Петергоф – небольшой город в Ленинградской области и одноимённый музей-заповедник, который знаменит своими фонтанами. Каждый год сюда съезжаются миллионы туристов.

Здесь великолепные пейзажи, поражающие своей красотой. От Большого Петергофского дворца можно спуститься вниз по ступенькам и рассмотреть уникальный большой каскад фонтанов. Он будет заканчиваться фонтаном Самсон, который символизирует победу России над Швецией: золотая фигура Самсона, раскрывающего пасть дикому льву, – это Россия, а сам побеждённый лев – Швеция. После этого фонтана можно увидеть узенький морской канал. Через него перекинуто несколько мостов. Также в парке можно посмотреть на ещё несколько дворцов и множество великолепных фонтанов, уникальных в своём роде.

На самом деле я не люблю этот музей за его неоднозначность. С одной стороны, Петергоф позиционирует себя как место, где вы можете найти спокойствие и умиротворение. Конечно, зелёные деревья, шум воды, живописная архитектура должны приходиться по вкусу искушённой публике Санкт-Петербурга, но вот обилие туристов не радует никого. В солнечный летний день походить здесь в одиночестве у вас просто не получится, а сейчас, когда фонтаны закрыты на холодный период, тут практически нет людей. Видимо, сегодня действительно начнётся апокалипсис, раз в дождливый день здесь было даже больше народу, чем летом.

– Откуда здесь так много людей? – спросила я Вербина, столкнувшись плечом с какой-то туристкой с фотоаппаратом.

– Так сегодня в этом дворце сериал снимают, вот фанаты прознали и прибежал поглазеть, – ответил Антип, провожая взглядом проходящих мимо операторов с камерами. – «Слово Петра Первого. Кровь на поребрике» называется. Ты разве первый сезон не смотрела?

– Не смотрела. Ну почему они свои фильмы не могут в другом месте снять? – с досадой произнесла я и, заприметив Ягу на мостике через морской канал. – Ягиня Виевна!

– Ты мне покричи тут! – ответила Баба Яга, окинув меня недоброжелательным взглядом. Пока мы с Антипом подходили к заветному мостику, Ягиня присела на корточки и, проведя руками по земле, начала шептать заклинание. В одночасье толпа должна была бы остановиться на месте и, развернувшись, последовать в сторону выхода. Но лишь около десятка людей, по-видимому самых уязвимых и слабых, пошли вон из парк. За ними даже какой-то кот побежал по ступенькам вверх и несколько зябликов захлопали крыльями, а вот остальные туристы остались на месте заниматься своими делами. Что поделать, желание сфотографироваться со знаменитым Никитой Кусакиным, исполняющим главную эпизодическую роль, куда выше, чем собственная безопасность.

– Что застыли, как Самсон? Живее-живее, – поторапливала нас Пиковая Дама, подходя ближе к Яге. – Что дальше будем делать, Ягиня Виевна?

– Пытать будем, вот что, – грозно ответила Баба Яга, посмотрев на девушку рядом с собой. Эта рыжая девчонка в непонятной яркой одежде казалась мне смутно знакомой. Кажется, я видела её пару раз рядом с Красавцевым. – Давай, Сиша, вспоминай!

– Я уже всё сказала, – произнесла Шишкова, громко шмыгнув носом. Похоже, наш Хайден просто до ужаса напугал девушку. – Я стояла на кухне и консервным ножом открывала банку сгущёнки. Под крышкой в ней лежала записка. И на ней была надпись: «Жду тебя для исполнения всех твоих желаний в Петергофе в три часа дня. Ваш премногоуважаемый, благоверный, любимый Хайден». Я как узнала, я сразу же к вам прибежала.

– А вам не кажется, всё это чересчур подозрительно? – отдышавшись, сказал подбежавший к нам Колобок. – Может, это западня? Не может Хайден просто взять и дать свой след.

– Это шанс поймать злодея, и мы должны использовать его даже ценой своей жизни, свободы, здоровья, – начал перечислять Водяной, выплывший на поверхность канала.

– Русалки на местах? – перебила его Ягиня Виевна, осматривая водную гладь.

– Да, все на своих позициях. И в фонтанах, и по каналам, и в заливе, – согласно ответил Водяной, прочищая уши от набежавшей воды.

– Горыныч сидит на крыше Большого Дворца, а оборотни и вовкулаки ждут за кустами и деревьями, – отчиталась Пиковая Дама, стирая сбегающую струйку пота по голове. – Остальные наши ребята частично в залах дворца, некоторые в окрестностях парка.

– А ещё пара тысяч гражданских, не забывайте об этом, – сказала я, окинув взглядом парк. Девчонка лет пяти с сахарной ватой, мама с ярко-малиновой коляской, несколько парней подростков с плакатами фильма, пожилая пара, идущая под ручки, студентки в футболках с автографами Кусакина, туристы из ближнего зарубежья, да и кого тут в принципе только и не было.

– Значит, действуем аккуратно, – сказала Баба Яга, но была прервана чьим-то криком. И без того напуганная Сиша пострадала ещё раз: в бедную девочку на скорости влетел огромный чёрный ворон. Серафима начала отбиваться от птицы, но, не выдержав, упала. Яга взмахнула рукой, и ворон, отлетев в другую сторону, врезался в ограждение моста. На груди Шишковой лежал маленький клочок бумаги, а её руки покрылись неглубокими порезами.

– Ребёнка-то за что, – возмущённо произнёс Вербин и, подойдя к Сише, помог ей подняться на ноги. Письмо упало с груди бедной Шишковой, а я быстро его подняла с асфальта. Девушке до этой бумажки дела не было, она приобняла Антипа и тихонько заплакала, пока раны на ней начинали исчезать, оставляя за собой лишь слегка видимые шрамы.

– «Ищите меня там, где меня не должно быть», – вслух прочитала я и оглядела пространство вокруг. Где его не может быть? Разве что под землёй.

– Серафима, давай в Союз Нечисти на попечительство Емельяны. Вербин, Сазонова, берите людей и на вас Нижний парк, – скомандовала Яга, пока Сиша тут же щёлкнула пальцами и исчезла. – Давайте быстрее! Сейчас решим, куда остальных.

Думай, что делать дальше? Где Хайдена не может быть? Он может быть под тем кустом, в канализации, превратиться в моток сахарной ваты или гусеницу. Он может быть чем угодно и ничем одновременно.

– У нас в распоряжении десять наших ребят, я отправил их в несколько точек по парку. Родители Красавцева рядом с фонтаном на Марлинской, Тихомировы чуть дальше, – начал перечислять подбежавший ко мне Вербин, но я его почти не слушала. Проходя по дорожке вдоль Морского канала, я старалась ухватить во внимание каждую деталь. Но всё казалось таким обыденным и простым, ничем не отличающимся от повседневности. Думай, Даша, думай!

– Думай, товарищ майор! – раздался мужской голос в моей голове, и оглушительный писк порезал слух. Я обессилено села на корточки и, закрыв уши руками, зажмурила глаза. – Думай!

– Даша, что с тобой? – обеспокоенно спросил Антип, нагнувшись ко мне. – Чем помочь?

– Отстать от меня, – зло произнесла я и, резко встав, прошла несколько метров вперёд. Я иду вдоль дорожки, кручу головой в разные стороны, даже к запахам принюхиваюсь. Дождливо, свежо, хот-доги. Смотрю по сторонам. Дерево, фонтан, газета, очки, мороженое. Хайден может быть везде.

– Мысли дальше, товарищ майор! – вновь окликнул меня голос, из-за которого я сильно замотала головой. Лев, гранит, поребрик, брусчатка, монплезир, позолота, дедушка с очками. Очки. Хайден.

О-ч-к-и.

Х-а-й-д-е-н.

В «очках» нет ни единой буквы или слога из «Хайдена». Его там просто не может быть. Быстрым шагом подхожу к старичку и снимаю с него старенькие очки, откидываю их подальше на дорожку.

– Что же вы делаете, милая барышня! – как-то чересчур спокойно и в то же время огорчённо произнёс дедушка, но, так и не дождавшись моего ответа, медленно пошагал к своим разбитым очкам.

– Хорошая попытка, товарищ майор! – крикнул голос и громко засмеялся. Так дико, как люди даже не умеют. Было ощущение, что он разомкнул свои губы настолько широко, что они могли порваться, а его смех был больше похож на крик бешеной птицы. Птица. Чайка, голубь, ворон, зяблик. Зяблик.

З-я-б-л-и-к.

Х-а-й-д-е-н.

Смотрю по сторонам в поисках птицы. Она сидела на ограждении мостика и негромко пела. Я побежала в сторону птицы, но она тут же замахала крыльями и взлетела. Я подняла руку вверх и пустила поток магии в животное, а зяблик лишь болезненно вскрикнул и начал терять высоту. Крыло подбила. А без крыльев птице, как человеку без души, – не жить.

– Даша, ты что творишь? – возмущённо спросил Вербин и, взмахнув рукой, осторожно приостановил падение птицы. Антип бережно положил зяблика на берег, поближе к воде. – Нельзя так, нельзя!

– Можно, когда речь идёт о чужих жизнях! – ответила я и вновь оглядела пространство вокруг себя. Люди. Кем они являются? Мама. Папа. Сестра. Подруга. Друг. Дочь. Сын.

– Думай, товарищ майор! – крикнул голос и эхом разнёсся по всему телу. Он как будто бы забрался в каждую клеточку меня и уколол её тоненькой иголочкой с электрическим зарядом. – Думай через боль!

– Хватит! – крикнула я и закрыла лицо руками. Пройдя пару шагов, я оступилась и упала на брусчатку. А голос всё не унимался, он шептал мне несвязные слова, я путалась в них, терялась в гранях собственных мыслей. Тяжело. Ещё Вербин что-то на ухо кричит, ничего не понимаю, будто бы плотный туман окутал меня. Убираю руки с лица, немного приоткрываю глаза, вижу проходящих людей: сын, дочь, мать, сват, брат – не знаю я! Идёт девчонка лет пяти, на голове белые банты, в руках рожок мороженого. Рожок.

– Рожок! – вскрикиваю я и, приподнявшись, пытаюсь схватить мороженое, кажется, черничное, но меня за руку хватает Антип. – Отпусти!

– Ты не в себе! – уже более отчётливо слышу его голос и замечаю обеспокоенный взгляд. Чертильник крепко держит меня за запястья и начинает шептать заклинание, чтобы плотно связать их.

– Да, товарищ майор, вы не в себе! Вы сходите с ума! – резко вскрикнул голос, отчего я вырвала руки из цепкой хватки Вербина и прижала их к ушам. Я подвинула колени к груди, свернулась клубочком на этом холодном асфальте, сжалась, как боязливый зверёк, лишь бы он закрыл свою пасть.

– Даша! Я отведу тебя в безопасное место, домой, – начал приговаривать Антип и приподнял меня за плечи. Стою, пошатываюсь, пытаюсь вдохнуть полной грудью, но не получается. Воздух такой склизкий, грязный, тяжёлый.

– Он только этого и ждёт, как ты не понимаешь! – прикрикнула я, смотря в напуганные красные глаза парня, виднеющиеся из-под солнечных очков. Мимо всё также шли люди, которых, вероятно, пугала девушка, разговаривающая с пустотой, но большинству из них было не до меня и моего сумасшествия. Они практически бежали на правую сторону канала. – Что там?

– Никита Кусакин с Вероникой Цепеш, кто ж ещё! Автографы пришли раздавать, – отмахнулся Антип, пока я тяжело вздохнула и, закашлявшись, согнулась. – Всё, теперь точно домой!

– Я сама разберусь! – ответила я и, толкнув чертильника в грудь, опёрлась рукой о заборчик. Опять люди, люди! Откуда вас здесь столько! Неужели кому-то есть дело до собаки-кусаки и выскочки Цепеш? Цените свою жизнь, а не восторгайтесь чужой.

– Товарищ майор, кажется, вы сдались. Думать не умеете, – сказал голос и будто бы ударил по моей голове чем-то тяжёлым. Картинка перед глазами начала расплываться, очертания людей пропадали, понемногу темнели. Я опять упала на землю и ударилась носом об ограждение моста.

– Мама, из-за того, что ты торопилась сюда, я проиграл Денису в игре! – услышала я голос какого-то маленького мальчика. – Теперь у него суперпозиция и новые доспехи!

– Не переживай, ты обязательно выиграешь ещё. В жизни могут быть неудачи, – спокойно ответила женщина, пытаясь подбодрить сына.

– Но я так старался, мам! – заканючил мальчик, обиженно топнув ногой. Неудачи могут быть в жизни у всех, но только не у Хайдена. У него всегда есть пять тузов в рукаве, а значит, он не может быть проигравшим.

– Он никогда не проиграет, как лев Самсону! – воскликнула я, резко открыв глаза. Шум в голове прекратился, и голос ушёл. Раздались другие звуки, кажется воды. Из фонтанов резко начала струиться вода, создавая живописный летний пейзаж в далеко не летнюю погоду.

– Что происходит? – спросил Вербин, помогая подняться мне на ноги.

– Ягу сюда надо, – не успела сказать я, как вдруг статуя льва начала двигаться и понемногу рычать. – Живо!

– Сейчас все будут, – кивнул Антип и, щёлкнув пальцами, испарился в воздухе. Я собираюсь взмахнуть рукой и проговорить заклинание, но понимаю, что здесь слишком много людей. Надо что-нибудь сделать.

– Граждане отдыхающее! Съёмочная команда и актёры только что покинули музей и идут в сторону Михайловской дачи, – прокричала я, приложив палец к горлу, чтобы увеличить громкость своего голоса в несколько раз. Около половины людей начали двигаться к выходу, а часть осталась с этими Цепеш и Кусакиным, которые в смятении оглядывались по сторонам. Была ещё группа чудаков, оставшихся на месте, чтобы рассмотреть фонтаны. Например, как тот дедушка с разбитыми очками.

Лев проснулся. Он гордо встряхнул гривой и громко, что было сил, зарычал. Люди начали оборачиваться на звуки, кричать, прятаться за кустами, кто-то начал убегать, но почему-то в смятение возвращались обратно. Я оглянулась по сторонам и увидела подлетающего золотого дракона, за которым уже гнался Змей Горыныч, воины спускались по двум большим лестницам и хватали людей, Тритон с Нептуном сносили толпу потоками воды, бронзовые львы окружали беглецов, заводили их в углы. Вокруг был хаос, оживших фигур становилось всё больше, и всё меньше получалось их удерживать. Все из Союза Нечисти выбрали позиции для борьбы, и то и дело со всех сторон виднелись искры магии, а люди в панике кричали, отбивались первыми попавшимися предметами, пытаясь спастись.

Известная и любимая по всей стране Вероника Цепеш сейчас выглядела далеко не как с обложки журнала. Она была напугана и пряталась за небольшим фонтаном, крепко прижав колени к себе. Сзади к ней подкрался один из воинов с большого каскада и замахнулся на девушку золотым мечом, как вдруг между ними появился Вербин. Он внезапно накинул на скульптуру горячие сети, и воин упал на колени, корчась от боли. Цепеш удивлённо обернулась назад и не увидела ничего, кроме тающей на глазах фигуры. А Антип стоял ровно в шаге от неё и смотрел на свою мечту, которой любовался только через экран телевизора. Вероника же даже не могла увидеть своего спасителя, но она смотрела ему в глаза, как будто бы чувствовала его присутствие здесь. Но Вербин долго не задерживается: бежит в другую сторону спасать маленького пухленького мальчика от подлетающих бронзовых уток. Видите, чертильники тоже могут быть героями.

В этом кусочке апокалипсиса был только один незаинтересованный и забытый всеми человек – Хайден. Он горделиво шёл по дорожке в образе золотого льва и рассматривал каждую драку. Интересно ему.

– Эй, морда кошачья, сюда иди! – крикнула льву я, на что он повернул голову в мою сторону и, зевнув, показал свои золотые клыки.

– Я дал тебе слишком много подсказок, – проговорил голос Хайдена в моей голове, и опять этот отягощающий звон пронёсся по телу. – Какой же ты тогда товарищ майор?

– А без своих фокусов тебе слабо? – усмехнулась я, придерживаясь рукой за рядом стоящее дерево.

– А тебе слабо с ними бороться? – ответил вопросом на вопрос Хайден и будто бы сильным потоком ветра сбил меня с ног. – Борись со мной, а не лежи тряпкой.

– С радостью, Хайлов, – прохрипела я и, приподнявшись на локтях, не увидела рядом с собой заветную золотую морду. Тут позади себя я услышала шорох и резко стрельнула искрами по направлению звука.

– Моя милая, за что же ты так! – весело посмеялся чей-то знакомый голос, но, кажется, звук был более отдалённый, чем до этого. Я обернулась и увидела перед собой Юсупова. Настоящего, такого живого и, казалось, румяного. – Дашута, душа моя, что с тобой!

– Феликс? – удивлённо спросила я, поднявшись на ноги. Я быстро преодолела расстояние между нами и прикоснулась к его щеке. Горячая. Глаза яркие, смеющиеся, я даже слышу его пульс. Только вот запаха нет. Ни кайенского перца, ни пахлавы, даже лёгких ноток чёрного чая не было. – Не Феликс.

– Долго, слишком долго, товарищ майор, – улыбнулся мне Хайлов в образе Феликса и резко кинул в меня серебряный клубок. Меня откинуло назад, а нитки начали быстро заматывать моё тело.

– Не знала, что ты фанат такого, – сказала я и подожгла клубок, который быстро начал плавиться. – Чего ещё я о тебе не знаю?

– Главное, что я знаю о тебе всё, – ответил Денис и, щёлкнув пальцами исчез. Долго ждать его не пришлось, потому что со спины в меня тут же начали лететь тонкие стрелы лука, сделанные из заряда тока. Одна из них резко и неприятно обожгла кожу – пальто прожёг, гад. Я тоже щёлкаю и через мгновенье оказываюсь за Хайловым, кидаю в него несколько огненных шаров, от которых он умело уворачивается. – Неужели ты убьёшь меня? Твоего любимого Феликса?

– Ты не Феликс. Хватит прятаться под маской, – произнесла я, пока Хайден, выставив защиту, начал наносить удары стрелами тока из-за неё.

– Я знаю все твои тайны, помню, как ты говорила: «Я люблю его руки, пускай они теперь и ледяные, люблю его рассуждения, пускай они и далеки от современных реалий», – начал говорить Хайлов, искривив голос настолько, что он безумно походил на мой.

– Хватит, – прикрикнула я, изворачиваясь от очередного удара Хайдена, нанесённого теперь ледовым клинком. Но, пожалуй, этот клинок ранил бы меня в меньшей степени, чем его слова. Потому что это больше и важнее меня самой. Это моя любовь, самая первая, важная и сокровенная. Почему же я ещё тогда не сожгла Хайлова в пепел, раз он приносит своими словами мне такую нестерпимую боль? Быть может, потому что уже откипела. И это всё уже просто неправда. – Любишь контрасты, Дэнчик?

– «Люблю его непосредственные шалости, пускай они и пугают местных жителей. Я люблю его любого – целиком и полностью», – не унимался Хайден и, не увидев на моём лице гримасы жалости, обиды или же ненависти, замер на месте. – Точно, ты ведь его уже не любишь. Ты его променяла.

– Закрой пасть свою, лев недоделанный, – ответила я и постаралась увернуться от летящего в меня дерева. – Тяжёлая артиллерия пошла.

– А это не я, – ухмыльнулся Денис, кинув в меня ударное заклинание, которое я отразила на него. Мельком я успела рассмотреть происходящие сбоку от меня: оживших фигур стало в несколько раз больше, члены Союза Нечисти дрались с ними, старались перехитрить, заковать, обезвредить да сделать всё что угодно ради жизни и без того покалеченных людишек. – Не отвлекайся!

Хайлов всё не унимался и отправил в меня несколько стеблей плакун-травы, против которой я успела выставить щит, но несколько листьев упали с неё мне на руку и оставили ожоги. Думай, Даша, думай. Дениса голыми руками не взять, тут надо хитростью победить непобеждённого. Кто может с этим справиться? Пожалуй, не я уж точно. Вот остался бы он львом, всё было бы проще, победил бы его Самсон. Точно, Самсон! Я посмотрела за спину Хайлова и увидела единственного не двигающегося воина, который никогда не покорится злу.

– Дениска, а скажи мне, раз ты такой умный, кого ты в жизни сам любил? – спросила я и, нащупав в кармане несколько ягод важеники, взятых мной из дома, кинула в лицо Хайлова. Важеника – это отвратительная горькая вещь, ядовитая по своей особенности. Когда её сок попадает на кожу человека, то у него случается затуманивание мозга, а из явных признаков – губы увеличиваются до неописуемых размеров, при слишком большом количестве яда достигают размеров двух увесистых арбузов! Две ягоды, на моё счастье, попали, и Денис начал тереть глаза и губы рукой, параллельно пуская в меня огненные шары. Я спряталась от них за неподалёку стоявшим фонтаном и, смотря на Самсона, начала шептать: «Остановились часы – остановимся и мы, свет замер во тьме – погасли и мы, но ты сильнее каждого из нас, значит, живи всем людям напоказ». Сильные заклятья, в отличие от простых, которые можно сказать одним словом, нужно проговаривать целыми стихами, благо мама в детстве заставляла всё учить, хоть где-то это пригодилось!

– Я люблю, когда со мной борются, а не трусливо прячутся, – наконец ответил мне Денис, подходя ближе. Я щёлкнула пальцами и, оказавшись рядом с ним, набросила на него горящую верёвку. Хайлов быстро избавился от узла на шее и, усмехнувшись, поднял руку вверх. Послав в меня ударную волну, он заставил меня практически войти в поверхность асфальта настолько, что я каждой своей косточкой почувствовала частички гравия.

– Слушай меня, моя милая Дашута, у тебя ещё есть крошечная возможность сделать правильный выбор, – начал говорить Хайден, нависнув надо мной и положив свою правую руку на мою шею, начал душить, прижимая крепче к земле.

– Отпусти, – прохрипела я и хотела схватить Хайлова, но он резко связал мне руки моей же горящей верёвкой. Она больно обжигала запястия, а дыхание сковывала мёртвая хватка парня. Меня душил мой родной Феликс, ради которого я была готова отдать свою жизнь и из-за которого я погубила свою. Сил у меня от этого не было, веки медленно начали опускаться, пока я пыталась вдохнуть хотя бы глоток воздуха.

– Всё-таки додумалась, товарищ майор, – сказал Хайден, взглянув куда-то вперёд. – Мы ещё увидимся, обязательно!

– По разные стороны решётки, – прошептала я и откашлялась, когда Хайлов убрал руку с моей шеи. Он резко вскочил на ноги и исчез из поля моего зрения. Больно. Спина вся была в порезах, на руках ожоги, голова трещит. Я только что не на жизнь, а на смерть дралась с Юсуповым. Пускай от Феликса была у Дениса только внешность, но отчего-то мне было так пусто внутри. Наверное, потому что Хайден был прав. Прав во всём. И в том, что я так была предана и предала, и что Денис сильнее, и он умён, а я – не очень. Что-то ломалось внутри меня. Кажется, это ломалась я. Хотя бы от того, что я начала признавать собственное поражение, слабость и немощность. Потому что Денис смог залезть даже в самые глубокие чертоги моего разума и вытащить на поверхность то, в чём я боялась признаться даже себе. Этот Хайден он, может быть, и не самый сильный из нас в оружейном бою, но одно я знаю точно – победит каждого из нас нашими же мыслями. Мы сами выроем себе яму и сами же шагнём в неё с лёгкой подачи Хайлова. Он лишь кукловод, а мы тряпичные фигуры в его руках. За годы жизни рядом с вами, людишки, мы стали слишком мягкие, чувствительные и настоящие. Нас легко сломать, просто нажав на болевую точку. И, поверьте, такая есть у каждого. А Хайден знает о нас, да и о вас, слишком много, поэтому любое его действие может в лучшем случае свести с ума. Способа, как бороться с самими собой, а тем более мыслями, нет даже у меня. Потому что не такая я и умная оказываюсь. Простая и уязвимая. Как и все. Обычная.

– Даша! – услышала чей-то голос сквозь тьму я. Опять голос, в голове шум, неужели всё по новой. – Даша!

– Отстань, – прошептала я, как вдруг в нос мне ударил неприятный запах нашатырного спирта. – Убери эту гадость.

– В себя пришла наконец-то, – сказала Баба Яга, когда я медленно открыла глаза. Я лежала на деревянной скамейке, мою голову заботливо поглаживал Антип, а Ягиня сидела на корточках рядом со мной. Она аккуратно положила руку ко мне на запястье и погладила мой ожог. – Я пойду, а ты лежи давай.

– Мы с тобой эти твои ранения будем месяц одолень-травой заживлять, – вздохнул Вербин, проводив взглядом отошедшую ближе к каретам скорой помощи Ягу. – Давай, рассказывай, что было-то?

– Расскажи лучше, что я пропустила, – отозвалась я, устало потерев виски.

– Я видел, как все скульптуры эти бац – и замерли. Ягиня сказала, мол, это потому, что заклятье вернулось в ту же точку, откуда началось, – ответил Антип, поправив на своей голове бинты. – Многих из гражданских увезли на скорой, всех в разных состояниях. Из наших человек семь в квартире Союза в себя приходят.

– А меня на лавке оставили, да? – усмехнулась я, на что чертильник закатил глаза и хотел сказать мне что-то нелицеприятное, но осёкся, заприметив подходящую фигуру. – Кабзда сейчас начнётся.

– Здравствуй, Дашенька. Как чувствуете себя? – любезно спросил наш берендей Антон Крылов, сверкнув своими белоснежными зубами.

– До того, как ты пришёл, всё было прекрасно, – ответила я и, приподнявшись, села на скамейку. – Антон, что тебе надо, как всегда?

– Мне надо разобраться, как получилось так, что столько людей пострадало? – спросил Крылов, но, не получив от меня ответной реакции, шумно выдохнул. – Откуда у вас столько самоуправства? Что за балаган развели и почему в центре событий всегда ты?

– Антон, я что, кричать должна на всю Ивановскую? – сказала я и жестом попросила его подойти ближе. – А где же сама Еленка Премудрая?

– В офисе работы много, – проворчал себе под нос Крылов и, сделав шаг вперёд, нагнулся ниже ко мне.

– Слышь ты, Тоха, – проговорила я и взяла парня руками за воротник. – Пока ты в офисе своём место одно просиживал, мои ребята тут жизнью рисковали и спасали людей. Это твоя обязанность, которую ты выполняешь хуже, чем медведь в посудной лавке.

– За языком следи своим, ментовская ты ведьма, – прошипел Антон и, отшатнувшись назад, выбрался из моих рук. Он достал маленький белый нагрудный платок и протёр им свою шею.

– Это ты за языком следи, – сказал Вербин и начал вставать с лавочки, но я положила руку ему на плечо.

– Вербин, ты у меня тоже уже в печёнке сидишь. Закрыть бы ваш Союз к Лешему, – ответил Крылов, посмотрев на нас надменным взглядом.

– Лицо попроще сделай, а то бесит твоя рожа, – хмыкнул Антип, пока я весело засмеялась.

– Крылов, не грузи мне мозги. Мы делаем работу. Вы – никто! Иди сделай хоть что-нибудь для твоих любимых людей, – ответила я и, пошатываясь, встала со скамейки. Вербин тут же вскочил за мной и обнял меня за плечи, хотя сам еле держался на ногах от усталости.

– Мы подчищаем за вами всю грязь. Только вы создаёте все проблемы, – сказал Крылов и, облизнув сухие губы, развернулся на носках глянцевых ботинок в сторону пострадавших. Хотя нет, в пострадавших Антоха видит здесь только себя. Бедный, несчастный, столько проблем ему доставили. Сам бы попробовал тут кулаками помахаться – потом поговорим на равных. И то вряд ли. Я с животными не очень. Точно, животные!

– Антип, а тот зяблик где? – спросила я, взглянув в лицо парня. Весь в ссадинах и порезах, да и на лбу шишка будет. Бедный мой Антипка, как всегда, досталось по первое число.

– Без понятия, – пожал плечами Вербин и рассмеялся. – Я ему клетку намутил с едой и водой, сидит, откисает. А дедушка тот с очками рядом с выходом из парка сидит.

– Пошли, извинятся буду. И очки новые дарить, – вздохнула я и, опёршись о чертильника, направилась в нужную сторону. Неужели это закончилось.