через повреждённую носовую переборку. Корабль казался обречённым и собирался пойти ко дну в любой момент уже без вмешательства имперского флота. С «Норландом» мог погибнуть весь экипаж, поскольку на кильблоках не осталось исправных шлюпок – их разбило осколками. Но под утро механики крейсера вернули одно перо руля в диаметральную плоскость, а вторым смогли управлять с помощью домкратов. Поступление воды удалось уменьшить, дав задний ход и крейсер пополз в базу кормой вперёд.

На «Агнесс» приняли буксирный конец с «Нильхейма». Адмирал приказал эсминцам держаться в стороне, чтобы предупредить о появлении противника. Особые надежды северяне возлагали на подошедшую подлодку – случалось, имперские корабли улепётывали, едва заметив перископ. Появился спасательный буксир, на него передали конец с «Норланда» и буксировка пошла веселей.

– Сын Пузыря командовал сгоревшей башней на «Норланде», – стенал адмирал. – Боже мой, что я скажу фельдмаршалу? Что я скажу королю?

Королевский совет состоялся на другой день после возвращения «Норланда». Окна гостиной выходили на фиорд и присмотревшись, вдалеке можно было различить избитый в бою «Норланд». Его приткнули к высокому берегу и оставили дожидаться постановки в док. Участвовавшая в совете Фрея вдруг подумала о том, что сейчас вся страна напоминает этот несчастный крейсер – разорённая, обезлюдевшая, с выжженными дотла провинциями. Только в отличие от корабля, Норланд не мог выйти из боя и укрыться в спасительном фиорде. Королевство обречено сражаться до конца.

– Мы ввозим из-за рубежа треть потребляемой нами пшеницы, – докладывал канцлер, подслеповато щурясь на листок, исписанный убористым почерком. – Половина нефти и весь каучук привозные. Мы полностью обеспечены сталью и углём, но не хватает легирующих присадок: Хрома, молибдена, ванадия. А без них невозможно получить орудийные стволы и бронеплиты должной прочности. До разгрома наши караваны поднимались в полярные широты и двигались вдоль кромки льдов, играя в кошки-мышки с айсбергами и имперскими подлодками, а королевские крейсера не без успеха дрались с рейдерами Империи. Теперь, когда мы остались без эскадры, ничто не помешает имперскому флоту распространить зону патрулирования на север и все поставки извне будут прерваны. Экономика – точная наука. Вы можете расстрелять меня за паникёрство, но это ничего не изменит. Без поставок извне ресурсы королевства будут полностью исчерпаны через три года, после чего нам придётся капитулировать на тех условиях, которые продиктует император.

Холмберг отложил листок.

– Относительно перспектив нашей страны после капитуляции…, – произнёс канцлер. – Захватив Понизовье, имперцы со своими подручными из местных уничтожили всех аборигенов и представителей Старших домов, до которых смогли дотянуться, всех, кто состоял с ними даже в отдалённом родстве и всех, кто обладал хоть сколько-нибудь заметными способностями к колдовству. Покончив с двергами и колдунами, имперская администрация занялась тем, что на языке чиновников называется трудовой мобилизацией. Фактически людей угоняют в рабство. Население Понизовья уменьшилось на сорок процентов, причём репрессии и высылки продолжаются. Не думаю, что участь Норланда в случае поражения будет иной.

Массивные двери растворились, в гостиную вошёл лейб-медик Берг, большеносый, желчный, сухой карлик с неуместно пышной манишкой, выбивающейся из-под фрака.

– Господа! – тремя хлопками в ладони врач потребовал внимания. – Сегодня у их величества был приступ. Их величество не может присутствовать на совете. Всего хорошего, господа.

По коридору гулко разнёсся стук трости о паркет. Лакеи услужливо распахнули двери и…

– Братец, ты ли это? – воскликнул Пузырь, а сидевший ближе к дверям генерал Энгстром отшатнулся.

– Ой! – пискнула Фрея.

Она сделала движение, будто собираясь юркнуть под стол. Но сухощавая рука королевы, неожиданно сильная и цепкая, удержала кронпринцессу. Только канцлер остался невозмутим. Он подслеповато глянул на Прокажённого сквозь пенсне и вновь обратился к своим бумагам.

– Не надо комплиментов, господа, – голос короля походил на скрип огромного несмазанного механизма. – Я знаю, что сегодня особенно неотразим.

Прокажённый застыл у стола на мгновение и тяжко опустился в кресло. Его рука оставила след гноя на зелёном сукне.

– Полагаю, в самом обозримом будущем исполнится ваша мечта, – король обратился к Энгстрому, которому не повезло сидеть рядом. – Династию свергнут и все Старшие будут уничтожены во имя единства имперских наций.

– Я никогда не скрывал своих республиканских убеждений, – генерал пытался сохранить подобие невозмутимости перед «лицом» короля. – Но это не совсем то, о чём я мечтал.

– Господин Холмберг, что угрожает нашему королевству в первую очередь? – спросил Прокажённый.

– Морская блокада.

– Что нужно сделать, чтобы устранить её?

– Потопить имперский флот.

Прокажённый обернулся к адмиралу.

– Вы хотели что-то сказать?

– Сегодня утром брандвахта заметила отряд вражеских тральщиков в устье фиорда. Их охраняли два линейных крейсера. Наши эсминцы пытались атаковать, но тральцы обрубили тралы и удрали под защиту крейсеров. Противник ведёт разведку наших минных полей, а нам даже пугнуть их нечем. Если они прогрызутся сквозь минные банки…

– …то вломятся в Большой фиорд силами всего флота, – завершил мысль король. – И я смогу дотянуться до них. Однажды мне уже довелось встречать имперскую эскадру. Их корпуса до сих пор гниют у Высокого мыса.

– Вы не в том состоянии, чтобы сражаться! – лейб-медик даже вскочил с кресла, чтобы его услышали.

– Мне кажется, у меня нет выбора, – мягко ответил король. – Кстати, как поживает ваш пациент Якоб Скрул?

– Напивается в купеческом клубе так, что закалённые алкоголики с Миллионной диву даются.

– Господин Берг, – король обратился к врачу. – Кажется, вы сами бываете в купеческом клубе?

– Только из-за моих пациентов.

– Повстречайте там Скрула и как бы невзначай обмолвитесь о моём недавнем приступе. Господин Скрул обладает одним чудесным свойством: всё, что он узнаёт о положении дел в Норланде, становится известно в имперском генштабе. Так пусть же там поверят, будто магия Унрехтов стала достоянием истории. А как поживает ещё один кандидат на виселицу, господин Оскар Клейн? – король обернулся к Пузырю. – Твоя контрразведка ещё не пришибла его?

– Жив и относительно здоров, – ответил герцог.

– Передай ему планы минных постановок у входа в фиорд. Подлинные планы!

– Но…! – попытался возразить адмирал.

– Цыц! – одёрнул его Прокажённый. – Продумайте варианты нападения на имперский флот в фиорде. Одному мне не сдюжить. Господин Энгстром, я снимаю вас с командования фронтом и назначаю командующим столичным округом. Решающее сражение развернётся здесь, в Норее, – король ткнул пальцем в столешницу, – и я хочу, чтобы вы оказались в эпицентре.

Прокажённый встал и ссутулившись, медленно прошаркал к выходу. Стоя в дверях, он обернулся.

– Я знаю, это будет мой последний бой. Душу греет лишь одно: после меня мир станет чуточку лучше, чем при мне.

Как и по всей столице, во дворце экономили электричество. После ярко освещённой гостиной анфилада северного корпуса показалась Фрее тёмной пещерой, уходящей вдаль зал за залом. За окном тихо оседал мягкий снежок, желтоватый свет уличных фонарей освещал набережную с гранитным парапетом, полосатую караульную будку и извозчика на козлах старенькой тарантайки.

– Фрея! – из гостиной вышел Пузырь. Он постарел, ссутулился и казался ниже своего роста. – Сегодня начали извлекать тела из башни «Норланда». И моего нашли. Он такой маленький, скрюченный. Опознали по медальону. Моему медальону!

Тяжёлая голова фельдмаршала клонилась всё ниже, и он зарыдал, ткнувшись лбом в плечо маленькой принцессы. Женщина осторожно погладила Пузыря по массивному загривку.

– Ну, будет вам, будет, – утешала Фрея.

Двери гостинной распахнулись и в коридор шагнула королева, стройная, сухощавая, с гордо поднятой головой. В чёрных волосах королевы отчётливо проступала седина. Пузырь резко выпрямился.

– Фрея, мы отправляемся в госпиталь, – распорядилась королева. – Раненые должны видеть нас и чувствовать нашу заботу. Одевайся. И упаси тебя боже отмочить одну из твоих коронных шуток. Уверена, солдаты прекрасно обойдутся без фейерверков и выбитых стёкол. Господин фельдмаршал, – королева обернулась к Пузырю. – Я безмерно сочувствую вашему горю, но нельзя же так распускаться. Страна смотрит на нас.

Пузырь коротко поклонился и пошёл прочь. Звук его тяжёлых шагов гулко отдавался от стен.