Хорошо, что ненадолго. Почти сразу вокруг запрыгали огоньки, и я удачно шлепнулась прямо на своего спутника. Судя по тому, как глухо он взвыл, ему не слишком повезло с посадкой. Я скатилась в сторону, на брусчатку, и вдалеке увидела еще одну ярмарочную площадь.

– Ох, небеса! Как я скучал по этой возможности! – воскликнул Амбра, вставая. – Хоть и слегка разучился приземляться, – добавил он, потирая зад. – Шум! Голоса! Суета! И снова благодарю тебя, колдунья! Не знаю, какими судьбами ты оказалась под моим окном, но я не раз еще вспомню тебя добрым словом, обещаю! А сейчас мне пора. – Он явно торопился.

– За нами что, кто-то гонится?

– За тобой нет, а за мной – не уверен. Но у меня есть пара билетов в очень приятные места. – И он постучал по тому месту, где, предположительно, у пальто был внутренний карман.

– Вы про свитки с чьими-то обещаниями? Зачем вы вообще взяли их с собой?

– Ох, дитя мое, я потратил годы на мечты о свободе! И на то, чтобы придумать, что сделаю, если посчастливится ее вернуть. Я изучил тысячи обещаний, чтобы найти полезные и тех, кто хорошо за них заплатит. А теперь счастливо оставаться! Удачи, колдунья!

Он снова топнул длинной лапой. Кирпич мостовой под ним осыпался вниз, унося моего нового знакомого вместе с собой в темноту. Я осторожно заглянула в эту дыру, но не увидела ровным счетом ничего. Лишь бархатное ничто, на которое даже не падали тени. А потом брусчатка начала делиться по краю, словно клетки, и прореха в ней бесследно заросла.

Я с таким любопытством наблюдала за процессом, что не сразу заметила, что рядом стоит мальчик лет десяти и тоже с интересом смотрит на трансформацию дорожного покрытия. Поймав мой взгляд, он хихикнул, бросился прочь и растаял в ярмарочном многоцветии.

– Что теперь? – спросила я сама себя.

Вроде дело сделано. Можно себя поздравить и отправиться домой. Я даже нашла глазами ближайшую дверь, но тут же поняла, что у меня не останется никакого даже пустякового сувенира от этого фантастического путешествия.

«А может быть, выменять на карты какую-нибудь безделицу на ярмарке?» – мелькнуло в голове. И я решила попробовать. В конце концов, что случится со мной посреди людной площади?..

И вот мимо снова поплыли уличные палатки, передвижные тележки и завораживающие витрины. Разок я попыталась выменять свои карты на необычного вида орехи, которые продавало крысоподобное существо. Но зря, расхваливая их, упомянула, что почти обыграла ими Базиля. То ли «почти» не звучало достаточно привлекательно, то ли мыши даже здесь побаивались кошек, но продавец резко заявил, что не хочет иметь с Базилем никаких дел, развернул свою тележку и зашагал прочь.

Я недолго грустила над неудачей, так как заметила совершенно потрясающий дом-магазин. При входе росло старое дерево, богатое на переплетения и изгибы. Корни, подползшие к самой двери, являли собой часть ведущих к ней ступеней. Мощный ствол тянулся по одному из углов дома до второго этажа и там расширялся, образуя балкон и украшая шапками ветвей подоконники. А третий этаж утопал в шикарной кроне. Не было до конца понятно, что из чего растет – дерево из дома или дом из дерева, но гармоничность их переплетения завораживала. В зеленой листве прятались множество фонарей, делавших и без того сказочный образ особенно уютным и притягательным. Я подошла к витрине – на ней сидели фарфоровые куклы и плюшевые звери. Каждый был наряжен в прелестный костюмчик. Но особого внимания заслуживали лица и морды: на них отражались очень искренние эмоции. Глядя на одного, хотелось улыбаться, на второго – грустить, на третьего – обнять кого-нибудь близкого… Не знаю, сколько я простояла, разглядывая эти игрушки, пока не услышала женский голос. Почти ласковый, вот только меня от него аж подбросило.

– Какая приятная встреча. Не скажу, что неожиданная, конечно…

Леонор выглядела по-прежнему роскошно, хоть и была одета уже не столь дорого. Платье с жакетом в стиле Шанель могло бы выглядеть милым, если бы не вампирская улыбочка коки.

– Хэйме предупреждал, что ты меня обязательно найдешь, – решила прокомментировать я, надеясь, что упоминание его имени как-то меня обезопасит.

Зубастый ротик улыбнулся еще шире.

– Значит, ты тоже хотела меня видеть?

Я вопросительно приподняла бровь.

– Если бы не хотела, то послушалась бы его предостережений о злой и коварной Леонор! – она с игривой драматичностью закатила глаза и подняла руки, изображая когти.

Это внезапное паясничество столь неотразимой особы вызвало у меня невольный смешок. И Леонор как-то очень искренне засмеялась вместе со мной.

– Не вздумай брать эту дрянь, – показала она пальцем на витрину. – Они кого угодно сведут с ума. Даже те, что повеселее. Представляешь, как закипят мозги, если рядом всегда будет талисман, заставляющий улыбаться? День и ночь, что бы ни происходило? Грустно тебе или просто надо подумать о делах… И выкинуть ты его не сможешь, рука не поднимется. А даже если поднимется… все забываю, что ты у нас теперь тоже немного колдунья… Найдет такого медвежонка какой-нибудь малыш и будет по твоей вине мучиться.

От нарисованной воображением картины меня даже передернуло, и я решительно отвернулась от витрины. Кстати, это и правда далось нелегко.

Леонор одобрительно кивнула и выставила локоть:

– Прогуляемся? Покажу тебе кое-что интересное.

Она подмигнула, и я почему-то согласилась.

Мы шли прочь с ярмарочной площади по приятной улочке, тесной от крупных кованых фонарей, висящих над самыми нашими головами, и бесчисленных горшков с цветами. Нам встречалось достаточно много прохожих, и я не чувствовала особой опасности.

Леонор заговорила первой:

– Не бойся меня. Все самое страшное, что ты могла сделать, – уже сделано. Жаль, что я не смогла остановить тебя раньше, но сейчас уже все равно. Обещания больше нет, и нет никакой силы, способной вернуть все как было.

– Значит, ты уже знаешь, – я с удивлением обнаружила в своем голосе нотку вины.

– Что Клара своего добилась и ты уничтожила ее обещание? – она грустно вздохнула. – Конечно! Оно же касается меня непосредственно.

В этот момент мы проходили мимо кафе с верандой на два столика. Леонор дернула меня за локоть:

– Пойдем выпьем чаю. Угощаю.

Веранда была убрана цветами, распространяющими сказочный аромат. Скоро на перила около нашего столика села птица, поклонилась и уставилась на нас.

– Пару чашек чая и чего-нибудь к нему. Печенья? – Леонор бросила на меня вопросительный взгляд.

Я кивнула. Птица утвердительно чирикнула и влетела в открытое окно кафе. Было видно, как она села на плечо человека, протирающего посуду. Мужчина выслушал ее и скрылся на кухне.

– Может, ты чего-нибудь хочешь? – участливо поинтересовалась красотка, а потом заговорщически наклонилась ко мне: – Могу заказывать что угодно! Возвращать услугу все равно буду уже не я. Такова моя маленькая месть.

– И когда это произойдет? Я имею в виду, когда вы обратно поменяетесь?

– Как только Клара пройдет через дверь между мирами.

– Но для этого кока должен дать ей ключ.

– Мелочь. Теперь-то ничто не мешает ему это сделать.

«Нет, все же кое-что мешает, – подумала я. – Например, то, что он сейчас спит беспробудным сном».

– Прости… Мне очень жаль, что тебе придется вернуться, но я считаю это более справедливым, – все же сказала я.

– Более справедливым, чем что?

Тут перед нами поставили чайник, пару чашек и блюдце с печеньем. Сладости покоились в ворохе цветочных лепестков, что смотрелось нежно и трогательно. Я налила нам чаю. Парок с его поверхности начал подниматься вверх неправдоподобно ровной спиралью.

– Более справедливым, чем то положение, в котором сеньора Клара находится сейчас, – наконец ответила я. – Но если бы был способ оставить вас здесь обеих…

– Так он был! – скривилась Леонор. – Просто никто не удосужился тебе о нем рассказать!

Я вопросительно уставилась на нее.

– Какой?

Она хмыкнула, достала из кармана пальто уже знакомую шкатулку и поставила на стол передо мной.

– На. Смотри, – с горечью и досадой, впрочем, без обвинения сказала она и взяла в руки чашку.

Я подвинула к себе шкатулку и открыла крышку.

Боль пронзила мое лицо, мгновенно распространившись по всему телу. Я попыталась вскрикнуть, но не смогла разжать зубы. Все будто онемело. А потом с новой волной боли шкатулка втянула меня, будто пылесос – мелкую детальку.

Уже способная кричать, я с визгом пронеслась по размазавшемуся в цветные полосы пространству. Потом впереди возникли серебряные песчаные барханы, которые стремительно приближались. Я врезалась в них коленями, упала плашмя и съехала вниз. Пару мгновений пролежала, зажмурившись, ощущая, как боль постепенно покидает тело. Когда она утихла достаточно, чтобы можно было соображать, я открыла глаза. Села. Попыталась выплюнуть попавший в рот песок и осмотрелась.

Сколько было видно, повсюду простиралась серая пустыня с редкой и странной, словно облепленной пеплом растительностью. Над головой висело плотное от звезд ночное небо. После многоцветия ярмарочных улиц казалось, что я попала в черно-белое кино. И это было страшное кино. Страшное в первую очередь тем, что в нем не было дверей и, соответственно, замочных скважин. А значит, даже имея ключ, я не могла вернуться домой.

Не знаю, сколько я шла и чем руководствовалась в выборе направления. Иногда срывалась на слезы. Садилась в прохладный песок, зарывалась пальцами в сыпучее серебро, будто пыталась найти в нем хоть что-то твердое. Иногда кричала. Звала на помощь или просто выла во весь голос до хрипоты. Иногда плакала тихо и отчаянно. Снова не то смирялась, не то брала себя в руки. Но вряд ли потому, что «такие, как я, не сдаются»: в бескрайней пустыне не имелось особого выбора. Сидеть на месте было еще невыносимее, чем идти, – и я шла, вслушиваясь в отсутствие звуков, вглядываясь в любую мелочь, нарушающую безмятежность сияния серых барханов.

Ясная звездная ночь сверху и серебряные холмы вокруг казались бесконечными. Ветра не было абсолютно, но на песке кое-где виднелись загадочные рисунки – причудливые изгибы, похожие на разнонаправленные спирали. Когда я оборачивалась и смотрела на уходящую в горизонт цепочку моих следов, а потом снова обращала взор к нетронутой дали, чудилось, что я попала на какую-то статичную картинку и только нарушаю ее лаконичное величие. Оставалось надеяться, что случайный зритель заметит появление в привычной пустыне гостя.

Хотелось есть и пить. Еще не мучительно, но вполне ощутимо. Вскоре я уже жалела, что, освободив сеньору Клару, лишила себя воды. Ведь она сейчас могла бы лежать в рюкзачке…

Единственным занятием стало движение от одного торчащего посреди ничего растения к другому. Это были небольшие кустарники, которые издали казались облепленными светлым, почти белым пеплом. При всей драматичности ситуации – это выглядело очень красиво. Стоило тронуть растение, как легчайшие хлопья, светлые, напоминающие объемный морозный узор, облетели с крючковатых ветвей и, нежно покачиваясь, легли в серебро песка. А когда я тихонько подула – странная призрачная листва подлетела вверх и снова начала свой неспешный танец…

Поигравшись так с минуту, я оторвала веточку. Она оказалась сухой и ломкой, невыносимо горькой. А вот «перышки», наоборот, были сладковатые и таяли во рту почти без остатка. Я не решилась много съесть, но по чуть-чуть все же собирала в карман рюкзака на случай, если оголодаю совсем, а кустарнички перестанут попадаться.

Гораздо реже встречались какие-то суккуленты. Витой ствол их напоминал оливу, но вместо листвы на нем сидели внушительные серо-зеленые соцветия. Я даже залезла на один такой, но, дотронувшись до мясистых «лепестков», обожглась и больше экспериментировать не стала. Неприветливое растение уже скрылось за горизонтом, а пальцы еще продолжали чесаться.

Вдруг краем глаза я поймала какое-то движение. Резко повернулась – нечто массивное неспешно плыло над песками в мою сторону. Я обрадовалась так, что чуть не начала кричать и махать руками… но оценила пропорции явления и решила сперва выяснить, что это, а потом уже привлекать внимание. Добежала до ближайшего скопления «пепельного» кустарника и постаралась зарыться в песок, как могла. Плечи и голова, конечно, остались снаружи, но я очень надеялась, что ветви немного меня загородят.

Затаив дыхание, я наблюдала за приближением таинственного объекта. Издали он напоминал низко летящий дирижабль, но потом я различила круглые глаза по бокам и шевеление жабр. По воздуху плыла воистину гигантская рыба. Толстобрюхая, сияющая серебряной чешуей в тон песку, который взлетал и вихрился от движения ее плавников, танцевал и опадал теми самыми причудливыми спиралями, происхождение которых меня занимало.

Выражение серых глаз было абсолютно отсутствующим, пока громадина не подплыла достаточно близко. Тут ближайший зрачок дернулся и начал медленно опускаться, пока взглядом не нащупал кустарник, за которым я пряталась.

Плавники напряглись и растопырились, превращаясь в шипастые веера. Рыба затормаживала и разворачивалась. Я сглотнула и вжала голову в плечи.

То, что произошло дальше, останется одним из самых жутких воспоминаний в моей жизни.

Исполинская морда опустилась так низко, что я смогла рассмотреть неровности будто каменного черепа, жутковатые впадины там, где предполагался нос, и уродливые полупрозрачные складки вокруг глаз. А потом она начала открывать рот, обнажая несколько рядов зубов-булыжников, кривых, растущих, казалось, без какого-либо порядка. Воздух двинулся внутрь, мгновенно обрывая светлые хлопья с кустарника. Вместе с щепками ветвей они понеслись в пугающую темноту в пасти. Я закричала, вцепившись в основание кустарника, чтобы не улететь следом, но голоса своего не услышала. А потом почувствовала, как что-то обвилось вокруг плечей и головы, закрывая мне рот. Я беспомощно задергалась, пытаясь стряхнуть нападавшего, но он явно был сильнее.