– И как же решить эту головоломку?

– Меньше думать и больше делать! Просто вливайся в эту историю и поступай честно по отношению к себе самой и тому, в чем ты уверена.

– Я-то тут при чем? Это не мои истории!

– Разве? – кока бросил на меня лукавый взгляд.

Между тем мы дошли до небольшой площади, которую я сразу узнала. Именно сюда Амбра перенес меня из Хронотеки.

– Я уже была здесь! Вот тут, – указала я на место, где прошлой ночью заросла новой черепицей дыра, в которой исчез бывший хранитель.

Хэйме сел на корточки – я поступила так же – и написал в воздухе несколько символов. Те почти сразу зашипели и погасли, выпустив пару клочков темного пара. Кока нахмурился, попробовал еще раз. Эффект был тот же.

Удача, воспользовавшись возможностью, усиленно терлась о наши колени. Откуда в этом хрупком создании было столько силы? От очередного заряда ласки я потеряла равновесие и брякнулась на мостовую.

– А это может сработать! – воскликнул мой рыжеволосый спутник. – Переместись точно туда, где находился проход между мирами.

И так было, мягко говоря, неловко за свое неуклюжее падение, а ярмарочный люд уже начал с интересом посматривать в нашу сторону. Но отказывать я не решилась. Пересела и устроилась поудобнее.

На этот раз символы были немного другие и висели прямо напротив моего лица. Висели и не исчезали.

– Отли-и-ично! – протянул кока и дорисовал что-то.

Вокруг меня снова пополз огонек, очерчивая круг. Точно такой же, как тогда, на тетиной крыше. Я успела бросить на Хэйме недовольный взгляд – и тут кока прыгнул вперед, одной рукой сгребая в охапку кошку, а другой меня. Под мой визг и шипение Удачи мы полетели в пустоту.

Первые пару секунд я еще видела кружок света над нами – ровненький, как будто нарисованный циркулем. Он становился меньше, показывая, что мы падаем. Скоро кружок пропал, а ощущения изменились. Сложно описать разницу между падением и притяжением вниз, но поверьте – она есть. И, как по мне, притяжение даже страшнее. Ладно хоть длилось все это недолго.

Нас протащило через слой невнятного тумана – и за ним открылась такая красота, что я почти забыла о самой себе. Впереди простирался фантастический пейзаж. Зеленые горы с голубыми водопадами и цветущие долины с зеркалами озер не были затронуты дорогами, не перемежались городами. Лишь иногда из великолепия природы вырастала какая-нибудь ухоженная усадьба с балконами и башенками.

Мы уже не летели вниз, а мягко, полого приближались к земле. С каждым мгновением я могла рассмотреть все больше деталей. Златогривых лошадей, пасущихся без всякой привязи, арки радуг над изящными фонтанами и огромных диковинных птиц, сладко поющих прямо на карнизах распахнутых окон.

– Это что, рай? – прошептала я.

– Мир богов, – скривился кока так, будто перед нами лежало гнилое болото, а не цветущие кущи. – И если что, к тому Богу, с которым ты недавно имела удовольствие побеседовать, они относятся только опосредованно.

– Ну конечно! Если в твоем распоряжении обещания существ из всех миров, бери то, которое принадлежит богу! – язвительно сказала я, не переставая пожирать глазами этот почти что рай. – Можно было не ходить в хранилище, а сразу отправиться сюда!

– Поверь, есть миры и получше, – игривая издевка в голосе моего спутника намекала, что я явно чего-то не знаю, но это ненадолго.

В это время мы нырнули в прохладную фруктовую рощу, и ноги наконец коснулись земли. Деревья вокруг цвели и плодоносили одновременно, аромат стоял непередаваемый. Птицы пели так, будто много лет репетировали вместе, чтобы теперь исполнить лучшее свое произведение. Из мягкой травы выглядывали цветы и столь же яркие шляпки грибов. Казалось, они даже растут не в беспорядке, а создавая какие-то спиральные узоры. Было даже страшно идти по этому саду. Я ощущала себя слишком неуклюжей и мрачной для него. Да еще навязчивые часы все болтались где-то на периферии зрения…

А вот Удача, как обычно, не забывала веселиться, что бы ее ни окружало. Сейчас она охотилась за особенно крупной бабочкой. Без цели съесть, просто гоняла с одного цветка на другой. Мы молча шли следом.

Вдруг издалека донесся чей-то злобный рык и удары металла о металл. Я заволновалась, но кока, наоборот, довольно ухмыльнулся:

– А вот и местные жители.

Перед нами предстала такая картина: девушка с длинными серебряными волосами билась на мечах с мальчишкой лет двенадцати. Шелковые рукава их одежд парили, от столкновений клинков разлетались искры. Какое-то время я наслаждалась эстетикой этого поединка, будто хорошо срежиссированного. А потом девушка сделала очередной ловкий выпад и пронзила грудь оппонента. Хладнокровно, с неприятным хрустом провернула в груди мальчика оружие и отпустила рукоятку. Паренек захрипел, скорчился. Глаза его остекленели, и он куклой повалился в траву.

Я с ужасом смотрела, как стремительно расползается ярко-алое пятно на его груди. Как на торчащую рукоять садится одна из фантастических бабочек… Я не выдержала и отвернулась. Как вся эта красота могла соседствовать с убийством, просто не умещалось в голове.

– Абхилая! – разнесся над поляной строгий, но приятный женский голос. С другой стороны поляны вышла красавица – может, чуть старше той, чье лицо сейчас обрело выражение как у нашкодившего котенка… – Ты опять убила брата?!

– Что?! – не поверила своим ушам я.

– Он сам меня подбил! – сложила руки на груди серебровласая.

– Васанту юн и многого не понимает. Но ты! – отчитывала ее женщина. – Пусть дерется с мальчишками сколько хочет, но проиграть леди! О мать земля и великий закон, когда же ты наконец поймешь, что его позор – это позор семьи? А значит, и твой позор!..

Носик девушки наморщился, она недовольно принюхалась:

– Что это за запах?

Но ее собеседница явно еще не договорила:

– …Мало моего отца с этими идиотскими подвигами, которые стоили ему половины жизни!

Тут она замерла и принюхалась тоже. А потом испуганно повернулась в нашу сторону.

– Не мешаем? – ухмыльнулся кока.

Только сейчас я заметила, что Хэйме уже выглядит скорее как демон. Его волосы извивались языками пламени. Пальцы стали длинными и заканчивались угольно-черными когтями. Трава под ним чернела и тлела, выпуская вверх кудри черного дыма с россыпью искр. Он сделал шаг.

– Чужаки! – скривилась женщина. – Вот что так смердит! Не надо, не подходи ближе! – выставила она вперед руку, унизанную золотыми браслетами. – Я тебя и отсюда прекрасно вижу и слышу.

– Судя по тому, что мой вид вас не удивляет, вам уже приходилось сталкиваться с кем-то подобным?

Губы женщины сжались в линию.

– Мой отец знался с демонами. За что и поплатился, – злобно бросила она.

– Как же? – выражение лица Хэйме было пугающе безумным. Не то из-за полыхающих желтым светом глаз, не то из-за улыбки, стремившейся разделить голову надвое.

Ответа не последовало. Он сделал еще пару шагов вперед, и радиус увядания вокруг него увеличился втрое.

– Может быть, спросите у него сами?! – выпалила старшая из красавиц. – Поищите за Чертой прощания. Уверена, он все еще там!

– Стервятник, – прошипела сквозь зубы другая. – Как и все вам подобные!

Кока поклонился и возвратился ко мне. На его лице уже не было и следа улыбки.

Особа, что пришла позже, гневно выдернула меч из груди ребенка и с рычанием швырнула в траву.

– Что-то не так? – прошептала я, когда мы поравнялись.

– Боюсь, что Амбра опоздал. Нам нет смысла искать его здесь.

– Почему?

Хэйме сделал знак идти, и мы снова зашагали вглубь сада.

– Видела их? Что скажешь?

– Они прекрасны. Как и всё тут… Даже слишком…

– Угу… Не болеют, не стареют, не умирают.

– Не умирают? А этот… – и я оглянулась в сторону поляны.

– Надолго не умирают. Этот сорванец очнется как ни в чем не бывало через пару часов, получит от мамки и снова пойдет махать мечом. У них даже одежда не пачкается. Любая грязь исчезает сама. Совершенство – вот религия и главный закон этого места. Но чем выше летаешь, тем больнее падаешь. Живешь ты такой пять сотен лет, работаешь на свою безупречную репутацию – и вдруг раз, и твое тело начинает пахнуть. Полтысячелетия только цветочки, а тут пот!

Я невольно хихикнула.

– А вот им не смешно. Потому что ты был совершенным, а теперь изгой, к которому и близко никто не подойдет. И чтобы такие вот отцветшие боги картину в райском саду не портили – их выселяют за Черту прощания. И просто забывают про них. И вот там они начинают стареть, болеть и наконец по-настоящему умирать. Только так же неприлично долго, как и жили. Еще пять сотен лет. Но уже в страдании и изгнании.

– Кошмар! – зажмурилась я.

– Так вот, тот, к кому шел Амбра, обещал половину своей сладкой жизни в обмен на какой-то подвиг, который ему помогли совершить. Не исключаю даже, что наш старый знакомый и помог. Только вот засиделся Амбра в своей темнице. Уверен, что, обнаружив первые признаки старения, тот герой отдал бы нашему другу что угодно, лишь бы вернуть свое обещание. Но он уже за Чертой. А оттуда нет возврата.

– Даже какого-нибудь… Чудесного?

– Для всех здесь он уже мертв, потому что мертва его честь. Даже если тело при этом продолжит жить и прекратит разрушаться.

Тем временем мы приближались к прекрасной усадьбе. Отделявший нас от нее забор так густо зарос глицинией, что представлял собой сплошной цветочный водопад. Выделялась лишь резная калитка. К ней мы и подошли. Хэйме острым когтем написал на ручке несколько символов, и калитка распахнулась.

Вместо ожидаемого сада за ней открылось неясное цветовое месиво, будто кто-то подкрутил глубину резкости на отдельно очерченном фрагменте.

– Извини, милая, но тебе дальше нельзя, – обратился к Удаче кока. Кошечка грустно мяукнула. Хэйме глянул на меня: – Если честно, тебя бы я тоже предпочел с собой не таскать.

– Об этом не может быть и речи! – возмутилась я.

Кока вздохнул и чуть повел подбородком, указав своей любимице на калитку. Та грациозно прыгнула и исчезла в этой странной размытости, будто нырнула в воду. Я видела, как расходятся круги, пока мой спутник закрывал калитку. Он вздохнул снова и добавил на ручку еще несколько символов.

Мы опять взялись за руки.

– А что дальше будет за мир? Почему в него нельзя Удаче?

– Равностный мир. В нем не может быть чего-то абсолютного. Чистого добра или чистого зла. А она чистая удача, без умысла и смысла. Так что она по своей природе не подходит. Попади Удача туда – станет такой же, как мы с тобой.

– А мой мир тоже для нее не подходит?

– Наш, – с теплой улыбкой поправил меня Хэйме. – Не подходит.

– Поэтому ее и не было с тобой тогда на мельнице?

Парень кивнул и провел меня сквозь очередную дверь между мирами.

Я-то приготовилась к очередному полету – зажмурилась, даже, кажется, воздуха в грудь набрала, будто сейчас окажусь в воде. Однако сапоги стукнули о доски деревянного пола. От неожиданности я споткнулась, но Хэйме поймал меня за плечи.

Мы стояли не то в пещере, не то в диковатой хижине. В окно, которым служил пролом явно естественного происхождения, заглядывала луна, обнаруживая скуднейшее убранство: полуистлевший топчан с торчащей сквозь ткань матраса соломой, косой стол, на нем грубо выструганная миска…

Мой рыжеволосый спутник прислушался, потом толкнул дверь наружу. Хижину окружал пыльный засушливый лес с колючими кустарниками. Хэйме снова прислушался, кивнул – и мы пошли вперед. Почва была каменистой, осыпающейся.

– Вот что, – начал он, и голос его мне как-то не понравился. – Этот мирок не такой приятный, как тот, где мы только что были.

– Вижу.

– Дело в том, что в текущей реальности нет такого жесткого разделения на внешнее и внутреннее, к какому ты привыкла.

– Что это значит?

– Если ты встретишь маньяка в своем мире, то можешь даже не заподозрить его в этом. Здесь же его суть быстро прорвется наружу.

Я сглотнула.

– А если он пару раз в год маньяк, а в остальное время примерный семьянин?

– Тогда неплохо бы, чтобы сегодня у него было хорошее настроение. Но вообще-то опасаться тебе стоит не маньяков…

Он снова прислушался и кивнул сам себе.

– А кого?

– Исконно здесь обитают довольно примитивные формы жизни. Опыт, который они способны пережить, в основном сопоставим с животным миром. Плохо, когда границы этого мира нарушаются. А они нарушаются.

– Как?

– Помнишь, например, светящиеся шарики на ярмарке? Один из экспериментов существ высшей воли. Они позволяют местным получить невозможный для их мира опыт, построенный на концепции бескорыстного служения. Возвращаясь сюда, эти шарики трансформируются, производят впечатление на собратьев и запускают цепную реакцию развития внутри популяции. Хуже, когда происходит наоборот. Когда кто-нибудь вроде нас попадает сюда.

– Погоди, а на нас это тоже действует?

– Конечно.

Я с ужасом начала прикидывать, какие мои грешки могут повылезать наружу. Хэйме посмотрел на меня и хмыкнул – вероятно, Равностный мир выдал мой напряженный мыслительный процесс. Сам же кока стремительно обретал демонический вид, который с каждым разом пугал меня все меньше.

– Не себя тебе нужно бояться, – уже с какой-то неприятной ноткой рыка заключил он. – В худшем случае обернешься сердобольной колдушкой. А вот компания тебе досталась неважная.

– Почему?

– Я демон, мать твою! – рявкнул он, и охапка искр вылетела из его разошедшейся в стороны пасти.

Я отшатнулась. При виде этой жуткой фигуры ответ уже казался очевидным. И все же хотелось думать, что если в том же образе он не раз помогал мне, то настоящей опасности нет и сейчас. Хотелось думать, но не думалось. Ни мне, ни ему.

– Что мы ищем? – попыталась перевести тему я. Кажется, это сработало.