Я протянула руку, чтобы коснуться его тоже, ответить. Но кока, словно очнувшись, отшатнулся. Сделал жест, будто заботливо стряхивает что-то с моего плеча, и снова повел нас куда-то по лабиринту черной бесконечности.

Как колотилось мое сердце… Казалось, вся вселенная слышит этот грохот. Слышит мое слишком глубокое и частое дыхание, разогретое внезапным мигом нашей близости. Чтобы хоть как-то заглушить эту симфонию, я полушепотом спросила:

– Ты знаешь, где искать Амбру?

– Понятия не имею, – ответил кока. – Он очень непрост. Только на Удачу и надеюсь.

– Знаешь, перед тем, как покинуть хранилище, он украл оттуда несколько обещаний. Сказал, что за них ему хорошо заплатят и это его билеты в очень приятные места.

– Хм… – Хэйме остановился. Я по-прежнему не видела его отчетливо, но чувствовала, что он улыбается. – А он не потерял былой прыти!

В темноте зажглась оранжевая искра, осветив руку со вновь отросшими когтями. Словно старинным пером, мой спутник вывел когтем очередные символы на бархате пустоты и неровный кружок пониже, который тотчас же обернулся бронзовой дверной ручкой.

Кока сделал приглашающий жест – и я открыла дверь в странную комнату. Первое, что бросалось в глаза, – огромный камин. Пламя в нем гудело, вырываясь наружу так, что облизывало и каминную полку, и даже часть дымохода. Напротив стояли пара кресел и небольшой столик между ними. На нем я сразу заметила чертову шкатулку Леонор.

Тут на подлокотнике одного из кресел возникла Удача, нежно мяукнула и вспрыгнула на его спинку. Хэйме подошел и приласкал любимицу. Я тоже осторожно вошла. Отметила, что больше не чувствую ни боли, ни холода, ни сырости. Правда, приближаться к огню все еще не хотелось.

– У нас очень важная задача. Нужно найти Амбру – древнего воина междумирья, – начал рассказывать кока. Кошечка внимательно его слушала. – Для этого придется проникнуть в Хронотеку и выяснить, каких обещаний не хватает.

Пока он вводил Удачу в курс дела, я осмотрелась. По стеклам окон постоянно бежала вода, и в них не было ничего видно. Разве что несколько раз я угадывала за непрерывным потоком какие-то нечеткие силуэты – то очень странные, то вполне человеческие. Стены были завешены разномастными картинами и зеркалами, довольно безвкусно. У одной стены стоял комод с множеством ящиков. Больше никакой мебели или утвари…

Проходя мимо одного из зеркал, я обратила внимание на то, что одежда моя снова изменилась, обернувшись диковинным платьем и уже знакомым уютным свитером.

– А пока мы будем заняты, нужно кое-что хорошенько спрятать, – донесся до моего сознания кусок монолога Хэйме.

Краем глаза я заметила, как он берет со столика шкатулку и кидает в камин, и взвизгнула от ужаса: внутри оставалась не только Леонор, но и мои друзья!

Парень усмехнулся:

– Не переживай, этот огонь как бы часть меня. Считай, что я просто положил колдовскую вещицу в очень надежный карман. Кстати о надежности…

Он нарисовал пальцем в воздухе восьмерку – она вспыхнула, будто кто-то резко дунул на угли, и превратилась в песочные часы. Те подползли ко мне ближе и зависли прямо на уровне глаз. Я рассмотрела, что в верхней части на песке лежит крошечный ключик. А в нижней части на стекле угадывается подходящая дверка!

– Что это?

– Твой ключ для возвращения домой, – ответил Хэйме. – Так, что бы ни случилось, ты не потеряешь его и не прозеваешь момент. Сегодня последняя ночь. Тебе нужно вернуться вовремя во что бы то ни стало! Формально все это коллективный сон, а твое тело застряло где-то между поляной в лесу и иллюзией другого мира. Если ты не вернешься в срок, ярмарочное пространство свернется и твое сознание останется без вместилища.

– В смысле?!

– Здесь уже ему не будет места, а до прежнего добраться не успеешь. Просто личность расплескается в никуда, как вода из разбитой чашки…

Я невольно поперхнулась.

– Вот чтобы такого не произошло, эти часы будут везде следовать за тобой и сами откроются, когда придет время. Хочешь ты этого или нет.

– Спасибо… – выдавила я, стараясь отогнать мысли о том, как чувствуют себя расплескавшиеся в никуда.

Кока же как ни в чем не бывало блеснул своей озорной улыбкой и подставил Удаче локоть. Та прыгнула и уютно устроилась у него на плече. Хэйме снова подошел к двери и открыл ее. Я удивленно моргнула, ибо тут же узнала лежащую за порогом улицу – узкую и безлюдную, вымощенную разномастными булыжниками, о которые так и норовили споткнуться мои сапоги. Дом с башенкой, в котором еще недавно был заточен Амбра, стоял прямо напротив. Без сомнения, тот же самый, только окна были закрыты деревянными ставнями, отчего здание выглядело менее приветливым.

– Это был твой дом? – неуверенно переспросила я, выходя наружу. – Прямо напротив Хронотеки?! Или как ты ее назвал…

Я даже как-то рассердилась. А кока рассмеялся, но тут же закрыл себе рот руками.

– И да, и нет, – ответил он, успокоившись. – Разберешься когда-нибудь. Или нет, – поправил он сам себя. – Лучше давай подумаем, как отвлечь нового хранителя, пока мы с Удачей будем искать недостающие свитки.

– А как вы туда попадете?

– Через дверь, – хмыкнул Хэйме и слегка подтолкнул меня к ней.

Я занесла руку, чтобы постучать. Мысли судорожно заметались в голове. А Хэйме приложил ладонь к груди и… исчез! Просто мигнул и стянулся в бесконечно маленькую точку.

Я сглотнула и постучалась.

Дверь открыла женщина, одетая наподобие католической монахини. Только кроваво-красные одежды никак не вязались с образом богослужительницы. А еще ледяной взгляд, который впился в меня с немым вопросом.

– Простите, сеньора! Можно кое-что узнать? Это действительно очень-очень важно для меня!

Хранительница не шевельнулась и не произнесла ни единого слова. Я решила, что если дверь не захлопнулась перед моим носом, молчание можно расценивать как разрешение. И продолжила:

– Я знаю, что до вчерашней ночи хранителем обещаний служил некий воин междумирья. Так ли это?

Женщина, недвижимая, словно статуя, глядела на меня в упор.

И тут я ощутила, что это существо какого-то невыразимо высокого порядка. Недостижимо для меня высокого, как искусственный интеллект рядом с микробом. Меня всю аж сжало, будто тело естественным образом начало скукоживаться до состояния того самого микроба. И накатило какое-то режущее сердце чувство, что прямо сейчас на меня смотрит не кто иной, как Бог. Не меньше. И луч Его внимания со сверхзвуковой скоростью разъедал какие-то препоны в моем сознании, оставляя его нагим и беззащитным.

Слезы брызнули из глаз. И я закричала, срываясь то на хрип, то на какой-то мерзкий беспомощный визг:

– Почему так все по дурацки устроено?! Зачем давать возможность любить, если любить не можешь?! Зачем возможность быть там, где тебе нет места?! Зачем давать возможность принимать форму, которая тебе не подходит?! Кто придумал такое наказание – всю жизнь ходить в обуви, которая тебе мала?! Мечтать разуться, но эти чертовы штиблеты как будто приросли к ногам!!! За что мы должны так мучиться?! Почему?!

Я совершенно забыла о том, зачем вообще пришла. Забыла, кто я такая. Осталось только самое важное, что я прямо сейчас хотела крикнуть в телефонную трубку, вдруг узнав, что на другом конце связи – сам Бог. Его внимание выжигало все лишнее и излучало в меня какое-то интуитивное сверхпонимание, будто сознание расслоилось и анализировало само себя каким-то новым органом. И этот отросший наблюдатель шарил вокруг да около какого-то ключевого ответа… уже понимая, что тот спрятан в правильно поставленном вопросе.

– Зачем? Зачем мне это?! – заорала я изо всех сил, будто вместе с мощностью звука могла передать все, что у меня накопилось сказать Богу. Нет, не «жестокому карателю, изуродовавшему мою жизнь». Ко мне Он всегда был достаточно нейтрален, будто просто не замечал моего существования. По крайней мере, до последних дней. Но даже отсутствие жестокости сейчас выглядело каким-то чудовищным равнодушием. Словно я была солдатиком, случайно упавшим с игрового поля. Забытым из-за наличия тысяч и тысяч точно таких же солдатиков. Таких же и более стоящих. Даже те, с кем происходили беды и невзгоды, вдруг показались куда более любимыми детьми, ведь о них Бог помнил всегда. Воспитывал, потому что любил! А я?!!

Впервые узнавшая мощь Его внимания, я ощутила себя так, будто вообще не существовала раньше.

И тут что-то в глазах женщины изменилось. Что-то неуловимое.

В них появилось сочувствие.

Бог смотрел так, будто знал, что именно я чувствую.

И все снова перевернулось с ног на голову.

– Зачем мне это? – прошептала я уже иначе. Уже действительно желая знать ответ, ощущая трансформационную важность понимания, которое может наступить.

Женщина в красном улыбнулась. Еле-еле. Уголками губ. Но – тепло.

И закрыла дверь.

Я осела на мостовую. Перед глазами оставалась эта теплая улыбка. Улыбка матери, которая знает, какой длинный путь еще предстоит пройти ее ребенку, но видит, что он уверенно идет по этому пути. Улыбка матери, которая вмешивается ровно настолько, чтобы чадо могло присвоить все заслуги только себе. Которая страхует так незаметно, чтобы не пугать.

И я заплакала с новой силой, переполненная чувством любви. Такой огромной, сложной и, к моему потрясению, – совершенно незаметной.

Трудно сказать, сколько прошло времени, когда дверь Хронотеки снова распахнулась. Слезы прекратились, как по щелчку, стоило заметить подол красного платья. Но на этот раз монахиня смотрела не на меня. Рядом с ней появился Хэйме, необычно бледный и какой-то слегка потерянный. Вышел на улицу и низко поклонился.

Дверь закрылась, кока секунду-другую постоял, глядя в пустоту перед собой, а потом, словно пес, потряс головой, сбрасывая несвойственное ему оцепенение. Подошел и сел рядом, успокаивающе положив руку мне на колено.

– Я не знал, кто там… – с ноткой оправдания произнес он. – Чуял, что кто-то очень непростой, но такого, честно, не ожидал!

– Кто это? – снова всхлипнула я, чувствуя, как растворяется прекрасное наваждение, опять проходя через боль всколыхнувшихся переживаний. – Бог?

– Ну… И да, и нет…

– Как это? – прошептала я, вытирая слезы рукавом.

– Это Голос… Он говорит с тобой.

– От имени Бога?

– Не совсем… – нахмурился Хэйме. – Он говорит с твоей божественной природой. Точнее, соединяет тебя с ней. То есть ты как бы сама с ней говоришь с его помощью.

– Ты хочешь сказать, что я сейчас говорила сама с собой?! – меня опалило жгучее разочарование.

– Погоди! Погоди! – он взял меня за плечи. – Сейчас объясню. Когда люди говорят, что бог создал их по образу и подобию своему, они же не имеют в виду две руки и две ноги. Верно? Наверняка же создатель поделился со своими творениями чем-то более существенным? Так вот! Внутри каждого находится некое базовое знание того, каким все является. Как все работает. Это и есть суть того, что ты называешь богом. А Голос проводит твое обычное внимание своими потайными тропами туда, где в тебе как бы сидит бог, и разрешает вам немного поболтать.

Я выругалась.

Хэйме рассмеялся.

– А ты? – спросила я, наконец поднимаясь.

– Что я?

– Ты тоже поболтал?

– Тоже… – вздохнул он. – Настроение только испортил…

Мы неторопливо двинулись вниз по улице. Удача спрыгнула с плеча коки и зигзагом, изучая все подряд, пошла с нами.

– И что? Ничего не получилось? – расстроилась я.

– Да почему, он даже сказал, кому принадлежали недостающие обещания… – Мое немое удивление заставило его объяснить: – Они ждут, когда я встречусь с Амброй и помогу вернуть украденные обещания.

– Э-э-э… И ты правда это сделаешь? – Я остановилась и заглянула ему в глаза. – Это что же получается, мы ищем его, чтобы он помог нам, но тем самым подставляем его?!

– Если ты сейчас начнешь искать справедливость, то только запутаешься в очередной раз. Как уже было в истории Клары и Леонор. Пойми, ни в одном конфликте нет и никогда не будет однозначно правых и виноватых. Вставая на чью-то сторону, ты никогда не добьешься справедливости, а наоборот, только создашь очередной перевес.

– Ты хочешь сказать, что на самом деле мы зря помогаем Кларе и справедливость на стороне Леонор?

– Я хочу сказать, что нет никакой справедливости! Леонор права по-своему, Клара по-своему. Это просто конфликт. Ты принимаешь сторону Клары не потому, что так глобально правильно, а потому, что ее история соединяется с твоей. Так же и с Амброй. Если мы начнем рассматривать жизнь с точки зрения какой-то универсальной справедливости, то не найдем ее. Сплошь и рядом будет справедливо и то, и другое.

– Да почему?! – я даже остановилась.

Хэйме со смешком подтолкнул меня идти дальше.

– Ну, сама напросилась… Смотри: он мечтал о покое и получил его. В обмен вместо того, чтобы делать свою работу, он строил план побега. Обманул всех и еще совершил кражу. И это тебе не пару яблок с прилавка стянуть. Речь идет о том, что может изменить ход истории пары миров. – Неприятные мурашки пробежали по моей спине. – Идем дальше. Ему плевать, кто прав, а кто виноват в конфликте Леонор и Клары. Попроси ты о любом другом обещании, он бы отдал его тебе. Не так ли? И тем самым мог нарушить сделку любой степени справедливости. А теперь насчет обещаний, которые он взял. Он же планирует спекулировать ими. Получить что-то для себя, заставляя хозяев обещаний, вероятно, давно сожалеющих о содеянном, плясать под его дудку.

Я сникла. Минуту назад казалось, что мы совершаем что-то полезное. А теперь я переживала только неприятный коктейль из разочарования и чувства вины.

Хэйме ласково потрепал меня по волосам:

– Видишь. Я же предупреждал, что запутаешься. Я показал тебе только одну сторону. Есть и другая, в которой кто-то использовал отчаяние Амбры, чтобы заточить его в Хронотеке. Много лет хранитель верно нес службу, но, осознав свою ошибку, получил шанс выбраться. Чтобы не стать вечной жертвой своего прошлого обещания, он вынужден был использовать то единственное, что имел, – обещания других. И, вероятно, хозяева украденных обещаний тоже давно страдают от прошлых ошибок и мечтают о свободе. Они обретут шанс получить свое слово назад. И теперь Амбра выглядит благодетелем, не так ли?