Истинную красоту Петербурга может почувствовать каждой клеточкой тела только приезжий. Местные уже потеряли смысл в созерцании прекрасного города, а вот туристам интересно всё. Юля тоже была готова залезть даже в самые потаённые уголки Северной столицы, дали бы ей только побольше времени. Жаль, оно было у девушки только до рассвета, после сказка превратится в быль, карета – в бурого медведя, платье – в дублёнку, а хрустальная туфелька просто не налезет на валенок. Вяземской нужно было возвращаться в родной Желтогорск, как и Лёне. Сегодня их классу назначили поездку в знаменитый заповедник, чтобы познакомиться с маралами и кабаргами – небольшими оленями. Юлиана всеми силами убедила парня, что им непременно нужно туда поехать, ибо он никогда не видел в своей жизни настоящей живой природы. Прогулки по узким тропинкам среди высоких елей быстро наскучили Красавцеву и, взяв девушку за руку, он свернул с дороги на небольшую поляну. Такие в тайге называются еланями. Здесь в окружении ветвистых деревьев росли подснежники, переливающиеся под лучами весеннего солнца. В белом покрывале первоцветов виднелись яркие малиновые кандыки – сибирские лилии.

– У меня у мамы любимые цветы – это лилии были, – грустно произнесла Юля и, присев на корточки, провела рукой по одному из цветков.

– Хочешь, у тебя их будет целый букет? – спросил Красавцев и сорвал три ближайших к нему бутона.

– Что ты делаешь? – удивлённо спросила Вяземская и выбросила из рук парня цветы. – Они же из красной книги, дурак.

– Я не знал, – ответил Красавцев, широко раскрыв свои зелёные глаза. В эту секунду хвойные деревья, окружающие поляну, зашуршали, ветер громко завыл, издали были слышны крики воронов. Елань быстро припорошило снегом, слетевшим с верхушек деревьев, и всё вокруг стало белоснежным, как в суровом декабре.

– Началось, – испуганно произнесла Юлиана и прижалась ближе к парню. – Тайга мстить сейчас будет.

– Что будет делать? – спросил Лёня и, прижав к себе дрожащее тело Юльки, взял девушку за околевшую руку.

– Мстить, потому что ты у неё цветки украл. Ты думал, куда браконьеры исчезают? Это всё тайга, – объяснила Вяземская, оглядываясь по сторонам. Становилось холоднее, а видимость из-за пурги уменьшалась. Вдали виднелся лишь чей-то силуэт, который приближался к Лёне и Юле. Он становился всё больше и больше, можно было увидеть его округлую форму головы, широкие руки и туловище, больше напоминающее строение животного. Медведь.

– Бежим, – сказал Красавцев, по-видимому впервые за день включив свой мозг. Он быстро подскочил на ноги и, крепко держа Юлю, побежал в сторону тропинки. Деревья впереди вдруг начали прижиматься к друг другу и нависать над поляной, оставляя ребят без возможности покинуть таинственное место. Поляна с каждой минутой становилась всё меньше, а рычание медведя отчётливее.

– Лёня, ты ей проиграешь, – отозвался женский металлический голос в голове Красавцева, и от неожиданности Лёня упал на одну из елей. Вяземская удержала равновесие и попыталась вытащить Красавцева, но ветки начали плотно обвивать тело парня. – Ты умрёшь вместе с ней.

– Помогите! – закричала Юля, когда к ней сзади приблизился бурый медведь и начал обнюхивать. Сдвинуться с места девушка не могла, её намертво заковали цепи страха и забрали последнюю надежду на спасение.

– Отпусти её, – сказал Лёня, но даже не дикому зверю, а голосу внутри себя. Красавцев понимал, что это делает он и только обладатель этого скрипящего звука может пощадить его. – Отпусти Юлю, я сделаю всё, что захочешь!

– Прямо всё? – отозвался голос, пока стая ворон, подлетев к Вяземской, начала воронкой кружить над её головой. Некоторые из них садились на руки Юли, кусали их, а подбежавшие по земле мыши помогали в этом, щекоча ноги девушки своими холодными хвостами. Красавцев помнил это отвратительное ощущение и не мог стерпеть того, что его бедной Юльке доставалось так же. Вяземская не могла пошевелиться, она лишь стояла, зажмурив глаза, а по её лицу стекали слёзы. Но Лёня же обещал их больше не допускать, ведь так?

– На всё готов, – крикнул Красавцев, а животные, окружавшие Юлю, вдруг отступились от неё на шаг, птицы отлетели на соседние деревья.

– Тогда твоя жизнь в обмен на жизнь Юли, – проговорил голос, и будто бы по щелчку пальцев ветви, на которые упал Лёня, начали врезаться ему в кожу, на теле образовывались маленькие кровавые подтёки. Шишки падали на голову парня, ударяя, а животные переключились на него: птицы клевали в оголённые участки кожи, мыши кусали за шею, оставляя ранки от своих маленьких зубов, а медведь стоял не шелохнувшись. Он придерживал шею Вяземской лапой, приставив коготь острием. – Уверен?

– Да-да-да! Её не трогай, – вскрикнул Красавцев, ощутив на своей щеке упавшую слезинку. Больно. Не из-за укусов тварей, а потому, что Юльку больше не увидит. За себя не страшно, но вот за Вяземскую очень. Вдруг его обманут, не сдержат обещание и его девчонке причинят вред. Что будет с Лёней, если такие же противные и склизкие мыши да вороны будут медленно убивать её? Лучше самому вынести все эти муки, пройти огонь, воду, медные трубы и колючие еловые ветви, чем терпеть боль Вяземской.

– А я говорила – она тебя погубит. Убьёт и не постесняется. И никто тебе не поможет. Ты останешься один, – ответил женский голос, когда ветви окончательно затянули Красавцеву глаза. Он больше не видел свою милую Юлю. У которой уши краснеют от злости, веснушки на лице горят, да и как она смешно задирает носик вверх, лишь бы показать своё превосходство! Лёне же всё в ней нравится. Красавцев ради неё мало того, что на подвиг готов, он даже в Сибири жить остался, чтобы Вяземскую спасти от лап Хайдена. Он весь для Юли, он всё для Юли, да о ней даже отец так не заботился, как Красавцев. Лёня её на руках носить готов, как принцессу оберегать, лишь бы она не плакала. В этом случае лишь бы её сердце не переставало биться и кровь разливалась по телу, пускай эта роскошь обойдётся Красавцеву ценой собственной жизни. – Ты останешься один. Ты останешься один…

И эта фраза всё раздавалась и раздавалась в сознании Красавцева, она будто бы отталкивалась от костей черепа и, прилетая в ключицы, отправлялась в сторону большой берцовой. Ты останешься один. Эхом она проходила сквозь каждую клеточку тела, пробегала между нервами, укалывая их, путалась в мышцах и оседала в крови. Ты останешься один. Останешься один. Один. Дин. Дин. Дин. «Дин-дин-дин» – вот какая была мерзопакостная мелодия дверного звонка Лёни, которая заставляла парня встать с кровати. Красавцев открыл глаза и оглядел знакомую комнату, в которой, как ему казалось, ещё был запах духов Юли, хоть она не была здесь уже сутки. Но Лёня старался зацепиться за каждую нотку знакомого аромата, чтобы ощутить присутствие своей девчонки. Несмотря на то, что одно без другого просто бы не существовало, реальность – это куда более жестокая штука, чем воображение. Поэтому в этой самой реальности Красавцеву всё-таки пришлось встать и пойти отрыть дверь. На пороге стояла незнакомка. Хотя нет, знакомка. Это же Сиша! Правда, волосы она выпрямила и покрасила в каштановый, вместо привычной одежды ядерного цвета на девушке было строгое чёрное платьице чуть выше колен, а свои яркие небрежные веснушки по всему лицу она замазала и нарисовала поверх них аккуратные, как у Юли. Но ненастоящие. Как и она сама. Шишкова стала подделкой от носиков белых кроссовок и до кончиков наращённых ресниц.

– Лёнечка, привет, – игриво сказала Серафима, опёршись о дверной косяк. Долго задерживаться на одном месте она не стала и быстро прошла в квартиру без особого приглашения. – Как дела у тебя?

– Как сажа бела. Что хотела? – резко ответил Красавцев, прикрыв входную дверь.

– Поговорить, – произнесла Сиша и, приблизившись к Лёне, захотела поправить воротник его футболки, но парень от этого резко дёрнулся. – Что у тебя с Юлей?

– Тебя это не касается никаким образом, – усмехнулся Красавцев, сложив руки на груди. Он не хотел ни этого разговора, ни как-либо оправдываться перед кем-то, тем более перед Шишковой. – Что-то ещё?

– Почему не касается, мы же друзья, – продолжала стоять на своём девушка, вздёрнув нос вверх, как это делает Юлька. Только у Юли это получается более естественно, как у хитренькой лисички, а не как у неуклюжей панды.

– Я не хочу распространяться об этом. Мои отношения с Юлей – это только наше с ней дело, – ответил Лёня, поправив взъерошившиеся на голове волосы.

– У вас не должно быть никаких отношений, – возразила Серафима, на что Красавцев удивлённо раскрыл глаза. – Ты приехал к ней только по указанию Яги и уедешь точно так же.

– Почему и когда я уеду, будет точно решать не Яга, – сказал Красавцев, которого уже изрядно утомил диалог с Сишей. Он в академии-то старался их избегать. Вы не подумайте, это не потому, что он какой-то зазнавшийся парень, купающийся в слезах отвергнутых девочек. На самом деле Лёня просто Шишкову не понимал, они всё время будто бы жили на разных планетах. Красавцев воспринимал Сишу исключительно как одноклассницу, которая ежедневно ругалась с Женей. Парень не хотел даже лезть в эти разборки, дотрагиваться до этой тонкой материи криков Тихомирова и Шишковой, он просто предпочитал в этом не участвовать. Но Серафима всё время хотела быть в жизни Лёни, непременно поддерживать и быть рядом, наивно забывая о том, что ему это не нужно. – Если у тебя всё, то дверь там. Я не ждал сегодня гостей.

– Почему ты меня всегда гонишь от себя, Лёнь? – спросила Шишкова и, всхлипнув, потёрла нос. – Я же всё для тебя готова, я не враг.

– Я знаю, что ты не враг, но мне неинтересны взаимоотношения с тобой, – ответил Красавцев, несколько скривившись от показательных слёз девушки. Они были опять же фальшивыми и чересчур наигранными. – И я ни раз говорил об этом, не делай вид, что слышишь это впервые.

– Лёня, ну я же даже похожа на неё стала! Вот, потрогай, волосы её, – проговорила Сиша и, взяв в руки прядь своих волос, протянула парню, но он лишь отодвинул руку Шишковой. – У меня запах её, веснушки, ресницы!

– Ты не Юля. А люблю я свою Юлю, понимаешь? Не тебя, – проговорил Красавцев, пока желваки от злости заиграли под его кожей. Никто не может быть как Вяземская, и подражать ей не надо. Она у Лёни такая одна – незаменимая.

– Только она тебя не любит! – заикаясь, сказала Шишкова, и солоноватые слёзы ручьём полились из её покрасневших глаз. – Она любит себя, у неё на лбу это написано. Она тобой поиграется и бросит.

– Ты её не знаешь и не имеешь права так о ней говорить, – огрызнулся Красавцев, и желание выставить Сишу за дверь разгоралось в нём всё сильнее.

– Я-то тебя люблю, а не Юлька эта. Я вот вся для тебя и тебе, а она что? – воскликнула Серафима и, подойдя ближе к парню, вцепилась в его футболку. – Вот она я, тебе вся, без остатка!

– Отвали от меня, оставь в покое. Я люблю Юлю, слышишь? – уже прокричал Лёня и попытался убрать руки Сиши со своей груди, но она крепко держалась за него. Парень выдохнул, решил взять остатки своего самообладания в кулак и продолжил говорить уже спокойным голосом: – Не люблю я тебя. Найди себе другого хорошего и любимого, но не меня.

– А что здесь происходит? – раздался звонкий голос Вяземской, которая практически бесшумно зашла в квартиру. Дурацкая привычка не закрывать защёлки наконец-то вышла Лёне боком, да ещё каким.

– Юля, – лишь успел сказать Красавцев, как вдруг в его губы практически вцепилась Сиша, придерживая парня за грудки. Лёня быстро взял Серафиму за плечи и отодвинул от себя, но было поздно – Юля выбежала в подъезд, громко хлопнув дверью. – Юля!

И он побежал за ней. Лёня поспешил вниз по ступенькам с четвёртого этажа и выскочил на улицу в тапочках. Ему было всё равно на сковывающий холод, на вероятность заболеть, он лишь искал глазами Вяземскую. Взвесив все за и против, он подумал, что вряд ли она так быстро научилась перемещаться в пространстве. Поэтому Лёня повернул направо, в сторону автобусной остановки, куда могла пойти Юля.

На самом же деле Юлиана не научилась преодолевать пространство и даже не поспешила на остановку. Она же спортсменка, ей эти четыре этажа – раз плюнуть! Вяземская выскользнула из дома Красавцева и, побежав налево, скрылась за углом дома. Девушка слышала, как вслед за ней на улице очутился Лёня и что он звал её Юля тоже слышала, но сил выяснять и ругаться у Вяземской не было.

Юля лишь сползла по жёлтой стене дома и, присев на корточки, уткнулась лицом в согнутые колени. Она ни плакала, ни скулила, она безмолвно смотрела в бетонный поребрик, чувствуя давящую на неё изнутри пустоту. Юлиана всю жизнь существовала одна, и тут ей дали крохотный шанс почувствовать себя нужной. Получается, отобрали, разбили о стену и выбросили в мусорку, будто бы её любовь была подарком на Новый год для непослушного ребёнка, а судьба выступила в роли строгих родителей, уничтоживших мечту на глазах. Сказка рассыпалась, как карточный домик на ветру.

Было пусто и паршиво. Всё этим утром было настроено против Красавцева. И снег выпал, и рубашку утюгом прожёг, и Юля не разговаривает. Лёня самонадеянно думал, что шоколад и пионы исправят его положение, но не тут-то было. Встретившись с Лёнькой в гардеробе, Вяземская не поздоровалась, в классе пересела к Варе, выслушав кучу возмущений от Романова, даже в столовой Юля ушла за другой стол. Выглядела Юлиана сегодня как-то странно, чересчур спокойно. В любом другом конфликте она бы уже засыпала Лёню добрыми словами, отвесила бы щедрые подзатыльники и отправила бы на все четыре стороны света. Тут же она вела себя неестественно, даже ни разу не посмотрела в сторону Красавцева, предпочла сделать вид, что его не существует в принципе. Лучше бы Вяземская кричала, вылила бы на блондинистые волосы парня его же борщ и разбила бы тарелку о тупую голову – всё это было бы более приятно, чем полное безразличие Юльки. Она ходила по этажам школы и своим видом напоминала даже не сереющую тучку, а её блёклую тень.

– Ну что, не прокатили твои серенады о городе на Неве? – усмехнулся Юра, поедая уже третью порцию плова с курицей. – Я не понимаю, почему косяки у тебя, а страдает моё общение с Варей. Ты ни себе, ни людям.

– Юр, чего ты так сразу, вон Лёня тоже мучается, – перебил друга Кудрявицкий, состроив взгляд искреннего сожаления к участи петербуржца. – Все его старания провалились прямиком на серую ветвь метро.

– Серая в Москве только есть, – поправил Пашу парень, проедая взглядом Юлю, сидевшую в другом конце столовой.

– Я всегда говорил, Питер – ни о чём. Как и его жители, да, Лёнь? – издевательски произнёс Кудрявицкий, откинувшись на спинку стула. – Юра, какой сегодня день недели?

– Понедельник, – сказал Романов, уныло потупив взгляд в полупустую тарелку. Стресс заедать – это дело такое, тяжёлое и жирное.

– Как же я люблю понедельники, – весело ответил Паша, потерев руками. – А ты, Лёнь, что думаешь?

– Что желание разукрасить тебе морду у меня возрастает с каждой секундой в геометрической прогрессии, – проговорил сквозь зубы Красавцев, похрустев пальцами рук.

– Какие слова-то мы выучили! Ты говори, но не заговаривайся, – практически прошипел Кудрявицкий, зло посмотрев на блондина.

– Пацаны, если вы мне позже двенадцати треки для дискотеки скинете, то будете вы девчачьи медляки весь вечер плясать, – прервал диалог восходящих звёзд бокса Серёжа, записывая что-то в своём блокноте. – Я ничего завтра менять не собираюсь!

– Всё сделаем, Серый, не мороси, – успокоил парня Юра, похлопав его по плечу. – Что ты так всегда напрягаешься с этими праздниками?

– Потому что вы всегда расслабленные, – возразил Серёжа, но Красавцев уже не слушал его, потому что взгляд Лёни зацепился за уходящую фигуру Юли из столовой. Ховроша, на удивление, не пошла вслед за подругой, а направилась в сторону Романова, поэтому Вяземская вышла из царства холестерина с пустым животом и отсутствием компании. Лёня быстро сообразил, что это надо исправлять, и побежал вслед за Вяземской.

– Юля! – сказал девушке Красавцев, шагая за ней шаг в шаг. – Юля, остановись ты.

А Вяземская продолжала идти вперёд, ровно держа свою осанку, как приучили в фигурном катании. Она гордая, от неё за километр пахло безразличием и апатией ко всему окружающему.

– Юля, – вновь позвал её Лёня, но Вяземская даже ухом не повела. – Давай поговорим.

В ответ опять молчание, будто бы со стенкой разговаривает, честно слово. Переведя взгляд от своей тёмно-коричневой неприступной стены в виде Юльки на обычную штукатурно-салатовую, Красавцев заприметил небольшую дверь в кладовку, кажется, для спортивного инвентаря. Лёня ускоряет шаг и, подхватив на руки Юлю, практически затаскивает её в этот чулан. Щелчком пальцев Красавцев закрывает за собой деревянную дверь и включает одинокую лампочку.

– Это похищение, – пробубнила Вяземская, пока на голову ей упал небольшой марлевый бинт. – И побои.

– Юрист будущий здесь я, – ответил Лёня и опёрся головой о стеллаж с противогазами. Места в кладовке, принадлежащей обжшнику, было мало, здесь приятно пахло деревом и верёвками – самое романтичное место школы.

– А я кандидат в мастера спорта в настоящем, и кто из нас в более выигрышном положении? – усмехнулась Вяземская, подняв глаза на Красавцева, но тут же опустила. Потому что было неприятно понимать, что кто-то другой в этих некогда любимых глазах мог тонуть, как и она совсем недавно.

– Юля, у меня с Сишей ничего не было и быть не может, – начал объясняться Лёня, но Юля на это только задрала свой нос вверх и отвернула голову от парня. – Она сама пришла ко мне поговорить.

– О чём? Что миссия выполнена, Лёня теперь свободен, Лёне дали вольную! – проговорила Вяземская фразы на манер кудахчущей без перерыва курицы. – Выбил из меня эту вашу магию, и всё, считай, герой?

– Юля, не городи ерунды. Я люблю тебя не для кого-то, а потому что я правда это чувствую, – начал объясняться Красавцев и попытался дотронуться до плеча Вяземской, но она дёрнулась от руки Лёни.

– И поэтому ты целуешься с другой? – спросила Юля, нервно постукивая ногой по полу. – Да эта Шишкова, она же на ржавое ведро похожа, но всё из себя что-то строит.

– Она сама ко мне пришла, – нервно повторил Лёня, всплеснув руками. – Сиша мне не нравится, и я объяснял ей это.

– Какие классные у тебя объяснения, практические прямо! – сказала Юля и, с полки стеллажа взяв одну из лицевых масок для сердечно-лёгочной реанимации, приложила её ко рту Красавцева. – Ты мне ещё скажи, что объяснял ей, как искусственную вентиляцию лёгких делать.

– Я говорю тебе, она сама полезла ко мне, потому что увидела тебя, – ответил Лёня, убирая от лица маску.

– Бедный наш Красавец! Пришла злая Шишкова, вцепилась в тебя, к стенке прижала, а ты и сделать ничего не смог, – жалостливо произнесла Юлиана, но глаза её были налиты злостью и нестерпимой обидой. – Ты теперь уже даже не герой, а жертва.

– Вяземская, не цепляйся к словам, – запротестовал Красавцев, нервно потирая костяшки рук. – Сиша пришла ко мне сама, я её не звал.

– Так ты зачем это ведро вообще пустил тогда? – непонимающе спросила Юля, оглядев лицо парня: выражение злое, щёки налиты кровью, желваки напряжены. Его раздражало, что девушка даже не хочет попытаться его услышать, видя только свою правду.

– Не на пороге же было её оставлять, – сказал, как казалось самому Красавцеву, простейшее доказательство его невиновности. Но в ссоре с девушкой даже хуже, чем в суде, потому что не только любое слово парня будет использоваться против него на вынесении приговора, но и каждый неправильный вздох да закатывание глаз могут привести к необратимым событиям.

– Раз ты её пустил в дом, то за порог твоей жизни, пожалуй, выйду я, – вскинула руки вверх Юля и потянулась к ручке двери, а Лёня схватил её запястье. – Отпусти меня.

– Вяземская, я тебя люблю и дорожу тобой, какие ещё доказательства тебе нужны? – спросил Красавцев, но Юлиана его особо не слушала, пытаясь высвободить руку, поэтому Лёня схватил и второе запястье девушки, крепко прижав к себе. – Юля, что мне сделать, чтобы ты поверила моим словам?

– Не знаю, звезду с неба достань и грузовик пионов привези, – возмущённо произнесла Вяземская, пытаясь сдуть со лба упавший локон. Красавцев решил ей помочь и потянулся рукой к лицу девушки, но ему помешали. И, что самое обидное, даже не сама Юля, а упавший между ними манекен по имени Гоша, на котором учили основам сердечно-лёгочной реанимации пострадавшего. – Вот с Гогой и кукуй здесь, а я пошла. Я устала выслушивать весь твой бред.