Фрей застал Пузыря в особняке на Якорной. Верховный главнокомандующий деловито копался в ящиках стола и раскладывал вынутые бумаги аккуратными стопками.

– Поразительно, как быстро размножаются бумажки, если не жечь их каждый день, – заметил фельдмаршал и указал Фрею на стул. – Садись. А мы тебя уже того…, похоронили. Фигурально выражаясь.

– Где Энгстром? – спросил Фрей.

– Я его посадил. В Кронбург. Пусть посидит и подумает о том, что нельзя втравливать женщин в наши военные дела.

– Фрею никто не втравливал, – сапёр попытался выгородить генерала. – Она из Старших, такой же боец, как и мы. Отправилась на фронт по собственному желанию.

– Ну ты хватил, – Пузырь взвесил на ладони стопу бумаг, размышляя: сжечь или попробовать рассортировать. – Ещё жёнку Эрика Основателя вспомни и то, как она великанов потрошила.

Пузырь захлопнул ящики и сел. Кресло жалобно скрипнуло под ним.

– Энгстром приказал везти Фрею на фронт, значит, он крайний. Строго говоря, генерал сидит не за кронпринцессу. Аудиторы откопали какие-то счета. Генерал что-то прикарманил, на этой вашей авантюре с мостом. Но под арест я его отправил, узнав об участии Фрейи в диверсии.

Фрей вспомнил счета, которые подмахивал у себя на вилле не читая. А стоило! На снаряжение команды отпускались совершенно безумные суммы. Вероятно, что-то прилипло к рукам генерала и его адъютанта.

– О Феликсе нет никаких известий, – сообщил Пузырь. – С той стороны фронта тоже. Попади Феликс в плен, мы бы узнали. Впрочем, готов биться об заклад: Твой братишка сидит посреди болота на хуторе с какой-нибудь пейзанкой и в ус не дует.

– Нет, не сидит, – Фрей отчётливо вспомнил сон в поезде. И то, как река тянула мину по дну. – Течение сносило мины от моста. Я зацепил лямку за якорь затонувшей канонерки и смог убраться оттуда. Феликсу не за что было зацепить мину. И он не знал о том, что я добрался до моста. Очевидно, они с напарником держали мину у опоры, пока не сработал взрыватель. Брат всегда был таким: шёл до конца.

Пузырь хотел сказать что-то, но осёкся.

– Что с плацдармом? – спросил Фрей. – В болоте я как-то отстал от жизни.

– Плацдарм на месте, – ответил Пузырь и заговорил быстро, словно оправдываясь: – А что я должен был сделать? Бросить в топку резервы, все свободные дивизии, скинуть плацдарм в реку и потом встречать имперскую армию с голым задом?

– Значит, Феликс погиб зря?

– Нет, – улыбнулся Пузырь. – После взрыва моста на плацдарме возник маленький переполох, местами переходящий в панику. И под шумок наша кавдивизия вломилась в городок Лундум. Городок – слишком громкий титул для посёлка в кольце средневековых стен. Но с его огородов корпусная артиллерия может обстреливать все возможные переправы на плацдарм. Теперь имперцы не могут перебрасывать подкрепления за реку и следовательно, неспособны наступать. Вопрос с плацдармом можно считать закрытым.

Из особняка на Якорной поручик отправился прямиком к Фрее. Женщина встретила его в прихожей.

– Я знала, я знала! – Фрея обняла сапёра и поцеловала, не стесняясь стоящей в дверях горничной. – Пока я думаю о тебе, с тобой ничего не случится. А теперь будем завтракать.

За кофе Фрей обмолвился о генерале, посаженном под арест.

– Мы должны навестить господина Энгстрома, – решила Фрея.

– Можно допить кофе? – без особой надежды спросил Фрей.

– Нет! Выезжаем немедленно.

Замок вырастал из горы, подобно кедру, утвердившемуся на скале. Бастионы казались продолжением скальных уступов, выше змеились средневековые стены, и на самой вершине стояла цитадель, бывшая резиденция королей Норланда. Фрей остановил машину на площадке перед крепостными воротами, напротив «Обрыва».

– Фрей, Фрея! – окликнули их.

Генерал Энгстром с женой, дамой внушительных форм, махали им с крыльца ресторана.

– Идите к нам!

В «Обрыве» пахло кофе и свежей выпечкой. Официантов не было – их призвали на фронт. Взамен хозяин ресторана нанял девиц из окрестных хуторов. Рослые и грудастые северянки демонстрировали чудеса эквилибристики, разнося десерты и выпивку в искрящемся хрустале.

– Господин Энгстром, я думал, вы в камере, – изумился Фрей.

– Нет, я сбежал, – заявил генерал и поднял стакан с рубиновым глинтвейном. – Оглушил коменданта ночным горшком и спустился со стены по верёвке. А сейчас праздную свой дерзкий побег.

– Господин комендант был так любезен, что отпустил моего мужа на свидание под честное слово, – поправила Энгстрома жена.

– Ну вот, ещё одна легенда разрушена, – расстроился генерал. – Эх!

Фрей подумал о том, стоит ли спросить о хищении денег, отпущенных на «учебную команду». И решил: пока не стоит. Вместо этого, он кратко рассказал генералу о саботаже, своих блужданиях по болоту и встрече с Пузырём.

– Как стратег, он полное ничтожество, – характеризовал фельдмаршала Энгстром. – Но в данном случае герцог абсолютно прав – нашим солдатам найдётся лучшее применение, чем погибнуть, выбивая южан с плацдарма.

– А как же…?

– Никак, – оборвал Фрея генерал. – Эта конфликт не имеет военного решения. Империя хотела задавить нас массой, но увязла одним флангом в болотах Понизовья, а другим упёрлась в отроги Станового хребта. Мы тоже не можем наступать, поскольку для наступления необходимо как минимум пятикратное превосходство в живой силе и артиллерии. Генеральные сражения и кавалерийские рейды невозможны в эпоху, когда один пулемёт в ущелье останавливает целый полк. Началась война на истощение. Её выиграет тот, кто сможет отправить на фронт больше снарядов, пушек, солдат. Расписание железнодорожных перевозок стало главной картой войны.

– Кстати, о перевозках, – начал Фрей, но поймал любопытный взгляд официантки. – Я предлагаю подышать свежим воздухом.

На веранде было сыро и холодно. Накрапывал осенний дождик, ветер пронизывал до костей. Генерал вынул папиросу и постучал ею по крышке портсигара.

– Полагаю, вы намерены взорвать ещё что-нибудь? – спросил он Фрея.

– Да, но не это главное. Я хочу масштабировать свой опыт. Если имперский фронт висит на ниточках железных дорог, их надо обрывать. Одну за другой. До тех пор, пока фронт не рухнет без снарядов и подкреплений. Я хочу подготовить сапёров особого типа – способных проникать в тыл врага и взрывать мосты, тоннели, пускать под откос эшелоны.

– Полегче! – погрозил сигаретой генерал. – У нас в тылу тоже есть что взорвать и пустить под откос.

– Но наши сапёры будут действовать на своей земле, где каждый фермер – союзник, и любой дом – укрытие. Это многократно повышает шансы выжить и выполнить задание.

– Дельная мысль, – заметил генерал. – Надо её проработать. Конечно, если суд не приговорит меня к расстрелу. Здесь холодно. Давайте вернёмся в зал.

В ресторане Энгстром потребовал кофе и счёт.

– Я припомнил одну историю, приключившуюся со мной в молодости, – сказал генерал, помешивая в чашке.

– Опять что-то кроваво-кишечное? – насторожилась супруга. – Нет, только не в присутствие принцессы!

– Я вас слушаю, генерал, – Фрея смотрела на Энгстрома, подперев щёки кулачками.

– В своё время я закончил военное училище с отличием, и тем самым получил право самостоятельно выбрать полк. Я выбрал лейб-гвардии конно-егерский, которым сейчас командует ваш супруг, – генерал слегка кивнул Фрее. – Это было величайшей глупостью. Как вы знаете, я неблагородных кровей, мой отец был лесопромышленником из Пирета, мать до замужества преподавала в школе. А конно-егерский был и остаётся оплотом старой аристократии, где даже вольнопёры выводят свою родословную из гальюна на ладье Основателя. Впрочем, в полку меня встретили довольно радушно и даже предложили отпраздновать вступление в ряды лейб-гвардии. За мой счёт, разумеется. Почему-то решили отмечать не в офицерском собрании, а в древнем цейхгаузе, пустом и наполовину разрушенном. Но служители из собрания закрыли брезентами самые безобразные дыры в стенах, расставили керосинки и плошки с фитилями. А когда зажгли свечи в канделябрах, обстановка стала совершенно романтической. Получался фуршет на развалинах в духе Первой Империи. Мой ротмистр произнёс тост, я ответил и после второго бокала ощутил, что ноги не держат меня. Сейчас-то я понимаю, что в вине было снотворное, а тогда ощущения показались чрезвычайно забавными. Я впал в забытьё, а когда очнулся, вонь стояла такая, что, кажется, ощущалась даже на вкус.

– Олаф! – возмутилась супруга генерала.

Замечание не возымело должного действия.

– Я обнаружил, что в полном неглиже пребываю в склизкой и чрезвычайно тесной конуре, – продолжал Энгстром. – Как будто издалека до меня доносились голоса моих сослуживцев, и они ругали меня, на чём свет стоит. Я, де, кухаркин сын, влез своим свиным рылом в благородное общество, куда принимают не каждого дворянина. Желание поквитаться с обидчиками придало мне сил, и я стал выламываться наружу. Мне удалось проделать дыру, достаточно большую, чтобы просунуть в неё голову… И знаете, что оказалось?

Фрей с Фреей не знали.

– Пока я спал под действием снотворного, господа офицеры раздели меня догола и зашили в брюхо павшей лошади. Но стоило мне выбраться из ловушки по пояс, как все хулители смолкли, а ротмистр подошёл ко мне с бокалом игристого и предложил выпить за рождение нового лейб-егеря. То есть, меня.

– Какая отвратительная история! – возмутилась жена генерала.

– Бедная лошадь! – вздохнула Фрея. – Разве можно так издеваться над трупом животного?

– Я слышал, у лейб-егерей принято жестоко шутить над сослуживцами, – заметил Фрей, – но не представлял, настолько жестоко.

Генерал невозмутимо отпил кофе.

– Мне в голову пришла замечательная мысль, – сказал он. – Наша страна сейчас в том же положении, в котором пребывал я, оказавшись зашитым в лошадиный труп. Враги давят на нас со всех сторон и нам нечем дышать. Есть лишь два пути: вырваться из ада войны нагими и обновлёнными либо задохнуться.

Часы над барной стойкой пробили шесть. Генерал встал.

– А теперь, друзья мои, я вынужден покинуть вас. Мне необходимо вернуться в тюрьму.

Энгстром принял шинель из рук гардеробщицы.

– Вы замечательный человек, – сказал генерал Фрею. – Умнейший из всех Унрехтов, за исключением разве что короля. Как жаль, что вы не на нашей стороне!

Фрей хотел уточнить, что Энгстром имеет в виду, но генерал уже шагал от ресторана к полосатым воротам крепости, и полы его шинели развевались на ветру.

На следующее утро лакей принёс севшему завтракать Фрею письмо со штемпелем почтового отделения в рикстинге. Принца вызывала комиссия депутатов, расследующих хищение средств, отпущенных на учебную команду. Фрей почувствовал раздражение: какого чёрта эти болтуны лезут в дела совершенно секретного подразделения? Сапёр вспомнил счета, которые подписывал на вилле и раздражение сменилось тревогой. Суммы в счетах были огромными. Под видом снабжения «учебной команды» можно было хорошо нагреть руки, а крайним в этой некрасивой истории вполне может оказаться он, Фрей Унрехт, двенадцатый герцог Пирета! В столовую вошёл лакей.

– В прихожей вас ожидает господин Блом, – слуга с поклоном протянул визитную карточку.

Сапёр вспомнил невзрачного молодого человека, с которым тащил пьяного Пузыря из разгромленного «Обрыва».

– Проси! – приказал Фрей. – И поставь второй прибор.

После событий в ресторане агент Охранного отделения Холмар Блом явно пошёл в гору. Куцый пиджачишко он сменил на добротную твидовую визитку, своей жёсткостью и несгибаемостью напоминающую футляр. Шёлковый галстук был заколот брошью, слегка неуместной, но очень дорогой, на животе висела золотая двубортная цепочка: один конец с часами в правом кармане жилета, другой с брелоком – в левом. Сам жилет в демократичную мелкую клеточку.

– А, вас уже известили! – агент заметил конверт из рикстинга.

Блом по-хозяйски устроился за столом и выложил на скатерть пухлую папку с бумагами.

– Вы попали под следствие, значит, задеты интересы правящей династии, – объяснял агент. – Вам нельзя отвечать с кондачка. Их величество поручили мне подготовить вас к заседанию комиссии.

– Поговорим о моих преступлениях? – насмешливо спросил Фрей.

– Нет, о тайных делишках членов комиссии. У вас есть свободное время? Отлично! Сейчас и приступим.

Заседание назначили в Голубой гостиной рикстинга, отделанной в духе Первой империи – с арками, колоннами и лепниной. Барельефы на стенах изображали соратников Эрика Основателя. В античных хитонах и сандалиях они рубили великанов древними гладиусами. Статуя Победы из глубины зала грозила врагам королевства бронзовым мечом.

– Пирожки! – нёсся из приоткрытой форточки истошный вопль торговки. – Румяные, с пылу с жару! А кому пирожков с капустой, горохом, потрошками?

Председатель рикстинга, толстый и одышливый старик Петер Нильсон закрыл форточку и повернулся к выборным, собравшимся за круглым столом.

– Итак, начнём. Господин Унрехт, вы…

– Перед допросом я намерен внести небольшое изменение в регламент, – перебил председателя Фрей.

– На каком основании? – взвился Мозес Финкельстон, вожак фракции монархистов, невысокий, длиннорукий, со сверкающей в свете люстр лысиной.

– На том основании, что если моё предложение не примут, я встану и уйду.

– Не уйдёте, – ответил Финкельстон. – За дверьми стоят приставы рикстинга. Они вас не выпустят.

– Думаете, приставы рискнут остановить члена Старшего дома? – в голосе Фрея звучала издёвка. – Смелые люди! Самоубийственно смелые.

– Мы готовы выслушать вас, – примирительно сказал Нильсон.

– Я требую, чтобы меня не прерывали в отведённое мне время. Если же кто-то прервёт, я запущу в него этим, – Фрей подкинул в руке том «Наставления по сапёрному делу», – Здесь триста грамм чистого знания. Если такое прилетит в лоб – будет больно.

Депутаты недоумённо переглянулись. Они не привыкли к тому, чтобы подследственный диктовал свои условия.

– Ну что же, требование вполне обоснованное, – согласился Нильсон. – Пожалуй, мы примем его и вам не придётся бросать вашу книжку.

– Отлично! – воскликнул Фрей и положил перед собой старинный брегет. – Начнём.

Сапёр повернулся к сидящему рядом упитанному хрюнделю, представителю партии прогрессистов.

– Вы ведь господин Хокансон? Разъясните мне один вопрос: по законам Империи всё имущество мятежников, то есть нас с вами, все вклады, недвижимость, акции, кои окажутся в поле зрения имперского министерства финансов, должны быть арестованы, а доходы с них направлены в казну. Но не далее как месяц назад Имперские железные дороги, акционером коих вы являетесь…, то есть, являлись, выплатили дивиденды. И ваша доля чудесным образом поступила на ваш счёт в нейтральном банке на Островах. Вот выписка о движении средств на счету, источник денег обозначен вполне разборчиво. Ознакомьтесь, господа! – Фрей пустил выписку по рукам депутатов. – Как вы это объясните, господин Хокансон?

Депутата качнуло. А Фрей потерял интерес к капиталисту и набросился на следующую жертву.

– Господин Скрул, до избрания в рикстинг вы были директором «Северного электрического общества», так?

Якоб Скрул, длинный, поджарый, похожий на пересушенную воблу в пиджаке, кивнул.

– А сейчас продолжаете оставаться мажоритарным акционером общества?

Скрул снова кивнул. Он чувствовал подвох, его лицо покрылось бисеринками пота.

– Вторым крупным акционером общества является трест «Северное сияние», единоличный владелец которого господин Леве, подданный императора. Вот выписки из реестров. Тут много букв, но при желании разобраться можно.

Новые бумаги из портфеля сапёра пошли по рукам. Одни депутаты читали их с любопытством, другие с плохо скрываемой тревогой.

– Господин Леве, в свою очередь, получил дивиденды от «Электрического общества». Невероятно! Подданный враждебной державы получает наши деньги! Через тот же нейтральный банк. Вот выписка. Более того, «Электрическое общество», как известно, берёт подряды на электрификацию наших пограничных крепостей. Чтобы просто развесить лампочки в казематах, надо иметь подробные планы этих самых казематов. Представляете, – Фрей трагически воздел руки к потолку, – планы наших крепостей в распоряжении фирмы, чей совладелец является подданным императора!

– Но…! – попытался возразить Скрул

– Молчать! – Унрехт с размаху треснул кулаком по столу. Сверкнула искра, запахло палёным. На лакированной столешнице остался выжженный след. – Вопросы здесь задаю я.

– Здесь вопросы задаём мы, – бесстрашно возразил Финкельстон.

Монархист Финкельстон прославился своими выходками в Рикстинге. Он был записным парламентским клоуном, но клоуном злым и опасным. Монархист смотрел на Унрехта сквозь опухшие веки, как через визир башенного орудия. Реакция Фрея была мгновенной. Он схватил «Наставление по сапёрному делу» и метнул в депутата. Раздался треск, словно уронили арбуз, монархист рухнул на пол вместе со стулом.

– Господин Унрехт, – председатель с сожалением глянул на бесчувственное тело вожака монархистов, – мы вас внимательно слушаем.

Фрей кивнул.

– Господин Франсон, – обратился он к сидящему напротив Видару Франсону, лидеру фракции либералов, – где ваш сын?

– В смысле? – не понял депутат.

– Всем известно: война застала вашего сына на вражеской территории. Но вместо того, чтобы попасть в лагерь для интернированных, он непостижимым образом оказался на приёме их императорского величества и предложил свои услуги в качестве опытного офицера. Его зачислили на службу в том же звании, которое было присвоено Олафу Франсону нашим королём. А недавно ваш отпрыск отличился в бою на Ифингском плацдарме, о чём сообщила пресса. Вот вчерашняя газета, – Фрей шлёпнул по столу сложенным вчетверо «Вестником Империи». На первой странице помещалась фотография молодого офицера в парадной форме имперского лейб-гвардии гренадерского полка.

– Как вы смеете! – депутат схватился за сердце.

– Смею, господин Франсон, – Унрехт был неумолим. – Ещё как смею. Недавно я был на плацдарме. Я пересёк его дважды, и ваш сын имел хороший шанс всадить в меня пулю.

На столе мелодично затренькали старинные часы – время вышло. Унрехт вздохнул и откинулся на стуле.

– А теперь господа депутаты, я разрешаю вам расспросить меня о деятельности моей славной команды. Если посмеете, конечно.

Из Рикстинга Фрей отправился прямиком в усадьбу под Пиретом, где в сейфе отцовского кабинета хранились квитанции, наряд-заказы и платёжные поручения, скопившиеся за время пребывания учебной команды в шале. Сапёр разложил их на столе и стал просматривать одну бумажку за другой, делая пометки в блокноте. В кабинет вошёл пожилой дворецкий, помнящий ещё деда Фрея. В своё время дворецкого выписали с Островов для придания пущего лоска загородной усадьбе. Но приезд иностранца произвёл не совсем тот эффект, на который рассчитывали хозяева шале. Островитянин навёл порядок в буфете и гардеробе, вышколил до известной степени слуг, но сам с годами всё более поддавался отнюдь не облагораживающему влиянию Севера. Дворецкий научился пить водку залпом и закусывать маринованной селёдкой, фрак и туфли сменил на овчинную телогрейку и войлочные катанки, более подходящие климату Норланда, пристрастился к ловле форели на перекатах и в довершение своего падения женился на местной вдове, окончательно превратившись в заурядного обитателя Предгорий. Только сильный не меняющийся с годами акцент ещё выдавал в дворецком уроженца Островов.

– Ваша комната готова, – сообщил старик.

– Да-да, спасибо, – рассеянно кивнул Фрей. Краем глаза он заметил, как лужайку под окнами кабинета пересекла крестьянка, закутанная в полушалок.

– Господин Фрей, а не слыхать ли чего о господине Феликсе? – спросил дворецкий.

Фрей оторвался от бумаг, глянул на старика. Страшно подумать, сколько неприятностей доставил слугам этот несносный сорванец Феликс, но поди ж ты, в шале его любят и беспокоятся о нём.

– Ничего не известно, – покачал головой Фрей.

– О господи, и за что нам эта война! – дворецкий сокрушённо вздохнул. – Кларе, кухарке нашей, мужа вернули без рук и без ног. Гладенько так обтесало, один краник остался. А теперь Феликс пропал. Извините, – осёкся дворецкий. – Ужин прикажете подавать в кабинет?

Фрей кивнул. За окном всё та же крестьянка прошла по лужайке в обратном направлении, но теперь она держала в руках узелок.

– Кто это? – спросил Фрей, указав на женщину с узелком.

– Сигрид из Венге. Её мужа забрали на фронт, а у самой пятеро детей на руках, да старики, да корова. Есть стало нечего, вот и пришлось бабе побираться.

– Им же пособие назначено! – удивился Фрей.

– Назначено, получила, – согласился дворецкий. – Тех денег хватило купить ржи и селёдки на неделю. А до следующего пособия кушать хочется.

– Отправлялась бы в Пирет. Там вербовщики на вокзале чуть ли не за рукав хватают.

– Она бы и отправилась, – согласился дворецкий. – Да только у ней дети на руках и старики. Корова, опять же. Корову не бросишь. Ничего, там кусок подадут, сям подадут… Перебьётся. От голода не умирают.

«Пока не умирают», – подумал Фрей, хорошо знавший историю Норланда. Ему на глаза попалась платёжка за водолазное бельё. Четыре комплекта шерстяных рейтуз и свитеров обошлись казне в четыреста крон. Лихо! На эти деньги можно обмундировать взвод солдат. А кто был поставщиком, выписавшим столь чудесный счёт? Фрею попались ещё несколько квитанций от того же коммерсанта. Если верить платёжным документам, солдаты в команде жрали за пятерых и носили по три-четыре комплекта униформы одновременно. Далее пошли квитанции на материалы и снаряжение, которое Фрей вообще не заказывал.

– Ужин подавать не надо, – поручик сгрёб бумаги в портфель. – Я уезжаю в столицу немедленно.

– Так ведь ночь на дворе! На дорогах сейчас неспокойно, – возразил дворецкий и видя, что хозяин непреклонен, добавил: – Хотя бы Руперта с собой возьмите.

Руперт был лесничим Унрехтов. Когда-то он лихо гонял браконьеров в фамильных угодьях, а теперь… Теперь Фрею, случись что, придётся защищать тугоухого старика с распухшими от ревматизма суставами.

– Не надо его беспокоить, – отмахнулся Фрей. – Сам доберусь, не впервой.

Фрей вышел из дому и завёл машину. В последний момент на лужайку выбежала кухарка, та самая Клара, которой военное ведомство вернуло мужа-инвалида. Женщина бросила в машину свёрток с какой-то снедью и помахала Фрею рукой.

Холодным туманным утром Фрей остановил машину перед воротами Кронбурга, но там сообщили, что генерал освобождён из-под стражи. Сделав несколько звонков из «Обрыва», Фрей выяснил, где находится квартира генерала, и отправился туда. Сапёру открыла горничная, чистенькая и ухоженная северянка в накрахмаленном переднике поверх платья из коричневой саржи.

– Господин генерал…, – начала она.

– А, Фрей, заходи, – крикнул выглянувший в прихожую Энгстром.

Генерал встретил гостя в халате поверх исподней рубашки и в старых брюках с лампасами когда-то принадлежавших к парадной форме. Энгстром повёл гостя через комнаты, в которых стараниями хозяйки всё, даже часы, вазы и ножки столов были целомудренно укрыты драпировками, покрывалами, кружевными салфетками. Где отсутствовали ткани, там хозяйка повязала банты. Только каминная кочерга была возмутительно голой и за это её поставили в угол. Порог кабинета служил границей, за которую не распространялось влияние генеральши. Стены без единого клочка материи покрывала простая штукатурка цвета «нордический белый», вдоль стен тянулись шкафы, заполненные разнообразными книгами, от «Крушения империи» Гиббона до академических пособий по политэкономии. Единственным украшением кабинета служил широкий письменный стол красного дерева, на котором в строгом геометрическом порядке были расставлены лампа, письменный прибор и массивный пистолет с кремневым замком. Последний служил генералу в качестве пресс-папье. Энгстром указал Фрею на кресло и притворил дверь.

– Чем обязан?

– Господин генерал, куда вы дели деньги, отпущенные на мою команду?

– Какие деньги? – удивление Энгстрома было почти искренним. – Расследование завершено, обвинения сняты. Стало быть, краж не было. Все средства ушли на содержание учебной команды и вас, мой дорогой принц.

Генерал смотрел на Фрея невинными блёкло-голубыми глазами.

– Послушайте, господин Эгстром, я не силён в бухгалтерии, но школьный курс математики освоил успешно, – сапёр выложил на стол несколько наиболее выразительных накладных. – Я пересмотрел счета. Вы увели почти сто тысяч. Это лишь то, что я сумел подсчитать. Уверен, если за ревизию возьмётся опытный бухгалтер, он найдёт ещё большую недостачу. Просто чудо, что эти бумаги не попали в руки ревизоров.

– Здесь стоят и ваши подписи, – Энгстром постучал пальцем по документам.

Фрей нахмурился. Зря он визировал счета не читая.

– Послушайте, генерал, зачем вам понадобились эти деньги?, – спросил сапёр. – Я хорошо вас знаю и не поверю, что вы их просто прикарманили.

– А вам не кажется, господин поручик, что офицер не может задавать такие вопросы своему начальнику? – в голосе Энгстрома, ещё недавно благодушно-расслабленном, зазвучал металл.

– Офицер не может, – согласился Фрей. – Но представитель Старших может и обязан.

– Ах вот как?! – кулаки Энгстрома сжались, но тут же расслабились. – Допустим, я прогулял их в «Обрыве».

– Такую сумму невозможно прогулять. Даже если пить неделю не просыхая и каждый день колотить по сервизу. Ещё раз спрашиваю: Куда вы дели деньги?

– Убирайся, – сказал генерал, не повышая голоса.

– Что?

Энгстром одной рукой он схватил Фрея за шиворот, другой вывернул принцу запястье. Бац! – лоб члена правящей династии распахнул дубовую дверь кабинета. Фрей не помнил, как пронёсся вместе со своим визави по тёмному коридору. Бац! – дверь на чёрную лестницу была попроще, но столкновение с нею оказалось не менее болезненным. На мгновение Фрей завис над лестничным пролётом и покатился вниз, посланный уверенным генеральским пинком.

– И чтоб я тебя здесь больше не видел! – напутствовал Энгстром героя Ифингского плацдарма. Дверь чёрного хода захлопнулась и Фрей оказался в кромешной темноте. Чиркая спичку за спичкой, он разыскал шинель, фуражку и портфель, которые генерал заботливо бросил вслед сапёру. Фрей присел на ветхий стул, выставленный жильцами за ненадобностью, и задумался. Ломиться обратно в квартиру чревато – генерал не болтун из парламентской говорильни, его не напугать стуча кулаком по столу, и портя казённое имущество. Такой и пристрелить может. Бежать в полицию, жаловаться на оскорбление династии – ещё хуже. Пресса будет в восторге от такого сюжета: бравый генерал из простонародья спустил с лестницы принца крови!

Фрей отчаянно нуждался в совете. Как жаль, что Феликса больше нет! Вне службы он постоянно вращался в высшем свете, знал негласные законы и правила, по которым жила элита северного королевства. Брат дал бы дельный совет. Но где он сейчас? Даже косточек не осталось от моряка. Оставался последний знающий человек, к которому Фрей мог обратиться запросто – фельдмаршал и верховный главнокомандующий королевства, герцог Пузырь.

– Говоришь, украл? – Пузырь отложил дивную «лебёду» с прихотливым узором булата на стволах. Тончайший рельеф на замковых досках ружья изображал охоту на зубра.

Когда Фрей приехал в резиденцию на Якорной, Пузырь со своим камердинером и дворецким решили почистить охотничий арсенал их светлости, состоявший из полусотни ружей, добрая половина которых имела два и даже три ствола. Поистине, герцогу со служителями предстоял титанический труд. Пузырь вытер руки салфеткой и бросил её в корзину к использованной ветоши.

– Не далее как вчера я принимал делегацию генералов, среди которых, между прочим, были инспектор артиллерии, командующий столичным округом и сам начальник Генштаба. Они потребовали выпустить Энгстрома, как человека, совершенно необходимого для обороны. Я добрый, пришлось уступить, – хохотнул герцог, которого за глаза называли Вешателем. – А сегодня ты требуешь вернуть генерала в камеру! И как же мне поступить?

Фрей стоял перед Пузырём, потупив взор. Он не знал, как поступить.

– В отличие от тебя я хорошо представляю, куда генерал спустил украденное, – сказал Пузырь. – В офицерском корпусе Норланда завелась хунта республиканцев и Энгстром один из её вожаков. Нам ещё повезло: они не могут сговориться с Империей. Не в силу каких-то особых моральных качеств, а потому что для имперских чинодралов республика ещё страшней Унрехтов. Все деньги до последнего гроша Энгстром отдал на благородное дело свержения монархии. То есть, нас с тобой.

– Но… почему его выпустили? Вот бумаги, это готовое обвинительное заключение.

Пузырь брезгливо глянул на счета, будто воспитанник сунул ему под нос какую-то гадость.

– Имперские войска оставили попытки атаковать нас с Ифингского плацдарма, и наступают через горы, – Пузырь открыл платиновый портсигар с собственным вензелем на крышке и закурил. – Они прут через Юнкердальский перевал. И только Энгстром способен остановить наступление. Понимаешь Фрей, большинство из нас сильны в чём-то одном. Например, начальник Генштаба способен по памяти нарисовать карту Империи со всеми бродами и дорогами, отдельно указав проходимые для артиллерии пути. Я вешаю помаленьку, и наши бравые фронтовики боятся меня больше, чем вражеских пулемётов. Ты взрываешь что ни попадя. И только Энгстром сочетает в себе аналитический ум генштабиста, изворотливость партизана и харизму старого рубаки. Выпуская Энгстрома и вновь назначая его командовать фронтом, мы, Унрехты, выбираем между плохим и худшим. Плохое – это Энгстром с его республиканскими убеждениями, худшее – имперские войска, марширующие по улицам нашей столицы. А бумаги…, – Пузырь сгрёб счета со стола и бросил в камин. – Королевство ей-богу, не обеднеет от ста тысяч и революция из-за них не случится. Давай забудем об этих деньгах, как принято забывать о неудачном свидании.