– Нет уж, приберегу возможность воспользоваться твоими услугами!

В конце улицы что-то заблестело, и вскоре я поняла, что мы спускаемся к воде.

– А еще… Вот ты ограничил меня тремя вещами, но у многих тут целые дома, набитые вещами и слугами, прилавки, полные товаров. Как так?

– Во-первых, есть правила для новичков. Во-вторых, для разных существ разный порядок. А в-третьих, многие умеют делать немало из ничего. Это не считается обманом. Например, у Леонор в ее чертовой коробке чего только нет, но через дверь прошла бы как одна вещица.

Приближалась набережная. В кругах света от ажурных фонарей стояли милые лавочки. Пейзаж был сказочно красивым, но словно нарисованным с нарушением законов физики. Висящая над нами луна казалась такой огромной, что свет фонарей обязан был меркнуть в ее лучах – а лился вниз неестественными золотыми куполами, и мы удобно устроились под одним из них. Свой шарик я зацепила за изгибы кованых подлокотников лавочки.

Вдруг из уходящей в горизонт воды вылетел ворох синеватых искр. Воронкой поднялся вверх, тревожа водную гладь дробью брызг. Из середины этого торнадо вырвался столб света… И снова все затихло.

– Что это? – восхищенно спросила я.

– Просто декорации, – пожал плечами мой спутник.

– Для красоты?

Он кивнул.

– А кто их создает?

– Никто… Хотя… Правильнее будет сказать – мы все. Всё, что ты видишь, – некий коллективный сон. Только реалистичный настолько, что если Удача на тебя обидится, то утром царапины от ее когтей будут еще болеть. – Черная кошка в это время нашла себе какую-то игрушку и забавлялась с ней, катаясь по мостовой. – Хотя нет, плохой пример, удача не может навредить своему хозяину, а вот другим… Ох, не завидую я Базилю теперь… Долго ему еще не будет везти в карты. Как бы качественно он ни жульничал.

Из воды снова вырвалось два столба искр, только других цветов.

– А почему жульничество Базиля обнаружили, а наше нет? – поинтересовалась я.

– Потому что ты не жульничала.

– Ну как же?! Карты откровенно мне подыгрывали!

– Да, но по собственному желанию, а не по твоему хитрому умыслу.

– Да, скорее по твоему хитрому умыслу, – улыбнулась я и поймала такую же веселую улыбку в ответ. – И все же… Если все так просто, почему ты не сделал этого раньше?

– Видишь ли, чтобы колдовство не обнаружили, оно должно совершаться с полным отсутствием понимания, как это работает. С другой стороны, сделать это должен человек, потенциально способный на подобное колдовство, если бы он, конечно, знал, что делать.

– То есть ты хочешь сказать, что я могу колдовать? – засмеялась я. – Нет. Подожди. Даже можно сказать, что я уже колдовала, просто не знала об этом?!

– С натяжкой, но можно.

– Да брось! Что-то слишком просто для волшебства. – Я даже развернулась к собеседнику вполоборота.

– В волшебстве вообще нет ничего особенно сложного. Вопреки человеческому мнению. Скорее наоборот, излишнее усложнение угнетает.

– Тогда почему мы тут все не колдуем направо и налево?

– Потому что для вас это неестественная среда.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну вот представь, как сложно научиться плавать, когда абсолютно все вокруг тебя не просто не умеют это делать, а считают, что это физически невозможно. Логически и практически готовы в любой момент доказать тебе, что тело тяжелее воды и потому тонет в ней. В таких условиях любые попытки плавать можно считать попыткой совершить невозможное, что граничит с безумием.

– А для тебя все иначе?

– Конечно. Я появился на свет в совершенно другой системе координат. Как рыба, рожденная в воде. Ей никогда не придет в голову, что она может утонуть, хотя на нее действуют те же законы физики. Она вообще не может представить себе существование без возможности плавать.

Я невольно вспомнила о сеньоре Кларе, жаждущей вернуться в родную стихию. С рождения умевшая плавать, но выброшенная на берег волной любви… Ей много лет пришлось провести среди тех, кто живет по другим законам. Сердце екнуло, напоминая, зачем я сюда пришла. А кока продолжал:

– Так и со мной. То, что вы называете волшебством, – для меня неотъемлемая часть моей природы. Я не задумываюсь о том, как работают эти механизмы, просто естественным образом знаю, как применить эту силу, чтобы произошло задуманное.

Пока кока рассказывал, у меня мурашки бежали по всему телу.

– И что это за сила? – Кажется, я и дышать перестала от ощущения, что прикасаюсь к какой-то важной детали мироздания.

– Непостоянство. Любая материя, даже самая плотная, она… ну как бы иллюзорно плотная… Ты же проходила физику? Даже самые прочные вещи – это сгустки отдельных частиц. И есть кое-что посильнее их притяжения друг к другу. Вроде хакерского ключа, который вскрывает любую программу и может вносить в нее изменения.

– И что это? – я произнесла это шепотом, потому что перехватило дыхание.

Хэйме оценил выражение моего лица и тихонько прыснул. Потом дотронулся указательным пальцем до моей переносицы.

– Ум наблюдателя.

– В смысле?! – не поняла я.

Кока вздохнул, не то не уверенный, что стоит об этом рассказывать, не то сомневаясь, что я смогу понять.

– Опыт конкретного наблюдателя, накопленный с того момента, когда он начал осознавать себя как себя. Опыт рыбы в плавании. Опыт человечества в построении летающих махин. Опыт коки в пустотности всего и возможности перестраивать хаос. Как только ты знаешь – ты знаешь. Нельзя описать ощущение, как вода держит, человеку, который никогда не заходил в воду. Ты можешь использовать тысячу слов, но научится он плавать, только когда его наблюдатель присоединит к себе этот опыт. Я Даниэлла. Я люблю звук ножниц, которые режут бумагу, и залезать так высоко на дерево, чтобы почувствовать, как движется под руками гибкий ствол.

Я открыла рот.

– Откуда ты это знаешь?!

Вместо ответа Хэйме тепло и как будто чуть смущенно улыбнулся и повернулся к воде. Та, словно почувствовав его взгляд, снова отсалютовала столбом искр.

– Кстати, я не умею плавать, – вдруг признался он. – Никогда не заходил в воду. Не имею никакого представления о том, что подразумевают люди, говоря, что вода держит.

– Как это?! Ты же только что так ясно рассуждал об этом!

– Именно. Это то, что я хотел до тебя донести. Слова – это слова. Опыт – это опыт. Пока нет опыта волшебства, ты можешь прочитать или услышать тысячи самых правильных слов, но чуда не произойдет. А можно не знать ничего и, пережив этот опыт, вдруг оказаться в совершенно иной вселенной.

– Клара! – вдруг поняла я. – Она дала мне этот опыт, и поэтому я увидела тебя! Это странное чувство освобождения… чего-то… Да… Я не смогу это описать, но оно точно было! Такое… Будто я что-то знала всегда, но забыла. И тут снова прикоснулась и… Будто что-то, зажатое во мне, расслабилось и раскрылось…

– Именно! Если рядом опытный проводник, ты резонируешь с ним. Как будто настраиваешься на его волну или проходишь по его следу. Снова много слов, но факт остается фактом. Ты переживаешь некое новое чувство. Чем чаще ты его переживаешь, тем быстрее это становится неотъемлемой частью твоего опыта. Действия при этом могут быть самые разные. С тобой мы общались с картами. Сделай ты то же сама – ничего бы не произошло. Но я гораздо сильнее Клары, и в моем присутствии все иначе. Как только наблюдатель-кока смотрит на вещь, она обретает те свойства, о которых знает Хэйме, но не знает Дани.

И вдруг меня снова кольнула мысль о том, что вокруг ведется какая-то странная игра. Сначала Клара определенно в своих собственных интересах пробуждает во мне все эти способности. Потом Хэйме со своими картами. А может быть, Леонор говорила правду? Конечно, она не желает возвращаться в наш мир на место Клары. И ее нетрудно в этом понять. Но и Хэйме, возможно, имеет над ней власть как более сильное существо и как очаровательный мужчина…

В мои мысли ворвался голос коки. Он наклонился вперед, вкладывая мне в руки вкусно пахнущий пакет.

– Все, больше никаких серьезных разговоров. Они явно портят тебе настроение! Доставай.

Я вложила одну булочку в руку Хэйме. Вторую достала себе и тут же почувствовала, как трется о ногу Удача. Третья булочка, к расстройству светящегося шарика, отправилась ей – я даже смастерила из бумаги что-то вроде блюдечка. Кошечка принялась есть первой и замурлыкала при этом так громко, что, кажется, даже лавочка начала вибрировать. Потом за угощение взялся кока, причем с таким лицом, будто сейчас тоже замурлыкает. Наконец решилась и я.

Первые секунды казалось, что во вкусе булочки нет ничего особенного. Что-то простое. Из детства… И с этого «из детства» началось целое путешествие. Сначала пахнуло ванилью. Потом попалось зернышко малины. Я раскусила его и буквально почувствовала надетую на палец ароматную шапочку ягоды. Как стягиваю ее губами, потом еще одну и еще… Вкус свежей сочной малины вытеснил все прочие оттенки. Потом проступила нотка жареного миндаля, стала ярче. Потом – корица, и вот вкус уже совсем иной. Вокруг высились горы, шел снег, а я держала лакомство на ладони. Обжигалась, но ела, потому что было сладко и очень весело. Пару лет назад мы поехали в горы на Рождество и ужасно замерзли. Но холод ничего не мог сделать с нашим счастьем. Мы просто высмеивали любые трудности. Заедали их свежими пирогами и запивали горячим кофе, глоток за глотком…

А потом булочка закончилась.

И волшебство отступило.

Я ошарашенно смотрела вокруг, понимая, что на какое-то время даже забыла, где я, что делаю и с кем. Повернулась к Хэйме. Он был занят тем, что крошил на ладонь оставшийся маленький кусочек своей булочки. Подняв на меня глаза, он явно остался доволен произведенным эффектом.

– Вау… – только и смогла выдавить я.

Кока обошел лавку и стал потихоньку сыпать крошки в мягкие светящиеся ниточки моего шарика. Тот с тихим визгом запрыгал, а потом перешел на приятное низкое гудение, похожее на умиротворенные вздохи.

– А ты, должно быть, чувствовал вкус яблок? – спросила я, с интересом наблюдая за кормлением фонарика.

– Еще древесной смолы фруктовых деревьев. У меня свои приятные воспоминания. Но… Будем считать это прощальным десертом. На этом гости должны откланяться и пойти домой немного поспать.

Я удивленно моргнула. Радость от пережитых только что впечатлений, еще дотаивающая внутри, испарилась.

– В смысле? Ты хочешь сказать, что мне пора возвращаться домой?!

Он кивнул.

– Но я же почти ничего не видела! Ничего не купила, только…

– А что ты собралась покупать? – игриво приподнял бровь кока.

– Не знаю…

Я растерялась и разозлилась. Стоило расслабиться, поверить в прекрасность происходящего, как снова явилось чувство, что Хэйме использует меня, и неприятно кольнуло в самое сердце.

– Послушай, – он заглянул мне в глаза. – Мне нужно идти. Но я опасаюсь оставлять тебя одну. Леонор знает, что ты здесь. Она обязательно что-нибудь придумает.

– Но со мной Удача.

– Удача помогает, но не защищает. И до рассвета уже недолго. Тебе нужно вернуться, иначе у тебя будут серьезные проблемы.

Я хотела еще что-то возразить, но осеклась.

Все выглядело так, будто Хэйме не хочет, чтобы мы пересеклись с Леонор. Но в этом слишком много заботы обо мне – каком-то человеке, с которым кока знаком пару дней…

Я решила, что честностью от хитреца правды не добиться. А значит, придется хитрить и самой.

– Хорошо. Я понимаю. У тебя много дел и тебе не до того, чтобы водить меня за руку. Ну… Еще посидим, буквально пять минут? Очень не хочется с тобой расставаться! – я лепетала это, а сама судорожно строила план побега. И он тут же созрел, стоило вспомнить о склянке с зельем, исполняющим желания. Бог с ними, с желаниями, но в его основе было хорошее снотворное. – Может, найдем чего-нибудь попить?

– У тебя же есть вода.

– Да нет. Я про другое. Ну, знаешь… Мы сидим такие под луной… Вкусно кушаем, ведем беседы… – и тут я поняла, что густо краснею. Настолько густо, что даже не пришлось договаривать, потому что мой спутник весело рассмеялся.

– Где же мы, по-твоему, найдем какой-нибудь достаточно романтичный для этого момента напиток?

Удача громко мяукнула и дернула куда-то по улице. Мы обернулись и заметили продавца, толкающего перед собой тележку.

– Ах, ну да! – хмыкнул кока и отправился к тележке.

Пока он стоял спиной, я достала из рюкзачка пузырек и спрятала в рукав пальто. Теперь надо было улучить момент и подлить зелье в напиток Хэйме. Я надеялась, что кока ничего не почувствует.

Вскоре он вернулся с двумя кулечкообразными стаканчиками. В них что-то тихо шипело и пенилось.

– Теперь мне можно пить? – лукаво улыбнулась я.

– Теперь да. Это совершенно безопасно. Просто весело.

Мы сделали по глоточку – обычная шипучка с не особенно правдоподобным клубничным вкусом. Но какой-то пузырек в ней показался слишком крупным и задорно лопнул во рту. Я непроизвольно хихикнула, как будто этот хлопок задел какие-то незнакомые мне ранее смеятельные мышцы. То же самое явно произошло и с Хэйме. Я глотнула еще и выдохнула целый аккорд смешков, что само по себе звучало довольно забавно. Стоявший напротив рыжий отсмеял свой глоток, а потом продолжил смеяться – похоже, над моим выхлопом. Впрочем, веселье и правда было ужасно заразительным.

Вдруг наше хихиканье резко прервал жалобный вой Удачи. Мы встревоженно завертели головами – ее нигде не было видно. Кока вложил мне в руку свой стаканчик и пошел на голос.

Я, опешив от того, как все просто сложилось, выплеснула в стакан Хэйме все содержимое пузырька, зашвырнула пустую склянку подальше в траву и поспешила за кокой.

Оказалось, что несчастное животное висело над водой, зацепившись лапами за парапет набережной. Хэйме, все еще посмеиваясь, достал несчастную и, успокаивая, прижал к груди. Черная кошечка жалобно мяукнула, а шарик на лавке хихикнул, явно пародируя наши недавние смешки.