В Желтогорске было солнечно. Сосульки таяли, во льду появились трещины и, кажется, где-то вдали пели птицы. Даже в холодной сибирской глубинке погода благоухала только ради того, чтобы не испортить хорошее настроение Юли, которое бывало чрезвычайно редким гостем в её жизни. Сегодня была знаменательная дата – день рождения Вяземской. Она могла бы проснуться в объятиях родителей, мама принесла бы вишнёвого торта, а папа пришёл бы с коробкой, перевязанной красной лентой. И всё было бы хорошо. И праздник был бы. Но мамы нет. Юлю никто не обнял, в подарок всунули колье, которое, к слову, девчонка даже не носит. Отец триста восемьдесят три раза напомнил, что вечером будет торжество, и довёз до школы. Тоскливо, грустно и пусто – хорошее настроение улетело так же быстро, как и пришло. Теперь Вяземская медленно переставляла ноги в сторону кабинета математики и даже её любимый предмет первым уроком не радовал. Всё достало.

– С днём рождения, Юлька! – раздался весёлый голос Вари, как только Юлиана открыла дверь класса. Ховроша стояла на пороге с большим вишнёвым тортом со свечками.

– Расти большой, не будь лапшой! – сказал Юра, стоящий по правую руку от Варьки. Паша тоже был здесь. Парень молча улыбался и вертел в руках подарочный пакет.

– Давай дуй, Юлёк, – отозвался Лёня, с искорками в глазах разглядывая Вяземскую. Такая настоящая и тёплая. Любимая.

– Да дую я! – ответила Юля и, набрав в грудь воздух, подула на свечи.

– Ты желание-то загадала? – спросила Варя, обеспокоенно оглядев торт.

– Она загадала выиграть в следующем году всероссийскую олимпиаду по математике, – раздался голос учительницы позади ребят. – Дайте мне мою любимую Юльку поздравить.

– Тамара Григорьевна! – поприветствовала Вяземская учительницу, на что женщина её крепко обняла.

– Я тебе, так уж и быть, прощаю, что ты в ноль слила региональный этап в этом году, но, надеюсь, больше такого не повторится. В одиннадцатом всерос возьмёшь, не дрефь! – сказала Тамара Григорьевна и, пригрозив Юле пальцем, улыбнулась.

– Конечно, – кивнула Вяземская, пока к ней подошла поближе Варя и протянула торт.

– Так, все по местам. У нас урок, – строго сказала учительница, но напоследок подмигнув, прошла к рабочему столу.

– Эта Вяземская достала уже. Как будто весь мир вокруг неё крутится, – причмокивая перекаченными губами, сказала Карина. Или Ксюша. Или Катя. Не помню, как её зовут, но абсолютно точно уверена, что рот этой особы не закрывается ни при каких обстоятельствах.

– Не завидуй, Кира, – сказал случайно услышавший слова девушки Паша, на что новоиспечённая Кира лишь закатила глаза. Кудрявицкий ухмыльнулся и вальяжно развалился за своей партой. Перед празднованием Юлиного дня рождения ему явно нужен был отдых. – Юля, сегодня же всё в силе?

– Иди с отцом поговори, много общих тем найдёте, – уныло ответила Вяземская, открывая толстую тетрадку по алгебре, в которой даже чертильник ногу сломит. – Давай, Паш, тему пиши.

– Юля, ты сегодня очень красивая, – прошептал в адрес девушки Лёня, неторопливо открывая скетчбук.

– Вау, сам Красавцев сказал мне про мою красоту? Можно считать я «Мисс Россия» выиграла, – усмехнулась Вяземская, записывая очередной пример с параметром.

– Считай, что «Мисс Мира», – поправил девушку Лёня, оглядев её ещё раз. Действительно, Юля сегодня была необычайно красива: белое лёгкое платьице, невесомые каштановые локоны, бережно накрученные с утра на утюжок, даже глаза её казались светлее, чем обычно.

– А это одно и то же, – отозвалась Вяземская, перечёркивая строчку в своей тетради. Лёня никогда не понимал ни значения всего того, что пишет Юля на математике, ни смысла. Он лишь покорно переписывал все примеры в конце урока и со спокойной совестью сдавал тетрадь. Иначе гуманитарий здесь бы попросту пал смертью храбрых на первой же алгебре.

– Юля, давай поговорим о чём-то более высоком, чем твои цифры. Например, о вчерашнем, – намекнул Красавцев на своё падение с девятого этажа.

– Вчера был вторник, – легко ответила Вяземская и, вздохнув, перевернула несколько страниц в своей тетради назад. – Точно, здесь же функция в левой части монотонно убывает от 9k до 6k!

– А я чуть не убыл под асфальт, но ты меня спасла, – не унимался Лёня и, развернувшись к Юле вполоборота, убрал прядь её волос за ухо. – Может быть, ты объяснишь, что это было?

– Тамара Григорьевна, можно пример на доску вынести? – протараторила Вяземская и вскочила со стула с такой скоростью, будто бы её током ударили.

И Юля ушла писать этот, будь он неладен, параметр к доске. Она так ничего не сказала Лёне про вчерашний день. Действительно, что он ожидал услышать от Вяземской: «Да, Лёня, я применила заклятие левитации, которое проходят в четвёртом классе академии, ты, что ли, не помнишь его?» Иногда Красавцев производит впечатление умного, но на деле ведёт себя как дурак. Что тут скажешь, он же красивый, куда ему ещё и умным быть. Поэтому наш Красавец не думал, как хитро поговорить с Вяземской, а полдня выводил девушку на разговор. То на биологии шептать начнёт между сто первой таблицей за урок и сто второй, то на физике вместо соединения проводов пытается вплести свои слова в мысли Юли. Сейчас, во время большой долгожданной перемены, Лёня наконец-то молчал. Не подумайте, он вовсе не начал думать, парень просто кушал щедро выделенный ему кусочек торта.

– Варь, принеси ещё вилку, – окликнул Ховрошу Серёжа, усаживаясь за стол рядом с Кудрявицким. – С вишней опять?

– Не опять, а снова. Если не хочешь, то я съем, – весело отозвался Романов, уплетая уже второй кусок торта.

– Я тебе съем! Ой, Юлёк, я же подарок забыл тебе отдать, – сказал Серёня и, стукнув себя по лбу, полез в рюкзак. – Во, держи. Желаю, чтобы всё было и ничего тебе за это не было.

– Спасибо, Серёжка, – кивнула Вяземская, открывая небольшой пакетик. В нём лежал лазурный браслетик и несколько шоколадок.

– Это у меня мама сама с Байкала привезла. Сказала, камни тут какие-то заумные и сильные, – горделиво ответил парень, сложив руки на груди.

– Хороший бурятский браслетик, конечно, но мой подарок ты фенечкой своей не перепрыгнешь, Серый, – сказал Кудрявицкий, взъерошив каштановые волосы друга на голове.

– Это ещё почему? Там путёвка в Сочи? – спросил парень и, взяв из рук Ховроши обещанную вилку, вопросительно посмотрел на Вяземскую.

– А я не открывала ещё, – смущённо произнесла Юля и, быстро нащупав под столом Пашин подарок, достала его содержимое. Это была футболка с изображением какого-то рэпера и его автографом. – Серьёзно? Где ты достал новую коллекцию от Никсона?

– Ловкость рук и никакого мошенничества. Я жду вообще-то, – самодовольно ответил Кудрявицкий и похлопал себя указательным пальцем по щеке. Юлька потянулась к парню и оставила на его лице лёгкий поцелуй, на что Паша весело улыбнулся. Кудрявицкий скользнул едким взглядом по лицу Лёни. Он был сильно зол, настолько, что пар вот-вот начал бы валить из его ушей. – А ты, Лёнька, что подарил?

– А я позже подарю. Там личное, – сказал блондин, пока желваки под его кожей заходили ходуном, а уши заметно покраснели.

– Ясно всё с тобой, – усмехнулся Паша и, похлопав по плечу Юру, попросил его передать чай в гранёном стакане. Юля старалась не смотреть ни на Лёню, ни на Пашу, а только рассматривала в своих руках футболку. Футболка. Никсон. Пазл сошёлся. Красавцева будто бы водой ошпарили, и он, вскочив со стула, собрался уйти.

– Ты куда? – обеспокоенно спросила Вяземская, которая наконец-то отвлеклась от поглаживания портрета исполнителя.

– Сейчас вернусь, – ответил Красавцев и, увидев усмешку Кудрявицкого, нагнулся к Юле и поцеловал её в макушку. Глаза Вяземской в этот момент были больше похожи на пятирублёвые монеты. Удивлённый взгляд Юлианы столкнулся с другим, не менее растерянным, Вариным. Девушки безмолвно перебросились несколькими жестами, понятными только им, и, рассмеявшись, потупили взгляд в тарелки.

– А это что было? – озадаченно спросил Юра, почесав свою рыжую макушку.

– Тебя не касается, Романов, – ответила Ховроша, закатив глаза, на что Юра мгновенно среагировал и начал щекотать Варю. – Так нечестно!

– Всё честно, – сказал парень и, подхватив на руки Варю, покрутил её несколько раз в воздухе, пока она громко смеялась.

– Эй, шпана малолетняя, разбуянились совсем. Вы у меня сейчас, как миленькие, швабры в зубы возьмёте и пойдёте убираться! – заголосила появившаяся из неоткуда баба Лида, уже известная и любимая нами уборщица.

– Отпускай меня, – весело сказала Варя, пока Романов аккуратно поставил девушку на землю. – Всё забыла из-за тебя, что сказать хотела.

– Ты бы и без него забыла, – усмехнулся Серёжа, но Юра тут же отвесил ему смачный подзатыльник. – Да за что?

– Для профилактики, – ответил Паша и, нахмурившись, отпил чай из стакана. – Опять пересахарили.

– Вспомнила! – отозвалась Варя и внимательно посмотрела на Юлю. – Мне Фёдорова сказала, чтобы ты вместо этого урока в актовый подошла. Там нужно номер от нашего класса на последний звонок к одиннадцатым придумать.

– Почему она думает, что если я хорошо катаюсь, то так же и танцую, – устало вздохнула Вяземская и, нехотя встав из-за стола, побрела в сторону актового зала.

В тридцать седьмой школе это было далеко не просто зал, а настоящее место воспоминаний. Сидя за этим пианино Юля впервые выступала в школе на дне учителя, на этой сцене десятый «А» проводил бесконечные репетиции перед Новым годом, за этой аппаратурой сидел мальчик из одиннадцатого класса, в которого Вяземская влюбилась, будучи юной восьмиклассницей, а потом, сидя на этом бархатном сидение, она плакала, смотря на его вальс на последнем звонке. Может быть, для кого-то школа – это просто место обучения, но для Юли это настоящий дом. Потому что квартира, где она жила, опустела с уходом мамы. Вяземскую там больше ничего не держало, ей было пусто и холодно. Школа же приняла её с открытыми объятиями. Здесь всегда ждали весёлые перемены, какие-никакие друзья, первая любовь и ненависть, дружба и предательства. Именно в школьных стенах таился родной мир для Вяземской. Она ценила каждый проведённый день в этом месте, потому что только тут она чувствовала себя нужной и по-настоящему живой. Конечно, Юля любила и лёд, изнуряющие тренировки, постоянные соревнования, конкуренцию – там она находилась в непрекращающейся борьбе за место на пьедестале и собственное превосходство. В школе же она ощущала себя простым ребёнком. С обычным детством. Для неё это было не место каторги и мук, а глоток свежего воздуха.

– Елена Юрьевна, – окликнула Фёдорову девушка, закрывая за собой дверь небольшого зала.

– Да, Юля, я тут, проходи, – сказал голос Лёни позади Вяземской. Юля резко обернулась и увидела Красавцева собственной персоной, который быстро закрыл дверь на защёлку.

– Красавец, что это значит? – возмущённо произнесла Юля и, расставив руки в боки, постучала ножкой по полу.

– Это значит, что мы, к моему великому сожалению, прогуляем твою любимую информатику, – наигранно ответил Красавцев и, взяв девушку за плечи, развернул её в сторону сцены. – Пошли.

– Я тебя когда-нибудь точно придушу, – сказала Вяземская, но, повиновавшись Лёне, села на первый ряд. – Слушаю.

– Это я хочу тебя послушать, – произнёс Лёня и взошёл на сцену по ступенькам. – Как ты меня вчера спасла?

– Я отвезла тебя в травмпункт, – ответила Юля, отведя глаза от Красавцева.

– А до этого? – вновь начал допытываться Красавцев, внимательно разглядывая Вяземскую. Девушка разглаживала подол своего белоснежного платья, нервно постукивая ногой по полу. – По-моему, я чуть не упал с девятого этажа, а ты остановила мой полёт, не так ли?

– Не так, – отрицательно покачала головой Юля, закусив нижнюю губу.

– А как же тогда? – удивился Лёня и, споткнувшись о выпирающую дощечку, начал падать со сцены. Вяземская резко ринулась к нему и, взмахнув руками, смогла удержать парня с помощью невидимого полотна. – Это ты как назовёшь?

– Никак, – быстро ответила Вяземская и убрала руки в карманы, отчего Красавцев упал на пол. – Больно?

– Пустяки, – отмахнулся Лёня и, поднявшись на ноги, подошёл к Юле. – Объяснишься?

– Лёня, я не знаю, что там тебе показалось, но это всё бред, – сказала девушка и уже собиралась уходить, но Красавцев резко прижал её руками к себе. – Отпусти меня, уже урок начался.

– Конечно, – кивнул Лёня и щёлкнул пальцами. – Только после того, как ты спасёшь себя от выговора.

– О чём ты говоришь? – усмехнулась Юля, на что парень выпустил девушку из объятий и, взяв за руку, подвёл к аппаратуре. Рядом с проводами начали бегать маленькие светлые мышки.

– Сейчас они погрызут все провода, а обвинят в этом тебя. Потому что ключи от актового зала я брал на твоё имя, – самодовольно сказал Красавцев и отошёл на несколько метров назад. Юля в смятении оглянулась по сторонам и не знала, что делать. Девушка взмахнула руками, чтобы убрать мышей подальше, но ничего не получалось. Она начала пристально смотреть на животных, её руки напрягались, вены выпирали сильнее, а лицо наливалось краской. – Надо сказать «Исчезни» и щёлкнуть.

– Без тебя разберусь, – крикнула в сторону Лёни Вяземская, но сделала всё по совету парня, и мыши испарились в одно мгновение.

– Над щелчками ещё работать и работать. Что ж, теперь спаси всю школу от пожара, – продолжил говорить Красавцев и указал пальцем на стоящее позади пианино. В ту же секунду инструмент окутал огонь и языки пламени начали ползти вверх, перекидываться на шторы. – Тут всё ещё проще. Взмахни руками вверх-вниз и скажи: «Водица угаси огневицу».

– Сам взял бы и сказал, раз умный такой, – прокряхтела Юля и, проведя руками, смогла вызвать поток воды, хоть и скудный, но его хватило, чтобы потушить пожар. Правда, как Вяземская с Красавцевым будут объяснять почерневшее пианино – я ума не приложу.

– А теперь спаси нас обоих от ветхой постройки лохматых годов, – сказал Лёня, и с деревянной сцены начали отрываться дощечки. Они поднимались в воздух и начинали лететь в сторону ребят.

– Вообще-то, тысяча девятьсот семьдесят третьего года, – возмущённо произнесла девушка и, кувыркнувшись, спряталась за бархатными сидениями. – Сделай что-нибудь!

– Ничем не могу помочь, – проговорил Красавцев и укрылся за соседним рядом.

– Никакого толку от тебя! – прикрикнула Вяземская и начала щёлкать пальцами, разводить руками, бормотать слова. – Что делать подскажи!

– Думай-думай, – улыбнулся Лёня, пока в нескольких сантиметрах над его головой пролетела доска. – Как в детстве спасаются от неприятностей?

– Бегут и плачут, не знаю, прячутся куда-то, – начала перебирать идеи Вяземская, и вдруг её осенила мысль. – Прячутся в домике!

– Можешь же, когда хочешь, – засмеялся Красавцев, наблюдая за тем, как Юля с недоверием сложила руки в форме «крыши» над головой. Вяземская увидела перед собой образовавшийся полупрозрачный защитный купол.

– Это реально работает? – удивлённо спросила Юля, как вдруг образовавшийся щит оттолкнул летящую дощечку. – А дальше что делать?

– Собери все силы в кулаки в прямом смысле и разведи руки в стороны, – легкомысленно ответил Лёня, на что Вяземская устало вздохнула. Юля постаралась подумать о том, что всегда давало силу на соревнованиях. Мама. Любимая мама. Её чистые голубые глаза, нежные руки и тёплые слова, которые так давали надежду. Да, если бы у Юли была бы сейчас её поддержка, Вяземская бы суперменом стала. Но ради мамы ей приходится побеждать врагов каждый день. В первую очередь, самого главного – свой страх. Юля медленно набрала воздух в грудь и, прикрыв глаза, развела руки в стороны. Летящие доски остановились в воздухе и с грохотом упали на землю. Лёня взмахнул рукой, шепнул что-то, и дощечки вернулись на свои места. – Видишь, всё просто.

– Я тебя уничтожу, Красавец! – резко сказала Юля, в одно движение оказавшись рядом с парнем. Она схватила его за рукав бежевой рубашки и повалила на пол. Вяземская быстрыми ударами начала колотить Лёню по груди, пока он широко улыбнулся и взял в руки запястья девушки. Юля попыталась вырваться из хватки Красавцева, но парень, воспользовавшись проигрышным положением русоволосой, перевернул её на землю и навис сверху. – Убери руки свои!

– Успокойся! – крикнул Лёня, заставив Вяземскую сжаться. Она испуганно замерла, в глазах появилась пелена слёз, а в горле встал ком. Такая маленькая, беззащитная и потерянная в себе. Как Красавцев мог довести её до такого? – Прости, пожалуйста.

Лёня отпустил руки девушки и, осев на пол, аккуратно прижал Юлю к себе за плечи. Вяземская казалась ему такой хрупкой, будто бы являлась фарфоровой статуэткой, которую Красавцев очень боялся повредить. Юля немного приподнялась и уткнулась носом в плечо парня. Он услышал, что она тихо всхлипнула. Такая непреступная и сильная девчонка была слабее всех на свете. И это Лёня её так разбил. Слёзы его девчонки – они на его совести и рубашке. Красавцеву душу рвёт от всхлипов дорогой Юльки, настолько, что аж сам сейчас заплачет. Пусть плачет, пусть поймёт, насколько его игры могут ранить другого важного человека.

– Прости меня, Юленька, – прошептал Лёня на ухо девушки, аккуратно погладив её по шелковистым волосам. Вяземская положила дрожащие руки к парню на грудь и подняла свою голову чуть выше. Красавцев почувствовал, как по его шее протекла холодная слеза Юли. Больно ей, а кошки на душе у него скребутся. – Прости меня, маленькая моя.

– Меня так мама в детстве называла, – тихо проговорила Вяземская куда-то в грудь парня. Он лишь крепче прижал её к себе, осторожно поцеловав в макушку. – Что это всё было, объясни? Я сошла с ума?

– Ну почему же сошла с ума? Это просто магия. Ты такая же, как и я, – проговорил Красавцев и, взяв Юлю за подбородок, повернул её лицо к себе. Глаза девушки приобрели глубокий шоколадный цвет, щёки покраснели, губы задрожали. – Я больше никогда не допущу твоих слёз.

– Обещаешь? – спросила девушка, шмыгнув носом. Разве Лёня, который так страшился задеть её чувства, как-либо поранить, смог сделать с Юлькой такое? А ведь он же любит её. Вот такая она любовь – не всегда безоблачная, а иногда с горькими солёными дождями боли.

– Слово пацана тебе даю. Хочешь я тебе кое-что покажу? – сказал Красавцев и, получив лёгкий кивок головы в ответ, взмахнул правой рукой. В воздухе закружило несколько бабочек, которые переливались от сапфирового до аквамаринового цвета. Одна из них аккуратно приземлилась на нос Вяземской и захлопала крылышками. Юля улыбнулась. Так искренне, так ярко, как не улыбалась никогда. Вот такой счастливой Лёня хочет видеть её каждый день. Но почему же для того, чтобы понять важность радости в глазах любимого человека, нужно сначала узнать, сколько боли могут принести тебе самому его слёзы? Ответ, людишки, я не знаю. Да и Красавцев тоже. Ему сейчас нет дела до философских вопросов. У него есть только одна цель – сделать свою девчонку самой счастливой на всём белом свете.

Был поздний вечер. На первом этаже квартиры Вяземской стало достаточно шумно: гости из высшего общества Желтогорска уже во всю праздновали. Думаю, больше половины из них знали о Юле только то, что она дочь самого Максима Алексеевича. На самом деле его все в городе очень уважали. Он действительно делал что-то полезное. Вон, этим летом гимназию новую отстроил, между прочим, лучшую в области!

Поэтому на день рождения дочки такого хорошего человека пришла тьма тьмущая народу. И предприниматели, и из администрации, и представители благотворительного фонда, да даже сам губернатор приехал. Только Юлиане до всех гостей не было никакого дела. Ей было глубоко всё равно на происходящее вокруг, хотя бы потому, что тут не было Лёни. Он бы её понял, по голове погладил, рассказал бы шутки свои дурацкие, обнял бы в конце концов.

У Юли до сих пор в голове не укладывалось произошедшее сегодня в актовом зале, но Красавцев внушал ей такое непрошибаемое чувство уверенности в завтрашнем дне, что даже такой день она восприняла как само собой разумеющиеся. С Лёней дышалось легче, жилось проще, и даже удивительные события, которые были в силах поменять всю жизнь Юли, казались незначительными. Гораздо важнее для Вяземской был сегодняшний поцелуй в макушку, тёплые руки Красавцева на её спине и сводящий с ума запах Лёниных духов.

Он так быстро смог для неё стать всем миром. Юлька же, она холодная, как айсберг в океане. С друзьями, как мы уже поняли, особых братских отношений у неё и не было. Разве что Варька, но это из другой оперы. А так, Вяземская, она же всю жизнь одна. Вроде бы и семья есть, и компания, и школа любимая, и спорт, но всегда она во всём была сама за себя. Не подумайте, Юлиана никогда не ощущала себя одинокой из-за этого, но определённое чувство неполноценности преследовало Вяземскую всю жизнь. На тренировках все девчонки общались группками, а Юля в одиночку сидела на перерывах. Дома она проводила время за учебниками с Баксом, и, по-моему, этот пёс уже сам должен был знать основы тригонометрии. В школе же было весело и тепло, всегда пахло булочками, но тоже все воспринимали Юльку как закрытую и пустую. Именно пустота. Вот что жило и преследовало Вяземскую до знакомства с Лёней. Только он смог восполнить всё то, чего ей так не хватало в жизни. Красавцев, он ведь всегда заботился, переживал, помогал, да и просто был рядом, в отличие от всех остальных. Он стал тем самым лучиком света в кромешной тьме мира Юли, и только ради него она готова была шагать вперёд через тернии к звёздам.

– Юля, ты готова? Тебя все ждут? – командным голосом произнесла Анжелика, проходя внутрь спальни девушки. Бакс как только увидел на пороге мачеху, громко залаял. – Ужас, а не собака.

– Ужас у тебя на голове, – усмехнулась Юля, оглядев несуразное гнездо вместо волос у мачехи.

– Это делал лучший стилист города! – возмутилась женщина и подошла к Вяземской ближе. Юлиана рассматривала своё отвратительное красное платье в зеркале. Слишком большой вырез, много этих рюшечек, ещё и шнуровка сзади – ужасно.

– Это платье, похоже, тоже шил он, – устало вздохнула русоволосая и неожиданно, даже для себя самой, вскрикнула. Мачеха резко потянула за кончики шнуровки платья и затянула его в несколько раз туже. – Полегче!

– Милая Юля, – проговорила Анжелика и, фальшиво улыбнувшись, положила руки на плечи падчерицы. – Я советую тебе не выпендриваться, иначе папочка с лёгкостью отменит твою вечеринку на турбазе на каникулах. А ты ведь так хотела провести время с друзьями?

– Тебя забыла спросить, что мне делать, – фыркнула Вяземская, но в глубине души признала поражение. Анжелика была права – отцу сейчас лучше не перечить.

– Сюда больше подойдёт наше колье, а не этот ширпотреб, – сказала мачеха и тут же развязала ниточку с амулетом на шее. Юле осталось лишь тяжело вздохнуть и положить свой драгоценный камень Бродягу, подаренный мамой в детстве, на тумбочку. – Возьми ту красненькую коробочку.

– Где бы взять тебе мозги, – прошептала себе под нос Вяземская и, быстро достав колье из бордового кейса, закрепила его на шее.

– Девочки мои, вы идёте? – раздался голос отца, отворившего дверь. – Ну какая красота! Только улыбку нацепи ещё, и будет бомба.

– Замедленного действия, – ответила Юля и, наигранно улыбнувшись, вышла из спальни вслед за отцом. – И долго мне терпеть этот цирк?

– Аня, я прошу быть тебя серьёзней, не груби никому, – начал перечислять Максим Алексеевич, спускаясь по лестнице, но Вяземская не слышала его из-за прорезавшего уши писка. Юля резко схватилась за виски и пошатнулась.

– Маленькая моя, больно, что ли? – пронёсся в голове Юлианы грубый мужской голос. – Не бойся, всё хорошо будет. Со мной тебе будет лучше.

– Уйди, – прошептала Вяземская, схватившись рукой за железные перила. Отец с мачехой шли впереди и не видели всего происходящего с Юлей, хотя сейчас стоило бы обратить внимание на своего ребёнка.

– Папа не ценит. Мама бросила. Друзей нет. Одна, – вновь заговорил голос, заставивший Юлю присесть на ступеньку. Девушка побледнела, дыхание её было сбивчивое, и тело горело от жара. – Я тебя никогда не оставлю, как все они. Ты будешь под моей защитой.

– Меня есть кому защищать, – тихо ответила Юля и, потерев лицо рукой, встала на ноги. Голова начала кружиться, к горлу подступал ком, а по лицу стекал пот. – Я без тебя справлюсь, кто бы ты ни был.

– Один в поле не воин, – отозвался голос и пустил внутри девушки шум, звуки окружающей среды стали неслышны, а картинка перед глазами потеряла цвета.

– Один в поле не воин, а путник. Вот я и иду по пути, а ты не мешайся мне, – крикнула Вяземская и сжалась от резко подступившего к телу мороза. Она обняла себя руками и, сильно дрожа, сделала несколько шагов вниз по лестнице.

– Борешься, а не падаешь – молодец. Вся в мать, – уже с явной насмешкой проговорил голос и эхом раздался по всей голове. Юля шумно выдохнула и, зажмурив глаза, остановилась на месте.

– Юля, хватит, живо к гостям! – ещё более оглушительно произнёс голос, только снаружи тела девушки, а не внутри. Открыв глаза, она увидела перед собой грозного отца и в ответ смогла ему только кивнуть. Максим Алексеевич сказал ещё пару напутствующих фраз перед приходом в большую гостиную, но Юля его теперь даже не старалась услышать.

Среди гостей было душно даже больше, чем несколько минут назад. Они так пристально смотрели, так открыто льстили и так отвратительно от них пахло дешевизной. Правда, жила она у них внутри, а не снаружи. Каждый гость посчитал своим долгом перекинуться с Юлей парой фраз: «Юленька, как похорошела, а где платье купили?» – спрашивали далеко не юные особы с параметрами 90—60—90—0, в которых ноль – это IQ; «Ну прям невеста. За меня-то пойдёшь?» – говорили уже опьяневшие сынки старше Вяземской лет на десять; «А куда после школы? В бизнес?» – от вас Юля прям сейчас готова не то что в бизнес, хоть на край света, да даже в Мурманск!

– Юлёк! – окликнул девушку Альберт Кудрявицкий, стоявший рядом с сыном. Вы посмотрите, Паша у нас в накрахмаленной рубашке, в начищенных ботинках, с укладкой из барбершопа, просто жених на выданье. – Мы поздравляем тебя с днём рождения, желаем успехов во всех начинания и чтобы ты продолжала освещать нас своей красотой!

– Спасибо, – поблагодарила мужчину Вяземская, слегка кивнув головой.

– Ладно, я к папке твоему пойду, а вы общайтесь тут, – сказал старший Кудрявицкий и, поправив свои седые волосы, пошёл в сторону Юлиного отца.

– Видела, губернатор приехал, – произнёс Паша, протягивая Вяземской бокал яблочного сока.

– Да хоть Никита Кусакин, мне всё равно, – ответила Юля, вспомнив одного известного актёра из нашумевшего сериала.

– Что за пессимизм? Надо быть добрее – и мир к тебе потянется, – усмехнулся Кудрявицкий и одной рукой притянул девушку за талию. Юлиана этого не оценила и, ударив Пашу в бок, отошла на несколько шагов.

– Тебя интересует, только когда к тебе деньги потянутся, особенно твоего отца, – хмыкнула Вяземская, оглядев взглядом зал. – Вон, та сорокалетняя блондинка будет рада поделиться с тобой финансами за небольшую услугу.

– А ты с Лёней просто так поделишься? – спросил Паша, одарив девушку презрительным взглядом. – Или тоже за услугу?

– Не всех людей покупают, кого-то просто любят, – ответила Юля и сжала кулаки до белых костяшек.

– А ты любишь Лёню? Этого питерского выскочку? – усмехнулся Кудрявицкий, скользнув хищным взглядом по яростному лицу девушки. – Надо узнать у него, каким это он способом смог так расположить тебя к себе. В провинции такому не учат, какая-то экзотика?

Хлопок. Громкая пощёчина прилетела по слащавой мордашке Паши. Он лишь облизнул сухие губы и, потерев место удара ладонью, улыбнулся.

– Значит, я прав, – весело произнёс парень, пока Юля удивлённо подняла брови вверх и хмыкнула.

– Значит, мне пора, мой настоящий друг Паша! – всплеснула руками Вяземская и, развернувшись, пошла в сторону лестницы. У неё было только одно желание – уйти туда, где её поймут и не будут давить на больные места с новой силой, раз уж дома занимаются только этим.