Тело ломит, кости ноют, царапины пощипывают, голова трещит – просто полный набор! Единственное, что мне хотелось, – это поспать, лечь и окунуться в манящую негу сна. Накануне вечером ко мне домой пришёл Саша, чтобы есть обещанные мной перемячи, но от них было только название. Я не знаю, Руденко был больше зол из-за своего голода или по поводу новых ран и синяков на моём теле, но прилетело мне по шапке знатно. Саша, как настоящий герой, обработал мне все царапины, наложил бинты, напоил чаем с ромашкой да спать уложил. Пускай его перекись на мои раны от магии была так же бесполезна, как Вербину волшебная палочка, но забота Сашкина была приятна. Ещё Руденко сказал, чтобы завтра на работе меня не видел и вообще из дома я не должна выходить. Я не была бы собой, если не нарушила бы его наставления в первый же час после его ухода домой. Дело в том, что я вспомнила про одну маленькую подробность – сегодня четверг. Значит, нужно к Юсупову. Я щёлкаю пальцами и тут же оказываюсь сидящей посреди позолоченного театрального зала. Юсуповский театр – это гордость дворца. Он был частным, в нём всегда была лёгкая и непринуждённая атмосфера, иногда в роли актёров выступали сами члены семьи и представители других именитых фамилий. Феликс часто тут выступал и пытался меня тоже привлечь к этому, но всегда получал отказ. Я никогда не понимала этих кривляний и притворств, поэтому всегда оставалась лишь благодарной зрительницей.

– Обними меня, пожалуйста, крепче. Я никому не скажу – секрет вечный, – раздался голос Феликса, который вышел из-за кулис на сцену. На нём был яркий костюм цвета охры, а на шее висел сиреневый шарф.

– Феликс, ну что это такое! – усмехнулась я, разглядывая наряд парня. Мне было неинтересно смотреть в его уже наизусть выученные черты лица. Мне они надоели.

– Мне просто станет так легче, пока маршрут ещё не конечный, – проговорил парень, расхаживая из стороны в сторону. Его шаги были такие тяжёлые, громкие. Мне они были неприятны.

– Сожми меня до треска костей, до ломки предплечий. Я вскрикну тихо от боли, – резко закричал Юсупов, поправив прилизанные волосы. Его голос, он был такой громкий и писклявый, а волосы неестественно гладкие. Мне не нравятся его речи, его внешность.

– Или от страсти принесённых увечий, – продолжил говорить парень и, сбежав по ступенькам вниз со сцены, приблизился ко мне. В чувствительные эпителии носа попал едкий запах восточных духов Юсупова. Этот аромат был такой удушающий и в то же время склизкий, обволакивающий всё собой вокруг. Мне противен даже его запах.

– Мне стало больно. Представь, тебя полюбил я, – обратился ко мне Феликс и попытался поймать мой взгляд, но я отчаянно его отводила, глядя в шею, ключицу, горло, ворот рубашки, но не в глаза. Мне они казались пустыми и безжизненными.

– Я был тусклый, мятый, жизнью избитый, – проговорил Юсупов, сев передо мной на корточки и положив свои руки мне на колени так же, как и Саша. Только у Феликса руки ледяные, дыхание его не могло опалить и кусочка моей кожи. Мне стал неинтересен его холод.

– Но в душе породил цветы – гипсофилы. Но стал, как Раскольников, теперь миром забытый, – прошептал парень и, резко встав на ноги, подбежал к бархатным кулисам. Он схватился за одну из них и, оттолкнувшись, перелетел с помощью неё на сцену. Это было так фальшиво и по-детски. Мне была чужда его непосредственность.

– Ты разбей меня на кусочки, разотри в хрустальную стружку. Затяни слепую петлю на шее потуже! – закричал Феликс и показательно завязал узел из своего шарфа такими несуразными движениями. Он в принципе был какой-то не такой: кожа да кости, черты лица далеко не мужественные, хрипотцы в голосе нет. Мне не хватало в нём опоры и поддержки, он был похож не на бетонную стену, за которую можно спрятаться, а на китайскую ширму для постановок.

– Просто налей мне абсента в лиловую кружку, – сказал Юсупов и быстрым движением присел на краешек сцены, скрестив ноги. Саша никогда так не сидел, он всегда разваливался на стуле или кресле, заполняя собой всё место. Саша не одевался и не вёл себя будто бы он на цирковой арене как Берендей пляшет. У Саши была лёгкая походка, пшеничные волосы, добрые голубые глаза, запах свежести, руки горячие. На Сашу всегда можно было положиться, он никогда меня не бросал, Руденко у меня и правда хороший. Да, дело не в том, кто хороший, кто плохой. Просто Феликс не Саша. С Руденко стабильность. Здесь же то погром устроит во дворце, то смерть инсценирует, то исчезнет на пять десятков лет, то соль в кофе насыпает! Да и к тому же, картинка того, как он душил меня, не уходила из моей головы. Конечно, делал это не он, а Хайден, но легче почему-то не становилось. Вероятно, я просто устала от круговорота проблем, которые приносит Юсупов.

– Туман в глазах. Треск в висках. Мне опять стало хуже, – закончил своё стихотворение Юсупов и упал спиной на сцену. – Ты не пришла на прошлой неделе, почему?

– У меня были дела, – отмахнулась от парня я, расправляя бинт на перемотанной кисти. – Работы много последнее время.

– Дашута, это самая отвратительная отмазка, которую я только слышал, – сказал Феликс и, вертя головой вслед направления моего взгляда, старался за него зацепиться. – Даже не посмотришь на меня?

– Причём здесь это, я просто устала, – хмыкнула я, уткнувшись носом в свой шарф. Он насквозь пропах запахом Саши и от этого мне было спокойно.

– Ты меня больше не любишь, Дашута? – резко спросил Юсупов, и я посмотрела в серые глаза Феликса. Ему было и так всё понятно. Напротив парня сидела не его влюблённая маленькая девчонка с горящими глазами, а охладевшая старуха под пятьсот лет. – Ой, перестань, терпеть не могу твой настолько злой взгляд.

– Могу не смотреть, – отвлечённо сказала я и, достав резинку из кармана, завязала волосы в хвост. Феликс внимательно следил за моими движениями и попытался взять за руку, но я отдёрнула её.

– Настолько я тебе противен, – усмехнулся Юсупов, а я взяла себя в руки и внимательно осмотрела его лицо. Впалые бледные щёки, узкие губы, заострённые уши – он выглядел как всегда, но мне было тошно от одного вида Феликса. Я больше не могу нести ответственность за нас двоих.

– Не люблю. Больше ничего не чувствую, – выпалила на одном дыхании я, прикрыв лицо руками. Мне не мерзко от себя, меня тошнит от того, что я сейчас любима нелюбимым, а это ощущение уж точно никак не смыть со своего тела.

– А кого любишь? – спросил Феликс, но в его словах не было ни сожаления, ни сострадания к моей доле. Он буквально выплёвывал слова вместе со своей желчью и накопившейся в сердце злобой.

– Руденко. Он взрослый, сильный и хотя бы не мучает меня изо дня в день, – твёрдо проговорила я, на что Феликс лишь едко усмехнулся. – Мне с ним не больно, а ты только и умеешь создавать проблемы!

– Правда? Ты мне только это можешь сказать после стольких лет нашей чистой любви? – поинтересовался Феликс и взял в свои руки мою правую. Юсупов такой холодный, пальцы как лёд, дыхание будто ветер. Парень крепко сжал мои костяшки, и я даже отчётливо услышала их хруст. – Ты хочешь оставить меня одного в этом дворце? Мучиться от собственной жизни, как эти остальные нытики-призраки? Знаешь же, что моё бытие другое, мне нужны пиры, балы, смех и слёзы. Я хочу чувствовать, а не давиться пустотой!

– Пусти, – прохрипела я, всё это время тщетно пытаясь выдернуть свою руку. Юсупов будто бы меня не слышал, а только с большим остервенением в глазах нависал над мной.

– Понимаешь, я ведь специально вернулся сюда, к тебе, даже смерть преодолев, – начал говорить Юсупов, и будто бы в его глазах заиграли искры азарта. – А это твоя плата за мои страданья? Не много ли ты на себя берёшь, Дашута.

– Просто дай мне уйти, Феликс. Не могу я больше так, – вскрикнула я и, резко дёрнув руку на себя, высвободилась из цепкой хватки Юсупова. Я вскочила с бархатного кресла и встала напротив парня. Он хотел было ринуться ко мне, но, взмахнув рукой, я выставила перед собой щит из тонких зарядов магии. – Только дёрнись!

– Да ты же любишь меня, что ты врёшь сама себе! – прикрикнул парень, закатывая рукава белой рубашки. – Столько лет терпела, а сейчас устала? Вот так просто?

– Просто! – неожиданно ответила я и, разведя руки в разные стороны, заставила ползала затрещать. Феликс отпрянул от меня и, зацепившись о край бордового ковра, упал. – Я тебя не люблю, Юсупов! Свали из моей жизни!

– Даша, не делай драму, я-то знаю, – усмехнулся Феликс, но вдруг оборвался на половине фразы, схватившись за горло. Его тело начало растворяться в воздухе, оставляя за собой только шлейф запаха восточных трав. Юсупов жалобно посмотрел на меня и потянулся рукой в мою сторону, на что я рефлекторно сделала шаг назад.

– Если это происходит, значит, пришло время, – тихо прошептала я, пока в глазах парня застыла не то чтобы тень обиды, там образовался мрак ненависти ко мне.

– Я ещё вернусь, и ты… – начал говорить Феликс, но не успел, окончательно растворившись в воздухе. Вероятно, и я пожалею, и я останусь одна, и я лягу вместе с ним, но нет. Он недоговорил, а я недополняла, значит, ничего дальше между нами не будет. История нашей любви, она больная, тяжёлая и очень холодная. Единственное, что хотелось сейчас больше всего, – это почувствовать наконец-то тепло после вечной мерзлоты. Я слишком много терпела и проливала слёз, чтобы сейчас продолжать страдать, как сидорова коза.

Хайден – он слаб физически, не может применять сильные заклинания, да его при желании может десятиклассник в магическом бою одолеть. Главная сила Хайлова заключалась именно в его голове, поэтому Денис является самым ярким примером того, что умный всегда победит. Хайден может читать мысли, вторгаться во внутренние рассуждения любого, вызывать затуманивание сознания и забирать мозги из-под нашего контроля. Попросту говоря, он отбирает у нас самих себя, и это, поверьте, куда важнее, чем лишать физических сил. Находясь под влиянием Хайдена, каждый начинает медленно сходить с ума и теряться посреди запутанных лабиринтов мыслей, в конце концов оказываясь один на один со своими главными страхами. Как говорится, у страха глаза велики, но тут скорее мы, наоборот, недооцениваем Хайдена и его возможности. Он умён, хитёр, самоуверен и наверняка красив. Знаменитый Хайлов может переиграть нас одной рукой, а мы этого и не заметим, продолжая думать о том, что мы всесильны. Но стоит помнить, что против лома – нет приёма, только если нет другого лома. А он есть и им всегда будет являться Хайден, причём его оружие против нас мы взращиваем каждый день сами благодаря своей уязвимости, боязни чего-либо. Денис – он не является воплощением страхов каждого, он лишь подталкивает нас к скорой встрече с ними.

Как я уже сказала, Хайлов не обладает никакой сильной древней магией, в бою он обычный соперник, поэтому и досталось ему от меня по первое число. Сегодня Хайден решил отдохнуть и от меня, и от битв, и просто остаться дома. Он лежал в белоснежной ванной посреди гостиной своего особняка, пока две симпатичные азиатки делали ему массаж плеч и пяток.

– Хайден, я пришёл, – быстро проговорил прибежавший парамоня, пытаясь отдышаться. М-да, спорт бы не помешал этому костлявому существу.

– Я вижу. Представляешь, в этом вашем новом мире людей даже не нужно заколдовывать, чтобы они сделали всё, что ты пожелаешь, – начал говорить Денис, потягиваясь в раритетной ванной, стоящей на бронзовых ножках.

– А что тогда нужно сделать? – непонимающе спросил Артемон, встряхнув тёмные кудри рукой.

– Заплатить им, – радостно ответил Хайлов и откинул шею на стенку ванной. – Как твои успехи, парамоня?

– Да хорошо всё, – кивнул парень и сел на белоснежный диван, на который падали лучи солнца, пробивающиеся сквозь гобеленовые шторы. – Слежу то за Юлькой, то за этой Дашей, забот хватает.

– Тогда давай-ка расскажи мне, что нового у нашей Сазоновой в жизни? Как она себя чувствует? – спросил Хайлов, блаженно вздохнув от нажатий девушки по его широким плечам. – Чуть-чуть пониже.

– Ну, чувствует более-менее. Сегодня у Юсупова была, он, кстати, ушёл от неё, – произнёс как само собой разумеющиеся Артемон, шмыгнув носом.

– Что значит ушёл, на совсем? – удивлённо спросил Хайден, на что парамоня согласно кивнул. Денис нахмурил лицо и, щёлкнув пальцами, заставил и ванну, и прекрасных девушек исчезнуть в неизвестном направлении. Хайлов стоял в белом махровом халате и грозно смотрел на Артемона, практически вжавшегося в спинку дивана. – И как она отреагировала?

– Никак. Когда вышла за порог дворца Юсупова, позвонила Саше, менту её, спросила, во сколько они встретятся, – боязливо ответил Артемон, не на шутку испугавшись настроя Дениса. Он переводил свои разноцветные глаза из стороны в сторону по лицу парамони с такой ненавистью, будто бы был готов испепелить его прямо сейчас. – Этот Саша, он ей нравится. Причём сильно.

– Хочешь сказать, она променяла человека, которого любила больше сотни лет, на какого-то Сашу? – возмущённо произнёс Денис, пока каждый мускул на его лице напрягся от злости, а костяшки побелели.

– Это правда так, – закивал головой Артемон, уже готовясь получить как минимум кулаком в морду, но Хайлов громко рассмеялся и отошёл на несколько шагов подальше от парня. Парамоня не понял его реакции и, истерически улыбнувшись, выдавил из себя смешок.

– Неужели она умнее, чем я думал? – задал вопрос куда-то в пустоту Хайден, расхаживая вдоль по залу. – Чем дольше я её узнаю, тем больше ей поражаюсь. На вид дура-дурой, баба одним словом, а всё время пытается обыграть меня, даже когда нечем.

– О чём вы? – непонимающе спросил Артемон, следя взглядом за каждым движением Хайлова.

– Это же и ослу понятно, – усмехнулся Денис, но, увидев в глазах парамони замешательство, закатил глаза. – Точно, ты же кот, вы же интеллектом не выделяетесь. Просто, понимаешь, Дашута поняла, что я буду давить на неё через Юсупова, и решила обезопасить себя.

– Не думаю, что она на это способна, – отмахнулся Артемон, на что Хайлов усмехнулся, а скорее оскалился. – Пусть она и злюка, а сердце у неё доброе. Что-что, а любить умеет.

– Она хитрая лиса, не приписывай ей то, чего у неё нет в природе, – сказал Денис и рукой приманил к себе фарфоровую кружку крепкого кофе. – А что с Юлианой-то, всё Даша да Даша. Тьфу на эту Дашуту.

– Так, с Лёней она сегодня вечером куда-то собиралась, – ответил Парамоня, застигнув молнию на кофте. – Я в их Желтогорске по сугробам так напрыгался, что заболел, похоже.

– Знаешь, надо за ней последить. И за Дашей тоже, – задумчиво произнёс Денис, отпив из своей кружки. – Бери Тень, пусть она за Сазоновой посмотрит, а ты к Юльке.

– Будет сделано, – кивнул Артемон и устало размял руками шею. – А может, мне тоже ваших массажисток забронировать?

– Бегом за Тенью! – скомандовал Хайлов и выплеснул остатки кофе на кофту парамони. – Этот кофе был слишком горький.

На улице смеркалось, по крыше колотил привычный питерский дождь, а грифоны уже начали летать по ночному городу. Наверняка там, за стенами дома, было очень холодно. Но я об этом не задумывалась, самое главное то, что в моей тёплой кроватке было спокойно. Уют посреди обычной двушки, которую я использовала только в качестве места для сна, создавал Саша. Сейчас он суетился в полумраке на кухне, доготавливая свой фирменный крепкий чай с молоком.

– Держи, Даш, – проговорил Руденко, протягивая мне кружку. Я, устало развалившись на кровати, приняла в руки чай и, сделав маленький глоток, ошпарилась. – Горячо?

– Нет, по температуре как мороженое, – сказала я и помахала рукой перед своим ртом, на что Саша усмехнулся. Он сел рядом со мной и, опёршись о спинку кровати, взял в руки пульт от телевизора. – Что смотреть будем?

– «Спустя сто лет назад» можем, ты же хотела его посмотреть, – ответил парень и остановился на одном из каналов.

– Конечно хотела, – радостно произнесла я, а Руденко лучезарно улыбнулся мне. Саша аккуратно положил свою руку ко мне на плечо и прижал ближе к себе. Я уткнулась носом в тёплую грудь парня и разгладила ладонью его серую футболку. – А ты даже домашние вещи гладишь?

– А как по-другому, я же полицейский, в любой момент могут вызвать, – сказал Саша как само собой разумеющиеся, но, поймав мой удивлённый взгляд, осёкся. – Что не так?

– Скажи ещё, что с кобурой под подушкой спишь, – засмеялась я, на этот раз заприметив недоумённые глаза Руденко. – Серьёзно?

– Ну, не прям под подушкой, – хмыкнул Саша, отпив свой чай из кружки.

– Нет, если из-за тебя мне придётся каждый день поднимать матрас и перестилать постель, то ночевать ты будешь у себя, – возмущённо произнесла я и накинула на ноги одеяло.

– Мы будем ночевать у меня, – поправил меня Руденко и щёлкнул по кончику носа. – А когда мы съедемся?

– Смотри, какой она хороший бросок с прогибом сделала, – попыталась отвлечь от темы парня я, кивнув головой в сторону экрана.

– Нет, давай обсудим. Как понимаю, готовить буду я, – не унимался Руденко, но я упрямо продолжала смотреть фильм. Саша откинул голову на спинку кровати и, вздохнув, выключил телевизор.

– Эй, так нечестно, – вскрикнула я и попыталась отобрать у парня пульт, а он быстро перехватил мою руку. – В теории я умею готовить.

– В теории и я фигурист, – усмехнулся Руденко, а я невольно вспомнила, как однажды ходила с ним на каток. Поверьте, я до этого не знала, что люди могу поскальзываться через каждые пару секунд. – Ты на практике-то как?

– Хорошо у меня всё с практикой! – возмутилась я и, встав с кровати, побежала в сторону кухни. В небольшом холодильнике на третьей полке стояла тарелка на скорую руку доделанных перемяшей. Я достала её и, проведя рукой над хлебо-булычно-мясными друзьями колобка, сделала их горячими. – Сейчас ты всё поймёшь.

– Надеюсь, – тихо произнёс Руденко, покорно выжидающий моего возвращения из кухни. Внимательно оглядев перемячи, я поняла, что несколько из них стоит убрать, потому что они больше смахивали на огромные несуразные пельмени. – Даша, ну, ты где?

– Тут я, тут, – я откликнулась и, зайдя в спальню, протянула тарелку с угощением парню. Он удивлённо вскинул брови и посмотрел сначала на меня, потом на перемячи, на меня – на перемячи. Не складывается. Я и готовить перемячи. Я и в принципе готовить – это уже ненормально.

– Я поражён, – сказал Руденко, принюхавшись к блюду. Он взял руками один из самых более-менее красивых перемячей и откусил от него кусочек. Первая реакция – отрицание. Саша не верит в происходящее и, пережёвывая продукт, пытается осознать, реальность это или сон. Вторая стадия – гнев. Руденко прочувствовал вкус душистого перца, который я щедро положила внутрь. Затем был торг. Саша мысленно пытается убедить себя в том, что всё не так уж и плохо, отсутствие результата – это тоже результат. Теперь депрессия. Парень ощутил проблески сырого теста, липнувшего к зубам, – это полный нокаут в мир грусти и апатии. И наконец-то принятие. Смиряясь с тем, что нельзя человеку быть идеальным во всём, Руденко откусывает ещё кусок от перемяча.

– Невкусно, да? – спрашиваю даже больше риторически я и тоже пробую блюдо. Остро, сыро, ещё такое ощущение будто бы нафталином пахнет. Ага, или это от меня запах пятисотлетнего отсутствия опыта в кулинарии веет. – Саша, не мучай себя.

– Мне нравится всё, очень вкусно, – пробубнил Руденко и хотел ещё впихнуть в себя этой гадости, но я отобрала у него из рук.

– Я лучше в ресторане закажу, – кивнула я и, развернувшись, положила тарелку на тумбочку.

– Фу, Сазонова, что у тебя так воняет маслом? – сказал Вербин, внезапно появившейся посреди комнаты. Я дёрнулась от испуга, но сильно внимание Саши постаралась не привлекать.

– Нет, если с майонезом попробовать эти перемячи съесть, то будет прилично, – задумчиво произнёс Руденко, почесав затылок.

– Эту бурду ничем не поправить, он что, идиот? – раздался голос Антипа где-то позади меня, и я чуть не выронила перемячи из рук. Вот лучше бы ему в голову их кинула, честное слово. – А вообще, Даша, надо за Лёней с Юлей последить на концерте Никсона. Ты меня поняла?

Я согласно кивнула головой, чтобы Руденко сильно не заметил, что я общаюсь с пустотой. Ему-то Вербина не видно. Как вообще можно жить без Антипа, не понимаю.

– Через полчаса в баре на Ломоносова, дом 52, – сказал Вербин и захотел уже исчезать, но, окинув взглядом Сашу, замедлился.

– Только поторапливайтесь, – сказал Антип и, шустро щёлкнув пальцами, улетел на встречу к Лёне.

– Даша, зато тебе есть, куда стремиться, – попытался подбодрить меня Руденко и обнял со спины за хрупкие плечи.

– Но пока лучше кушать в кафе, – грустно хмыкнула я, опустив взгляд на изодранные в драке ноги. – А пошли в бар.

– В бар? – переспросил меня Руденко, как заядлую посетительницу баров только по долгу службы.

– Я хочу на концерт Никсона в клубе «Меланхолия». Кстати, мы уже опаздываем, – протараторила я и, открыв шкаф с одеждой, начала искать что-то похожее на лук в поход на молодёжную тусовку. Да, в моём возрасте лук должен быть на огороде, а тусовка – с соседками на лавке. Но жизнь распорядилась так, что мне достался юный капитан, которому, по логике, должна нравиться такая музыка. Для молодёжи самое то! Наверное.

Не особо я люблю все эти шумные вечеринки, где много людей, шастают папарацци и периодически появляются светские особы. Такая жизнь мне чужда и абсолютно неинтересна, я была бы куда более счастлива, если бы лежала сейчас в тёплой кроватке в обнимку с Руденко. Идти с ним под ручку это тоже неплохо, но точно ни в таком заведении, как это. Бар «Меланхолия» был выполнен в лучших традициях: стены оббиты деревом, повсюду были хвойные ветви и мох, шикарная барная стойка, похожая на ледяную, официанты в костюмах, вдохновлённых первозданной русской культурой, только просторный танцпол и светомузыка выпадали из этой атмосферы. Саша решил взять пару коктейлей в баре, пока я оглядывала помещение. Подростки, певцы, светские львицы и их спутники – всё как обычно. Мой взгляд зацепился за блондинистую макушку Лёни в другой части зала, поэтому я подхватила Руденко и под предлогом срочно потанцевать повела его в нужную сторону.

– Я не думал, что ты любишь такое, – произнёс парень, нагнувшись ближе к моему уху.

– Просто захотелось развеяться, раскрасить серые будни, – отмахнулась я, поправляя лямки чёрного платья. Ещё и одеться празднично пришлось, что только не сделаешь для любимой работы.

– Аккуратно, – сказал Саша и потянул меня рукой на себя. Я почувствовала, как сзади меня кто-то пробежал, задев плечом.

Обернувшись, я вижу всё такое же бледное, безжизненное и знакомое лицо. Емельяна. Вот, Ягиня даже её сюда на охрану Красавцева привлекла. Скажите мне, он что, маленький ребёнок? Вон, стоит, счастливый, с Юлькой, похоже, с друзьями идёт её знакомить – идиллия же. Я смотрела, как Лёня бережно обнимал Вяземскую за талию и вёл девушку вглубь толпы.

– То есть можно просто щёлкнуть пальцами и из Желтогорска оказаться в центре Питера? – не унималась с расспросами Вяземская, рассматривая всё вокруг. Ей в глаза бросались все краски окружающего её пространства: яркая одежда местной молодёжи, неоновый свет, отражающийся от хрустальных предметов декора, разноцветные коктейли в руках посетителей – всё это было для неё новым, другим. Конечно, в Желтогорске вы никогда не увидите подобной вечеринки, а здесь такое происходит каждые день и ночь. Юля, как маленький ребёнок, хотела осмотреть здесь каждый сантиметр танцпола, изучить лица собравшихся, раствориться в неугасающей атмосфере вечного праздника.

– Можно хоть в Калининград, но надо учиться, – ответил Лёня, широко улыбнувшись. Для него всё происходящее в баре было не новостью, а скорее обыденностью. Думаю, хотя бы пару раз в месяц он посещает подобные места. А зная характер его друга Жени – то каждую неделю.

– Ради такого я согласна на всё, – засмеялась Юля, на что Красавцев широко улыбнулся. Он давно мечтал увидеть Вяземскую такой – счастливой и беззаботной, не обременённой тяжестью суровых сибирских будней. Только здесь, в родном для Красавцева Петербурге, он смог сделать свою холодную Юльку такой живой. Быть может, лучшее лекарство от вечно заледеневшей таёжной хандры – это питерская атмосфера меланхолии. Хотя о какой вечной неспешности северной столицы может идти речь в этом клубе? Вон, взять Женю Тихомирова, который уже во всю танцевал, несмотря на то, что Никсон ещё даже не вышел на сцену.

– Жека, здорова! – окликнул друга Лёня, похлопав его по плечу. Тихомиров развернулся к Красавцеву и, пожав ему руку, внимательно посмотрел на спутницу блондина. – А это Юля, я тебе про неё рассказывал. Юля, знакомься, это Женя.

– Очень приятно. Я безмерно рад, что у Красавцева появился вкус, – сказал Тихомиров и, взяв кисть девушки, поцеловал её. – Лёня, че ты на меня волком смотришь, не уведу я у тебя твою красавицу. Ну, по крайней мере, пока что.

– Ты язык за зубами держи, – усмехнулся Лёня и отвесил рыжему подзатыльник.

– Ой, Лёнечка, привет, – раздался чей-то тоненький голос. Рыжая бестия, кто ж ещё. Сиша быстро приблизилась к Красавцеву и обняла его за шею, практически повиснув на нём. Юля недобрым взглядом окинула всю эту картину, и Лёня тут же отодвинул старую подругу от себя. – А это Юля, да?

– Юлиана Вяземская, – строго произнесла девушка и, гордо вздёрнув нос вверх, оглядела рыжую с ног до головы: несуразная причёска, салатовая футболка, кислотно-малиновая юбка, ещё и чёрная сетка сверху всего этого – оторви и выбрось. – А ты кто будешь?

– Серафима Шишкова, – так же хладнокровно ответила Сиша, пока Юля протянула ей правую руку. Шишкова сделала вид, что не заметила приветственного жеста, и вновь сияющими глазами посмотрела на Красавцева.

– Лёня, пойдём, ты же хотел коктейль тот попробовать, – сказала Вяземская и, схватив Красавцева под руку, развернула в сторону бара.

– Первый раз вижу твою ревность, – радостно произнёс Лёня, и победная ухмылка растянулась на его лице.

– Как она тебя назвала – Лёнечка? – возмутилась Юлиана, попытавшись повторить писклявый голос рыжей девушки. – Как это всё мило!

– Вяземская, ты знала, что, когда злишься, у тебя уши краснеют? – спросил Красавцев, а Юлиана, отпустив его руку, отвернула голову в другую сторону, столкнувшись взглядом со мной. Юля изучающе посмотрела на меня, пытаясь увидеть в моих глазах что-то знакомое. Не найдя ничего интересного для себя, девушка вновь обернулась на Лёню. Точнее, ей пришлось это сделать, потому что Красавцев резко прижал Юлю за талию. – Не обижайся ты, это же не я на неё вешаюсь.

– Действительно, – саркастично произнесла Вяземская, всплеснув руками. – Нет, она из реки, что ли, выбралась, у нас с такой сетью дядя Альберт на рыбалку катается.

– Ну, Юля, давай потанцуем лучше, – практически проскулил Лёня и, остановившись, встал напротив Вяземской. – Давай-давай.

– Лёня, я тебя съем, – вздохнула девушка, а Красавцев взял с подноса пробегавшего официанта бокал с ядерно-лазурным коктейлем. – Думаешь, задобрить меня?

– Надеюсь на это, – сказал Лёня, пока Юлю сзади кто-то толкнул и она чуть не упала на Красавцева.

– Поаккуратнее можно или вы в хлеву родились? – резко ответила Юлиана какой-то русоволосой женщине, одетой по последнему слову моды.

– Что? – не сразу дошёл до особы смысл слов кареглазой, и она удивлённо посмотрела на девчонку.

– Извините, она сегодня не в духе, вот ядом на людей и прыскает, – ответил вместо возмущённой Вяземской Лёня, встав перед ней, закрывая Юлю грудью.

– Ты сам на себя посмотри, – обиженно сказала Юлька, уже совсем забыв о женщине рядом. Всё негодование Вяземской было обращено только на бедного Красавцева, который даже был невиноват в поведении Сиши. Как он может контролировать юную влюблённою по уши девчонку, если даже она не в силах этого сделать?

– Не выёживайся, – усмехнулся Лёня, прижав Юлю к своей груди, а Вяземская аккуратно положила голову на парня. Вот, представляете, пять минут прошло, а они уже успели сто раз поссориться и помириться. Я в своём почётном возрасте уже не смогу понять эти юношеские отношения и их эмоциональные качели. Мне теперь куда больше нравится стабильность. Как с Сашей. Вот я смотрю в его глаза, и они внушают мне уверенность в завтрашнем дне. И у меня всё спокойно на душе становится, вроде как смысл появляется, желание дышать ещё хоть миллион лет!

– Настолько пристально на меня ещё во время танца не смотрели, – проговорил Руденко, отвлекая меня от размышлений о тленности бытия и смысле жизни.

– Пристально – это на допросе, – поправила Сашу я, отводя свой взгляд в пол. Парню это явно не понравилось, и он, взяв меня за кончик подбородка, приподнял мою голову вверх.

– Согласен, тут больше влюблённо-покорённый взгляд, – сказал Руденко, сжав мою ладонь в своей крепче. – Разве я неправ?

– Пошли ближе к сцене, – перебила его я, когда люди вокруг завизжали при появлении Никсона. Наконец-то соизволил прийти. Поскорее бы это закончилось, домой хочу, фильм посмотреть, а не тут скакать. Старая я для всего этого стала, старая.