За свою жизнь я кем только ни была, с какими людьми я только ни общалась, куда я только ни ездила и что только ни видела. Благодаря обширному жизненному опыту да долгому бытию, я приобрела много как полезных, так и никому не нужных навыков. Но готовка всегда обходила меня стороной. Откровенно говоря, мы с ней были больше похожи на старых добрых врагов. Наши встречи всегда были запоминающимися, с привкусом гари и дыма. Я и кулинария будто бы жили по разные стороны мира: она воспринимала кухню как чудное место, где создаются самые яркие вкусы и воспоминания, а для меня это была просто комната. Мы уже пять сотен лет стараемся сталкиваться друг с другом только при остром желании конфликта, но для спокойствия нервной системы и пожарной охраны видимся мы редко. Сегодняшний день можно было приравнять к апокалипсису, раз я по собственной воле по уши в муке стояла на кухне.

Дело в том, что Руденко родился в Казани и всё его детство прошло в столице Татарстана в лучших традициях этого края. Поэтому Сашка и непохож на истинного питерского интеллигента, а является простым парнем. Казань привила ему не только правильные понятия по жизни, но и безупречный вкус в еде. Если я подсуну Руденко какую-нибудь шурпу из соседней чайханы – он раскусит меня, как только понюхает блюдо. Вариантов у меня осталось не особо, пришлось взять всё своё мужество в кулак и книгу рецептов в руки.

– Кәсәгә бераз җылымса су, чүпрә, шикәр комы салып, бераз чүпрәсе күпергәнче, – прочитала слова по слогам я, пытаясь переварить их значение.

– Вызывала? – резко раздался голос чертильника позади меня, пока я от неожиданности рассыпала сахар на пол.

– Нет, это рецепт на татарском был, – устало вздохнула я, щёлкнула пальцами, и сахар испарился. – Попробуй фарш пока что.

– А ты уверена, что я после этого останусь жив и здоров? – спросил Вербин и недоверчиво посмотрел на стоящую сковородку. Я взяла столовую ложку и, зачерпнув ею фарша, сунула в рот парня. Антип начал медленно жевать, а потом нахмурил лицо. – Он сырой, Даш.

– Сам ты сырой, – ответила я, но всё же поставила сковородку на конфорку и включила максимальный режим нагрева. – Ты яблоко мне притащил?

– Принёс я тебе, как просила, самое лучшее, – кивнул Антип и, достав из кармана фрукт, потёр его о куртку. – Но дам дружеский совет: пирог с яблоками и мясом – так себе идея.

– Так себе идея была тебя позвать, – сказала я и ударила чертильника по голове. – Пошли за мной.

– В подвал за луком полезем? Или за свёклой? Что там у тебя в бурятском рецепте? – засыпал меня вопросами парень, послушно шагая в спальню.

– Татарском вообще-то, – поправила Антипа я и остановилась напротив платяного шкафа. Аккуратно открыв его старые дверцы, я начала искать на полках серебряное блюдечко. Под руку попадалось всё что угодно, кроме него: гребень-оберег от сглаза, кроссовки-скоробеги, гусли-самогуды, мёртвая вода (запрещена магическим сводом законов с тысяча четыреста шестидесятого года, но найти у перекупов её можно), живая вода (разрешена магическим сводом законов с тысяча четыреста шестьдесят первого года, но найти её даже у перекупов тяжело). – Да где же она!

– Твоя совесть? По-моему, её в принципе не существовало, – усмехнулся Вербин и опёрся об угол шкафа. Буфет слегка пошатнулся, и с верхней полки упало серебряное блюдце прямо на голову Антипки.

– А вот эффект бумеранга, похоже, существует, – отозвалась я и сняла с головы парня тарелку.

– Стоп? Это серьёзно то, о чём я думаю? Их же все экземпляры КГБ уничтожили ещё в пятидесятых, – удивлённо произнёс Антипка, разглядывая блюдце в моих руках.

– Не рассусоливай, давай сюда, – ответила я и, присев на кровать, поставила на краешек тарелки яблоко. Вербин слегка толкнул фрукт, и он покатился по каёмочке. В центре блюдца начало проявляться нечёткое изображение. – А почему качество такое плохое?

– А что ты хотела? Я тебе это яблоко в «Шестёрочке» купил, а не до Кубани смотался, – пожал плечами чертильник, разглядывая картинку. – За кем мы следим, не понимаю?

– Сейчас всё увидишь, Антипка, не переживай, – сказала я, легонько наклоняя блюдце в разные стороны, чтобы поймать сигнал. – Вот, смотри!

На улице наступила ночь – холодная, тёмная и пугающая. Вяземская быстро шла по знакомым дворам старой части города, кутаясь в тонкую ветровку. За каждым поворотом мерещились тени, каблуки скользили по поверхностям застывших луж, а морозный воздух охватывал лёгкие. Юля подошла к подъезду небольшого четырёхэтажного дома и, отряхнув стоящую рядом с ним скамейку от снега, устало села на неё.

– Вяземская, ты поехавшая? – крикнул Лёня, вышедший из дома. – Ты почему в такой куртке? На улице минус двести.

– Мне не холодно, – ответила Юля, не то чтобы заикаясь, да у неё зуб на зуб не попадал. Красавцев быстро приблизился к девушке и, накинув на неё свою куртку, придержал Юлю за хрупкие плечи.

– Всё, пошли домой отогреваться, – приговаривал парень, прижав цепкой хваткой Вяземскую к себе. – Если ещё раз ты так выйдешь на улицу – я тебя съем.

– А у тебя родителей нет дома? – удивлённо спросила Юлиана, заходя в относительно тёплый подъезд.

– Дома, конечно, ночь на дворе, – ответил Лёня, медленно поднимаясь по лестнице, из-за всех сил подстраиваясь под темп девушки. – Так, красавица, мы далеко не проедем.

– А родители против не будут? – спросила Вяземская и вскрикнула от неожиданности, когда Красавцев подхватил девушку на руки.

– Не будут, Юль, – произнёс Красавцев и взял Юлиану поудобнее. – А ещё тебя надо накормить, а то совсем лёгкая стала.

– Это нормально для фигуристки, – пробубнила Юля, уткнувшись носом в шею Лёньки, пока он открывал замочную скважину ключом. Стоило входной двери отвориться, как в чувствительные эпителии носа Вяземской попал запах пряного яблочного пирога и свежего запечённого мяса.

– Лёнечка, ты к кому на улицу выходил? Женя пришёл? – крикнула мама Красавцева с кухни.

– Мам, я с Юлей, – отозвался парень и, аккуратно поставив девушку на ноги, быстро снял свои кроссовки. – Мы пока в комнате посидим, а потом поужинаем.

– Хорошо, Лёнь, – сказала женщина и, судя по звукам, начала готовить еду в несколько раз интенсивнее. Вот бы мне такую страсть к кулинарии – я бы горы свернула и все сердца мира бы растопила.

– Горе ты моё луковое, – тихо проговорил Красавцев и, придерживая Юлиану, завёл её в свою комнату. Вяземской было далеко не до созерцания бесчисленных картин на стенах спальни, и она лишь упала на кровать. – Ты с дня рождения сбежала?

– Да, там все противные, – сказала девушка и шмыгнула замёрзшим носом. Она уставилась в белоснежный потолок, и отчего-то ей стало так спокойно на душе. Юля наконец-то смогла выбраться из отцовского мира с вечными приёмами и показательными выступлениями в обычную квартиру в старом городе. Здесь вкусно пахло, в кухне играл телевизор, были слышны задорные разговоры родителей, а тепло царило не только внутри этого дома, но и растекалось где-то в глубинах сердец его обитателей. Пока Вяземская утопала внутри мыслей, Лёня снял красные шпильки с ног девушки. – Мне дома с незнакомыми никогда не нравилось праздновать.

– Нет, ещё и ноги все заморозила, – вздохнул Красавцев и, подойдя к шкафу, начал перебирать вещи. На пол полетели футболки и шорты, пара джинсов, пока под руку парню не подвернулась толстовка. – Держи, Юль, переоденься, я сейчас приду.

– Подожди. Помоги, пожалуйста, – окликнула Юлиана парня, когда он собирался уже уйти. Вяземская рукой указала на шнуровку платья, на что Красавцев удивлённо вскинул брови, но подошёл ближе. Лёня присел на корточки и принялся развязывать узлы на спине девушки.

– Кто ж его затягивал так? Как ты дышишь вообще? – с возмущением говорил Лёня, стараясь как можно быстрее расправиться со шнуровкой, чтобы избавить Юлиану от мучений. Юля же лишь понуро склонила голову на бок и молча кивала на реплики парня. – Вроде бы всё. Я скоро приду, не переживай.

– Спасибо, – прошептала Вяземская, и Красавцев, протянув ей в руки толстовку, скрылся за дверью. Юля поднесла вещь к своему носу и вдохнула запах. Шалфей, мандарин и мята – вот он запах её Лёньки. Девушка шустро надевает толстовку вместо неудобного платья, и теперь аромат окутывает её со всех сторон, будто бы этот когда-то надоедливый мальчик проник в каждую клеточку её организма, но больше всего засел в сердце.

– Ставь ноги сюда, – вновь вырвал из потока мыслей Юлю парень, стоявший перед ней. Он принёс из ванной тазик с горячей водой и в приказном порядке заставил Вяземскую парить ноги. Мама Юли всегда так делала, когда дочь приходила после долгой тренировки. Она всегда целовала Юлю в макушку, наливала ей тёплое молоко и, отпарив ноги, отправляла в свежую пастель. Мама всегда стирала бельё с необыкновенным запахом снега, который невозможно передать словами. Это была не то чтобы свежесть, а даже больше зима. Настоящая сибирская зима, такая морозная и до безумия солнечная.

Именно детским беззаботным сибирским днём всегда пахла кровать маленькой Юли, да и Вяземская очень привыкла к этому, поэтому просто не могла спать в душной постели. Мама ушла. Вместе с ней и ушёл привычный запах в доме, и эта атмосфера будто бы душила со всех сторон. Потом папа с Юлей и теперь уже с Анжелочкой переехали в новую квартиру, в которой ничего не напоминало о матери, кроме Бакса. Постель здесь была тёплая, можно сказать, горячая. Но даже в этой душной комнате и жгучей кровати Вяземская всегда находила кусочек заветного счастья – это была холодная сторона подушки. Сейчас Лёня для неё являлся как раз этой долгожданной прохладой посреди удушающей и сковывающей реальности. Он стал для Юли даже больше чем душевной отрадой, а шансом жить дальше. Жить так же просто и беззаботно, как когда-то в далёком детстве.

– Согрелась? – осторожно спросил Красавцев, всё это время бережно поглаживающий Юлю по спине.

– Да, всё хорошо, – робко ответила Юлиана, на что Лёня слегка улыбнулся. Он, присев на колени, насухо вытер ступни ног девушки и натянул на них шерстяные носки.

– Юля, пообещай мне, что если ты ещё раз захочешь уйти из дома, то ты мне позвонишь, и я тебя сам заберу, – серьёзно проговорил Красавцев, разглаживая узоры оленей на носках. Такой грозный взгляд Лёни никак не сочетался с его занятием, поэтому Вяземская не смогла сдержать улыбки. – Ну я же серьёзно! Ночь на дворе, холодно, всякое могло случиться.

– Лёня, у тебя крашеные волосы и исконно столичное лицо, – усмехнулась Юля и погладила парня по голове. – У меня уже иммунитет холода, и город я наизусть знаю. Так что у меня шансов выжить больше.

– Да какая мне разница, хоть в вашем Желтогорске, хоть на Северном полюсе – я буду тебя оберегать, – настойчиво произнёс Красавцев и, взяв руку Вяземской в свои, крепко сжал её. – Я же беспокоюсь.

– А я это очень ценю, – ответила Вяземская и похлопала рукой по кровати. Лёня сел рядом с девушкой, и она крепко обняла его, будто бы боялась, что он испарится. Или уйдет, как мама. – Скажи честно, а как получилось так, что ты из Питера приехал сюда и попал в класс именно со мной? Такой же, как и ты.

– Меня отправили к тебе, – честно сказал Лёня и посмотрел в глаза девушки. Он не увидел в её карих очах сожаления, обиды или же гнева, в них скорее было сострадание. Казалось, что даже если Красавцев скажет, мол, Юля была всего лишь его заданием и всякое прочее, то она только кивнёт и обнимет крепче. – Но потом я влюбился в тебя, как мальчишка, и пообещал себе никогда тебя не отпускать.

– Ты правда влюбился? – не то чтобы с недоверием, а только ради того, чтобы услышать ещё раз, переспрашивает Юлиана.

– Очень, – ответил парень и улыбнулся, стирая пальцами осыпавшуюся на лицо Юльки тушь. – Хочешь, мама может постелить тебе в гостиной, хочешь, я тут на полу посплю.

– Я с тобой хочу вдвоём, мне страшно, – протараторила Вяземская и, осознав, что сказала, смущённо уткнулась носом в грудь Лёни.

– Юля, а где моё признание? – наигранно спросил Красавцев, щёлкнув девушку по вздёрнутому носу. – Можно что-нибудь вроде: «Красавцев, ты такой Красавец! Свет твоих глаз греет меня каждый день, твой запах медленно сводит меня с ума…»

– Красавец, а по губам ты не хочешь получить? – усмехнулась Вяземская и свободную ледяную руку положила на лопатки Лёни, отчего он дёрнулся.

– По губам я хочу только поцелуй, – неожиданно, наверное даже для себя самого, произнёс Красавцев, и в глазах напротив он увидел сначала смятение, потом осознание, а затем и проблеск искреннего желания. Юля потянулась ближе к губам Лёни и остановилась буквально в миллиметре от них.

– Только после моего обещанного подарка на день рождения, – прошептала Вяземская и, резко отстранившись, выпуталась из объятий Красавцева.

– Вот ты, – произнёс Лёня и, погрозив девушке пальцем, встал с кровати, пока Юля лишь весело смеялась. Красавцев полез куда-то в глубины своего портфеля и достал оттуда коробочку коричневого цвета, которую обрамляли крошечные бутоны алых роз.

– А если бы я не пришла, ты бы её когда отдал? – возмущённо спросила Вяземская и, приняв в руки подарок, начала снимать с него крышку.

– Давай сюда, деревня, – ответил Красавцев и, проведя рукой по коробочке, заставил амбарный замочек упасть вниз, а позолоченную крышечку медленно подняться вверх. Юля с интересом заглянула внутрь, рассматривая содержимое: маленькая серебряная шпага с красными переливающимися камнями, колечко с шипами и розочками вместе с таким же браслетом. – Вот эта шпага, она типа волосы закатывает, это на руку, это на палец.

– Помоги надеть, – попросила Вяземская, оторвав парня от его рассказа. Лёня аккуратно достал браслет-цепочку и закрепил его на левом запястье девушки. Затем он взял кольцо и, задорно улыбнувшись, сел перед Юлей на одно колено.

– Типа предложение? – удивлённо вскинула бровь Вяземская, усмехнувшись. Красавцев взял правую руку девушки и, надев ей колечко на безымянный палец, поцеловал кисть Юли.

– Типа на будущее, – ответил Лёня, а девушка лишь засмеялась на его фразу. Красавцев приблизился к ней и, положив руку на шею Вяземской, наконец решился её поцеловать, но раздавшейся стук заставил его отстраниться.

– Ребята, ужинать идёте? – спросила мама Лёни через дверь.

– Да, идём, – ответил Красавцев и вновь приблизился к девушке, но она быстро вскочила на ноги.

– Давай, Красавец, ты же хотел меня накормить? – задорно спросила Вяземская, выходя из комнаты.

– Хотел-хотел, – вздохнул парень и, потерев глаза, направился вслед за девушкой.

У каждого из нас в жизни есть своё «если». Вот, например, если бы он в тот вечер пришёл бы и извинился, то мы бы тогда непременно были бы счастливы. А если бы письмо на почте не попало бы в папку «Спам», то я бы работал на самой высокооплачиваемой должности. Но вот если бы я не опоздал на одиннадцатый автобус, то попал бы на концерт своей любимой рок-группы.

«Если» – это слово разочарование, ассоциирующиеся только с неиспользованными возможностями. Мы всегда думаем только о том, как бы могло быть всё хорошо и насколько стало плохо сейчас. Только всегда забывается факт, что, возможно, это самое «если» спасло нашу жизнь. Для Юли сейчас в голове было только одно: а что было бы, если бы Лёня не приехал в Желтогорск? В жизни Вяземской всё бы шло своим чередом: школа, друзья, квартира, крики, сон, тренировки, Бакс, математика. Вокруг Вяземской, которая была и без того пустой да холодной, корочка льда стала бы ещё толще. А вот Лёня смог её растопить, как сахарок в чае. Нет, всё же внешне они были больше похожи на плитку шоколада и молоко, которые вместе становились самым вкусным угощением во всей вселенной. Хотя сейчас Вяземская считала, что прекрасней «Утки по-Желтогорски» нет ничего.

– Юленька, а салатика тебе ещё положить? – любезно спросила Елизавета, наливая в кружку апельсиновый сок.

– Нет, спасибо, всё было очень вкусно! – закивала головой Вяземская, доедая свою порцию. – У меня утка всегда сухая получается, далеко не такая, как у вас.

– Я могу научить тебя так же, уверена, у тебя всё получится, – ответила Елизавета и положила мужу в тарелку немного овощного салата.

– Думаю, можем вместе на весенних каникулах съездить на природу, и вы приготовите всё там, – предложил Олег, а Лёня настолько активно закивал головой, что аж чуть не подавился. – Юля, куда у вас здесь принято ездить отдыхать?

– Вообще, у нас есть несколько турбаз, где снимают домики. Но если хотите, то можно съездить на Байкал, правда, это далековато, – сказала Вяземская, а её глаза будто бы засияли в несколько раз ярче. – Я не была там уже лет пять.

– А я никогда не был, так что есть повод съездить, познакомиться с местными красотами, – подтвердил Лёня и хотел было подняться, чтобы убрать свою пустую тарелку в раковину, как вдруг Вяземская подскочила и сама взяла его посуду. Мама Красавцева на этот жест девушки незаметно улыбнулась, ставя плюсик у себя в голове тому, что Юля не абы какая, а хозяйственная. Мне бы её талант, конечно, не помешал, но мечты остаются мечтами, если не двигаться к их достижению.

– Юля, а чем ты занимаешься в свободное время? – поинтересовался отец, обмакивая кусочек утки в клюквенный соус.

– Я фигуристка, – сказала Вяземская и мысленно ударила себя по голове. Это единственное, что она может сказать о себе. А кто же она тогда без коньков, просто человек, получается?

– Юлиана у нас гордость школы – гений математики, любое уравнение на раз-два решает, я только глазами хлопаю, – начал говорить вместо девушки Лёня, даже отвлёкшись от поедания шоколадной конфеты.

– То-то я думаю, откуда у него четвёрки по математики начали появляться, так это вот кто Лёньку за уши подтягивает, – засмеялся Олег, взъерошив волосы сына, на что младший Красавцев усмехнулся.

– На самом деле Лёня и сам много старается, потому что учиться в нашем классе очень тяжело. Это похвально, что он с гуманитарным складом ума старается развиваться разносторонне, – всеми правдами и в большей степени неправдами Вяземская выгораживала парня. Интересно, а в какой момент он прикладывал силы к математике? Когда в блокнотике на уроке рисовал или когда читал очередную книжку по праву? Ума не приложу, скорее всего, когда за три минуты пытался переписать десять страниц домашнего задания у Юльки.

– Да, сын у нас стопроцентный гуманитарий, тут не поспоришь. Этим он у нас в маму пошёл, – произнёс Олег и весело улыбнулся Лизе.

– А вы кем работаете, Елизавета? – спросила Юля, найдя на задворках сознания информацию о том, что отец Красавцева был врачом, причём очень хорошим.

– Я журналист. Главный редактор нашего питерского издания «Кошка.ру», может быть, ты слышала о таком, – сказала мама об этом, как о само собой разумеющемся, а у Вяземской глаза стали больше в несколько раз.

– Серьёзно? Я буквально неделю назад купила ваш журнал с интервью Никсона. Мне он очень понравился, как и издание в целом, – воодушевлённо проговорила Юля, вспоминая, как охотилась по всем ларькам города за новеньким выпуском, чтобы поставить его на полку и любоваться фото исполнителя. Как мало нужно ребёнку для счастья всё-таки.

– Согласна, интервью с Глебом Никсоном вышло очень даже хорошим, да и готовились мы к нему не один месяц, – ответила Лизавета и, поднявшись со стула, принялась убирать грязную посуду. Вяземская сразу же подскочила, чтобы ей помочь, но женщина отмахнулась. – Юленька, ты же у нас в гостях. Я всё сама сделаю, не переживай!

– Лиза, потом, как посуду уберёшь, пойдём сериал досмотрим, – произнёс Олег и оставил лёгкий поцелуй на макушке жены. – Там новая серия «Бескорыстных» вышла.

– Ну наконец-то, а то целую неделю ждали! – радостно ответила Лиза, потерев руки. – Вы будете с нами смотреть?

– Нет, мам, нам ещё уроки надо доделать, – отрицательно замотал головой Лёня и, взяв за руку Юлю, повёл её в сторону своей комнаты. – Всё было очень вкусно, мам!

– Да, спасибо большое, – добавила Вяземская, уже выходя в коридор.

– На здоровье! – крикнула мама Красавцева, а в душе у Юли что-то ёкнуло. Больше десяти лет она не ужинала в тёплом семейном кругу, не одну квартиру у неё язык не поворачивался назвать домом, и уже давно никто из взрослых не спрашивал про её жизнью просто потому, что ему интересно.

Пускай многие из вас подумают, что родители Красавцева приняли девушку так хорошо из-за того, что это та самая Юлиана. Но на самом деле в их действиях не было ни капли корысти и собственной выгоды. В первую очередь они видели перед собой любимого человека для своего сына, а потом уже известную в узких волшебных кругах Вяземскую. Им важен их сын, его друзья, интересы. Юле это всё казалось таким необычным, но отчего-то родным и греющим душу. Будто бы ей дали шанс почувствовать, а что было бы, если бы у неё была настоящая семья? Такая же, как у Лёни, крепкая и дружная, идущая на компромиссы, любящая друг друга. Но если бы да ка бы – выросли бы в лесу грибы. Пока что вырос только светлый огонёк детского счастья в душе Юли, и ей было этого достаточно, чтобы вновь почувствовать себя самой собой – не замёрзшей, а горячей сердцем.

Цветы на человеческой душе должны расти поверх шрамов. Только что-то необычайно красивое и любимое может отвлечь нас от снятия закоптившейся коросты. Иначе мы сами будем вечно смотреть на свои раны и при первой же возможности открывать их снова. Лишь когда наше внимание отвлечёт что-либо более значимое, то мы сможем забыть о прошлом. Шрамы никогда не затянутся, но и беспокоить не будут, если им дать возможность просто существовать.

Если вы думаете, что в жизни Лёни как таковых ран не было, то вы глубоко правы. Он вырос обычным питерским мальчиком из хорошей семьи. Дома всегда был достаток, мама с папой любят, друзей достаточно, в академии уважают, да и сам он не дурак, всегда учился хорошо. Лёня – он абсолютно нормальный, у него всё в жизни отлично. Так зачем же ему нужна Юлька с багажом проблем? На неё куда ни глянь, она ведь вся искалеченная. Вяземская была больше на собаку похожа, которую выгнали из дома в страшный ливень и грозу, а потом вовсе больше не пускали, поэтому этот пушистый шпиц превратился в волчонка.

Я могу понять её, почему она такая закрытая и холодная, отчего Юля не открывается людям и зачем она выбрала Красавцева. На долю Вяземской выпало слишком большое количество испытаний, и их последствия не могли пройти незаметно. Она побитая, зажатая и злая. А Лёня – он же красавец. У него жизнь любимая, каждый день радостный, а рядом есть близкие люди – в этом и заключается истинная красота его бытия, именно в его простом счастье. Юле же такое счастье тоже когда-то дали, но очень быстро отобрали. Вяземская не знает жизни без борьбы за место на пьедестале, уважение в доме, любовь друзей – ей всё время приходится что-то доказывать. Красавцев – он же абсолютно другой. Ему не приходится колотить себя в грудь и кричать, мол, я всё могу сам, я хороший, я умный, меня можно любить, а ещё я красивый. У Лёни и так это всё было, потому что воспитали правильно и было кому воспитывать. Юля из другого теста, но почему-то именно рядом с Красавцевым на её коростах начинают распускаться цветы. По какой-то неведомой причине идеальный Лёня заставляет Юлю забыть о существовании её изъянов – шрамов прошлого. Лёня для Юли – это шанс стать не другим человеком, а найти где-то в глубине души забытую и загнанную в угол себя.

Я так и не ответила на вопрос, для чего Красавцеву нужна такая, как она? Парень видит в ней смысл. Лёня понимает, что он каждый день встаёт с кровати, идёт по морозной улице в школу, чтобы увидеть хмурое лицо Юли за партой и рассмешить её. Блондину приятно видеть её радость, искренность, открытость и чувственность. Красавцева впервые в жизни заинтересовало решение чужих проблем больше, чем своих. Он смог поставить её интересы намного выше собственных и возлюбить каждую ссадину на душе девушки. Вас же, людишки, если любят искренне, то не только за достоинства, но и за недостатки. Вот и Лёня смог поселить внутри себя это чувство и взрастить его, несмотря ни на что. Красавцев просто любит Вяземскую за то, что она есть, а не за то, какая она. Лёня не судит Юлю и не пытается лечить, он лишь делает всё, чтобы в настоящем она не обращала внимание на боль прошлого. Это ли не есть настоящая любовь?

Любовь Красавцев мог проявлять в большей степени своими делами. А лучшее из всего того, что он умел делать руками, – это рисовать. И, наверное, из портретов Вяземской в его блокноте можно было бы собрать целую галерею. Но, пожалуй, самый красивый он ещё не успел нарисовать. На нём Юлька была бы в Лёниной серой толстовке с героями из любимого комикса, растрёпанными волосами, без капли макияжа, простая. Именно такой зашла девушка в его комнату, пока он прибирался на рабочем столе. Хотя, как убирался: Красавцев увидел чёрно-белую картинку, на которой Вяземская каталась по льду, и, увы, Лёня не мог оторвать взгляд.

– Что делаешь? – спросила Юля, появившись из-за спины парня. Он попытался прикрыть рисунок рукой, но девушка уже увидела картину и дёрнула её на себя. – Это что, я?

– Нет, это Трусова, тебе померещилось, – начал оправдываться Лёня, вспомнив имя одной из известных в стране фигуристок.

– Ну, с ней тогда и общайся, – возмущённо произнесла Вяземская и начала отходить от парня, но он, схватив её за руку, притянул ближе. – Тебя Трусова ждёт, Красавец.

– Думаю, она подождёт, – ответил Лёня и, встав на ноги, обнял девушку за талию. Юля на это закатила глаза, но всё-таки обвила своими руками сильную шею парня, пока он включал на колонке музыку. – Знаешь, я думаю, что нам не помешает порепетировать вальс на выпускной.

– У нас ещё до него целый год, – сказала Вяземская, поправив белые волосы парня. – Всё ещё удивляюсь, как тебе их не отстригли.

– Ловкость рук и быстрый бег, – усмехнулся Красавцев и начал медленно раскачиваться из стороны в сторону в такт песни. Знакомая мелодия окутывала собой всё помещение и не спеша проникала внутрь пары.

– Если ты думаешь, что покоришь меня песней Никсона, то ты глубоко ошибаешься, – сказала девушка, внимательно взглянув в кристально чистые зелёные глаза Лёни, которые она представляла последнее время, слушая свои любимые треки. Каждая спетая строчка о любви отзывалась у Юли где-то в душе, а воображение само дорисовывало происходящее. Вяземская пыталась поймать отражение своего дорогого Красавцева в любой цитате, на страничках романов, в фильмах про отношения – она везде хотела вспоминать о своей любви к этому коренному петербуржцу.

– Вообще-то, я думаю, что покорил тебя с тех пор, как сел к тебе за парту, – самодовольно произнёс Красавцев, разглядывая веснушки на лице Юли. Он всё своё время общения с девушкой так старался их увидеть из-под слоя косметики, а теперь эти веснушки, напоминающие своей россыпью звёздное небо, были у него как на ладони. – Признайся, Вяземская, ты ведь сразу влюбилась в меня?

– Я иногда поражаюсь, сколько в тебе уверенности, – хмыкнула Юля, пока Красавцев остановился и замер, смотря в тёмные глаза девушки. От неожиданности Вяземская опешила и удивлённо оглядывала Лёню, который прижал её ближе к себе. Парень осторожно положил свою ладонь на щёку Юли и нагнулся к её алым устам.

– Юлиана, ты сохнешь по мне, как пятиклашка, – прошептал практически в самые губы девушки Красавцев и, проведя большим пальцем под её левым глазом, усмехнулся. – Один – один. У тебя просто ресничка выпала.

– Серьёзно, Лёня? – возмущённо сказала Вяземская и, сведя брови к переносице, сделала шаг назад от парня. – Играть со мной вздумал, да?

– Ну, я это делаю с первого дня своего приезда, – ответил Лёня, посмеиваясь над покрасневшими ушами Юли. Девушка шумно выдохнула и, подбежав к кровати, быстро шмыгнула под одеяло.

– А вот и десять – ноль, я занимаю всё твоё спальное место, а ты лежи на полу, – улыбаясь, проговорила Вяземская и накрылась покрывалом по самые уши.

– Мы сейчас посмотрим, кто кого, – весело сказал парень и, откровенно усмехаясь, нагнулся над кроватью. Красавцев, забравшись рукой под одеяло, нащупал там живот Юлианы и принялся его щекотать.

– Так нечестно! – взвизгнула Вяземская, пытаясь отбиться от парня, но, к сожалению, только больше запуталась в покрывале. Найдя выход из своего какого-никакого убежища, она высунула голову на поверхность и попыталась сдуть упавшую прядь волос на лицо. Так она была похожа на маленькую возмущённую белку, у которой отобрали орехи. Юля скинула ногами с себя одеяло и, воспользовавшись моментом неожиданности, повалила Красавцева на кровать. Девушка начала щекотать Лёню, отчего он тоже начал смеяться, но счастье Юли длилось недолго. Красавец схватил Вяземскую за обе руки и, крепко сжав их, перевернулся, поменявшись с Юлей местами. – Лёня, ну хватит!

– Пока не скажешь, что сдаёшься – я тебя не отпущу, – ответил парень и начал только сильнее нападать на Юлиану. Она изо всех сил пыталась отбиваться, пока Красавцев не начал дёргать её за уши. Вяземская так громко взвизгнула и рассмеялась, что Лёня от неожиданности чуть сам с кровати не упал. – Так вот у нас болевые точки!

– Я сдаюсь! – закричала Юля, на что Красавцев широко улыбнулся. Он нагнулся и, победно поцеловав девушку в макушку, откинулся спиной на кровать рядом с ней.

– Получается, на полу сегодня спишь ты, раз выиграл я! – рассмеялся Лёня и повернул голову в сторону девушки. Волосы её растрепались, и от пучка там осталось только название, толстовка сползла с одного плеча, а щёки покраснели. Она была такая по-домашнему простая. Красавцев невольно словил себя на мысли, что он хотел бы видеть её такой каждый день. Чтобы они просыпались в одной кровати, Юля готовила ему на завтрак блинчики с малиновым вареньем, а потом они вместе ели их на балконе с видом на Невский проспект. Но ужин ребята готовили исключительно вместе, непременно «Утку по-Желтогорски» и под новые песни Никсона вперемешку с лаем Бакса. И всё было бы у них хорошо. Только почему было бы? Такая жизнь у Юли с Лёней обязательно будет, надо только подождать немного.

– Красавец, ты совсем завис? – окликнула девушка блондина, повернув лицо в его сторону. Лёня положил руку на талию Юли и, одним движением придвинув её ближе к себе, накрыл пухлые губы девушки своими.

– Всё, хватит подсматривать, – сказала я и убрала яблоко с тарелочки.

– Вот это я понимаю – подкатил так подкатил. Лучше всякой мелодрамы. Считай, новый сезон «Постучись в мою калитку» посмотрел! – рассмеялся Антип, взяв из моих рук фрукт. – Я теперь-то могу его съесть?

– Иди фарш съешь, – ответила я и вспомнила про включённую плиту. – Я забыла!

– Да, палёным запахло, – сказал Вербин, принюхавшись, пока я убежала на кухню спасать блюдо. Точнее, всё, что от него осталось. – Всё-таки кулинария – это не твоё.

– Помолчи лучше, – отмахнулась от чертильника я, выбрасывая угольки из сковородки в мусорное ведро.

– Всему-то тебя надо учить, – вздохнул Вербин и щёлкнул пальцами. На плите тут же появился ароматный фарш, приготовленный не абы как, а идеально.

– Ну, я же сама хотела, – обречённо произнесла я, открывая форточку.

– Баранки гну! – резко проговорил чей-то женский голос сзади меня. Обернувшись, я увидела Пиковую Даму собственной персоной. Не квартира у меня, а какой-то проходной двор. – Оба за мной! У нас Хайден объявился.

– Опа, а вот и боевик подъехал! Назову его: «Капитан Гроза и Холерный врач», – весело проговорил Антип, на что я устало опустила голову. – Не унывай, сейчас блокбастер такой с тобой замутим – улетишь просто.

– В Белокуриху бы я от вас всех улетела, – ответила я, вытирая руки кухонным полотенцем.

– Быстрее, Петергоф не ждёт! – грозно скомандовала Пиковая Дама, поправив на голове пурпурный тюрбан и съехавшие очки.