Сержант Вир Смог, преисполненный недовольства, направлялся домой по пустым улицам. Все, что ему удалось узнать на пашне, так это то, что убитый действительно работал на пашне.

– Ага, да, был такой, – ответил ему руководитель работ. – Но больше я Вам вряд ли расскажу, господин гвардеец. Трудился вроде как на совесть, претензий не было. Убили, кошмар какой… То-то сегодня некоторые не вышли на работу… Мне вон, теперь редиску сажать.

– При нем был документ о том, что он Ваш работник, – сказал Смог. – Я таких ни у кого не видел.

Пахарь обвел рукой простирающееся до самого горизонта поле.

– Тут всех и не упомнишь, Ваше благородие, – объяснил он. – Работы много, людей много, площади большие, сельскохозяйственные культуры – разные. Вот и воришек развелось. Так поглядишь: вроде бы все заняты делом, ага, да. А потом выясняется, что кто-то сказал, мол, новенький, а сам спер мешок капусты – и поминай, как его звали. Особенно много проблем во время сбора урожая. Вот мы и придумали удостоверения и строго, под страхом увольнения, велели носить с собой. Раз в пару часов обязательная перекличка, отрываемся от земли и показываем друг другу документы. Если у рядом стоящего нет чего показать – считаем его за вора. В итоге каждый приглядывает за тем, кто трудится рядом с ним, и следит за собой.

– Разумно и элегантно, – согласился Смог. – Драго появлялся на работе в состоянии алкогольного опьянения?

– Не знаю, Ваше благородие. Всех, как я уже сказал, не упомнишь. Но не думаю. От алкоголя, да на жаре… Плохо ему было бы. К тому же, эльфы утром шептались, я краешком уха услыхал. Болел Драго, говорят, лекарства какие-то ел.

Смог пристально поглядел на пахаря.

– И что за лекарства, Вы, конечно, не знаете?

– Нет, Ваше благородие, не знаю. Позволите вернуться к работе? Мне еще редиску сажать.

– Конечно, – сержант легко поклонился. – Спасибо, что уделили время. А, скажите, много у вас тут эльфов?

– Ага, да, порядочно, больше трех дюжин. Всего наилучшего, – пахарь свистнул ослу, и они вместе потащили плуг в сторону края поля.

На этом короткий разговор был окончен. Шагая к дому, Вир Смог пытался понять, какую выгоду можно извлечь из этой информации, но ничего решительно не получалось. Единственное, к чему можно было прицепиться – это слова о том, что Драго принимал какие-то лекарства. Возможно, порошок в узелке, что он, сержант Смог, нашел при обыске, и есть то самое лекарство. Только какой от этого теперь прок? Драго мертв, тут ему уже никакие лекарства не помогут. И из-за лекарства убивать? Звучит глупее некуда. Сержант помотал головой.

Тупик.

Внезапно он почувствовал то, что усиленно отгонял от себя последние несколько часов – усталость. Голова вдруг опустела, а затем налилась тяжелым ватным туманом. Смог пошатнулся. Капитан все же прав, подумал он, надо отдохнуть. Только теперь, подойдя к дому, он понял, что действительно хочет спать.

Он вошел, оглядел пустую комнату, глубоко вздохнул и принялся расстегивать куртку, как в дверь вдруг постучали.

– Доставка! – послышалось с улицы.

– Я ничего не просил доставить, Вы ошиблись адресом, – не сдвинулся с места сержант.

После паузы кто-то вновь постучал, только более настойчиво. Смог нехотя подошел к двери и открыл:

– Повторяю, я ничего не…

Стоящий на пороге эльф быстрым движением вонзил меч сержанту Виру Смогу в живот, после чего втолкнул его внутрь помещения, вошел и запер за собой дверь. Гвардеец не проронил ни звука.

***

Фигура в бесформенных черных одеждах, тщательно скрывавших того, кто в них одет, взирала на двух недалеких остроухих. Те, в свою очередь, чувствовали, что их ждет основательный разбор полетов.

– Где этот засранец Антро? – спросила фигура.

– Разбирается с гвардейцем!

– В каком смысле?

– В смысле убирает его, – ответил эльф, что пониже ростом.

– Да вашу ж лесную мать, это не мусор в спальне! Что значит «убирает»?!

Эльф, что повыше ростом, провел большим пальцем себе по горлу и скорчил страшное лицо. Фигура в черном тяжело задышала.

– Ну, знаете… Это уже перебор.

– А что оставалось делать? Он видел порошок!

– Там все видели порошок! Что же, всех их убить теперь надо?!

– Антро сказал, что да!

– И поэтому кто-то из вас, умников, додумался стрелять в Крато? – проревела фигура.

– Да! – выпалил низкий.

– Нет! – завопил высокий.

Остроухие покосились друг на друга.

– Это почему «нет»?

– Потому что мы решили, что надо убить всех уже после того, как убили того эльфа.

– А, да. И правда. Простите, действительно «нет».

– КТО, – снова проревела фигура в черном. – КТО СТРЕЛЯЛ В КРАТО?!

– Он! – хором ответили эльфы и показали пальцами друг на друга.

Фигура быстрым движением достала из складок мантии стилет.

– У него оружие! – в ужасе закричал низкий.

Высокий шумно выдохнул, а затем с размаху отвесил другу подзатыльник.

– Недоумок, у тебя тоже оружие!

– О… – он обратил внимание на стоящие у окна лук и колчан со стрелами и обратился к фигуре в черном. – Вы позволите мне вооружиться?

– МОЛЧАТЬ! – громогласный рык несколько раз прошелся по комнате эхом. Неуловимым движением фигура сделала шаг вперед, и в мгновение ока кончик стилета оказался перед самым носом низкого эльфа.

Наступившая после этого тишина буквально звенела в ушах. Остроухие не решались пошевелиться.

– Я бы заколол вас сию же минуту, – стилет исчез там, откуда появился. – Идиоты. Надо было убить только этого трепача Драго, а вы устроили целое представление. Теперь сидите тут и даже не понимаете, почему я злюсь! По вашей милости пострадал господин Крато. Теперь у гвардии возникнут к Крато вопросы, и если у них будут основания полагать, что кто-то намеренно в него стрелял – вооруженные гвардейцы будут дежурить у его дома круглые сутки. И, чего хуже, проверять посылки и почту, а тогда все надолго останутся без порошка.

– О…

– Долгие годы нам удавалось держать все в тайне. Мы знали, что это продлится не вечно, но я никак не ожидал, что все закончится из-за таких вот глупостей, – фигура тяжело вздохнула. – Драго вообще не держал язык за зубами. Лекарство, видите ли, ел. Молодец. Зла не хватает. Значит так…

Фигура принялась объяснять, что необходимо сделать.

– Зачем? – непонимающе спросил низкий эльф, когда инструкции закончились.

Высокий презрительно сплюнул в сторону и опять врезал другу по затылку.

– Я все равно не понял, – снова заговорил низкий, потирая место удара. – Вы меня извините, пожалуйста, но разве у гвардии не возникнет еще больше вопросов? – не унимался он.

– Если у тебя есть другие идеи, – фигура проскрежетала зубами, – прошу, поделись. Я готов выслушать.

Тот забегал глазами по комнате. Идей не нашлось.

– А что делать с этим менестрелем? – спросил высокий.

– Ничего вы с ним не сделаете, пока он в камере, – донеслось из складок мантии. – Но он неудобный свидетель. А значит, он не нужен нам живым.

***

Тем временем Род Бравс нес боевое дежурство на рынке Несеренити. Точнее, боевое дежурство держалось за соломинку на ураганном ветру споров, криков и проклятий различного содержания и посыла. В общем, между торговцами шел продуктивный взаимный обмен любезностями.

На городском рынке разделение дней недели четкое и строгое, и, возможно, это единственное в Несеренити, что работает надежно и без перебоев. В достатке недорогая свежая рыба – это понедельник. Мясо – по вторникам. Скидки на сладости всех сортов и расцветок – по субботам, а среда – день фруктовых корзинок разной красоты и наполнения.

Одна беда: Черный Четверг.

Как-то давным-давно занимавшая в те годы ратушу принцесса прочла в одной книге [за которую заплатила заморскому гостю один золотой и двух баранов], что наиболее выгодным решением при распределении рыночных площадей между торговцами будет поставить ряды с хлебобулочными изделиями в самый конец. Логика автора строк была такой, что хлеб покупают все подряд, поскольку это часть любого рациона. А, например, конфеты да апельсины – вещи необязательные. Поэтому если хлеб будет рядом с входом – мало кто пойдет дальше. Когда же выпечка выставлена в самом дальнем углу – покупатель пройдет весь рынок и, неровен час, соблазнится чем-то еще.

Новшество было воспринято благоприятно, но продержалось недолго. Торговцы быстро посчитали, что это как-то довольно просто, и усложнили – взялись каждый четверг переставлять местами вообще все торговые ряды, чтобы покупатель прошел весь рынок, задаваясь вопросом «Да где же этот чертов хлеб?!». В таком виде рынок существует и по сей день.

Проблема состояла даже не в том, что с самого раннего утра все искали себе новое место для установки торговой точки на неделю вперед, а в том, что в силу вступал закон «Кто раньше встал – того и тапки». В итоге на одно место практически мгновенно образуется коллектив претендентов из пяти-семи продавцов, словесная перепалка перерастает во взаимную ненависть, а затем следует настоящая буря. Когда же все немного успокаиваются, выясняется, что свободное место было кем-то под шумок занято, и все начинается сначала. По этой причине в четверг на рынке в принципе немноголюдно – никто не хочет попасть под горячую руку. А в этот день – после убийства – и вовсе было тише обычного. Многие, угнетенные страхом покидать жилище, предпочли сохранить себе жизнь и здоровье в обмен на скромное и слабо перспективное место на базаре.

Удивительно во всем этом то, что с наступлением вечера, когда обиженные уже разошлись на свободные и неперспективные места, все снова становятся нормальными: весело шутят, заливисто смеются и расходятся по тавернам небольшими группами лучших друзей. А спустя неделю все повторяется. Можно было подумать, что бесконечные перебранки стали частью слегка сумасшедшей, но трепетно хранимой традиции, не накаляйся страсти до температуры грозящего вот-вот взорваться вулкана. И порой вулкан все-таки взрывался.

В водовороте оскорблений без того уставшие мозги младшего офицера Бравса готовы были приобрести полную схожесть с таким вулканом. Гвардеец держался из последних сил: ему достался самый сложный участок – гномы. Трудность заключалась в том, что утром Черного Четверга все вокруг внезапно начинали считать, что гномы, в силу анатомических особенностей, много пространства не занимают, а значит им и места можно оставить поменьше. Собственно, такой же логики придерживались и другие гномы.

Хаос рос и множился. После двух часов безуспешных попыток остановить толпу яростно орущих друг на друга невысоких бородачей Род Бравс был на пределе и перестал понимать, почему он до сих пор не сбежал. Он совсем забыл, что в его обязанности входит «следить за порядком», и, формально, младший офицер должен был всего лишь не допустить потасовок до вечера. Но с каждой минутой он был все ближе к тому, чтобы завалить задание.

– А ну пшел вон со своими обувками! – кричал кто-то. – Я договорился на это место вчера и не позволю всяким сапожникам забрать его у меня!

– Ой, ну вы только посмотрите на этого обалдуя! – раздалось в ответ. – Конфеты из ушей достань и чеши отсюда!

– Господа, я очень прошу вас охладить пыл! – тщетно пытался перекричать толпу Бравс.

– Я сейчас эту табуретку тебе по самое…

– Свежая рыба! Свежая рыба!

– НЕ-ЕТ! Никакой тухлятины рядом с хлебом!!!

– Во-первых, я продаю то, что хочу! А во-вторых, сам ты протух!

– Господа, пожалуйста!

– Убери эту свинью от моего прилавка! Имей совесть! Тончайший шелк во всем городе!

– Да у меня дома простыни тоньше!

– Уважаемые…

– Я тебя предупреждаю последний-распрепоследний раз, ты…

– А-А-А-А-А-А!

Вопль отчаяния эхом разнесся по рынку. Гномы умолкли и позабыли о перебранке, уставившись на Бравса. Младший офицер закрыл глаза и зажал уши руками.

– А-А-А-А-А-А-А-А-А! ХВАТИТ! – вновь возопил он, но через мгновение понял, что крик потонул в тишине, и, поколебавшись, опустил руки и рискнул открыть глаза.

Спустя мгновение грянул смех. Бородачи залились искренним хохотом и хлопали друг друга по плечам и спинам.

– Помогите! – крикнул кто-то. – У нас гвардеец сломался, несите другого!

И вновь их захлестнула волна веселья.

– А-а-а-а-а! – передразнил кто-то.

– А-а-а-а-ха-ха-ха-ха-ха! – подхватили остальные.

– Гвардеец, тоже мне, ха!

Младшему офицеру Роду Бравсу было не смешно. Совершенно. Он мгновенно разучился улыбаться и резко захотел только одного – домой, под одеяло, в тишину.

– Да послушайте же вы! – в сердцах заговорил он. – Вы же все взрослые гномы, а ведете себя словно дети!

Смешки мгновенно стихли.

– Это ты кого тут маленьким назвал?! – выкрикнуло по очереди несколько гномов из толпы.

– Я… Э…

– Это притеснение гномов по принципу роста!

– Мы принцессе пожалуемся!

– Нет-нет. Ребята, он прав, – заговорил ближайший к Бравсу бородач. Возникла странная пауза. – Он совершенно прав.

Тут же гном упал на колени и принялся дергать гвардейца за штанину, тыча пальцем на соседа справа. – Дяденька, он мое место занял, хны-ы-ык!!!

Окружающие засмеялись до колик.

– Выгони его! Он сжег мою капусту и сожрал мою шоколадку! – сказала низкая барышня, одна из немногих гномих среди присутствующих, чуть не визжа от радости.

– А еще он рыбу тухлую продает!

– Неправда! Я ее тухлой уже поймал!

Шум веселья заставил хозяев соседних торговых рядов подойти и посмотреть, что, собственно, происходит. Вскоре все вокруг хохотали в унисон, а Род Бравс готовился расплакаться.

– А ну хватит! – крикнул вдруг какой-то эльф.

Толпа нехотя затихла и устремила на него взоры отвращения.

– Кошмар какой, и верно говорит! – продолжал эльф. – Как дети! Смеетесь почем зря! Да с таким злом! Испугался, ха-ха, как смешно! Вы что, совсем лишены чувств? Разве не видите, что офицеру некомфортно и просто тяжело!

Род в изумлении уставился на остроухого. Гномы начали переминаться на месте и изучать свои ботинки.

– Вы совсем уже, словно озверели! – выпалил остроухий. – Посмотрите на него! Ему же явно нужна помощь!

До сих пор стоящий на коленях и держащий Рода Бравса за штанину гном оглядел младшего офицера снизу вверх.

– Помощь кого? – переспросил он.

– Гвардии! – ответил эльф. И завопил. – Гвардия, помогите! Над гвардейцем смеются!

Раскатом грома хохот вырвался из собравшихся. Многие, не в силах стоять на ногах, рухнули и заколотили ладонями по земле. Те, кто послабее, держались за животы, боясь их надорвать, но продолжали смеяться. Эльф, в попытках не выкашлять от хохота остатки легких, прикрыл рот руками.

Бравс сбежал.

Спрятался за ближайшим домом, тщетно пытаясь справиться с колотящимся сердцем. Его до самой макушки заполнили стыд, унижение и боль. До него все еще доносился гул ревущей от смеха толпы и редкие громкие колкости. Едва сдерживая слезы, он побрел домой. К черту все, решил он. Хватит, сдаюсь, не справился. Бравс с силой рванул с рукава куртки нашивку младшего офицера, бросил на землю и растоптал ее. После чего дал эмоциям волю.

***

Эрн слушал длинную, преисполненную терминологии и высокохудожественных отступлений речь перевозбужденного Жезла всю дорогу до штаба гвардии. Он прекратил попытки понять, что говорит ученый, на третьем предложении. Входя в свой кабинет, он все еще слушал.

– Жезла… – вкрадчиво начал капитан, но собеседник не услышал.

Прошло еще совсем немного времени, и терпеть стало невозможно.

– ОСТАНОВИСЬ! – Эрн ударил кулаком по столу.

Ученый замер.

– Икола, – немного погодя сказал капитан. – Мне иногда кажется, что ты говоришь набор слов, каждое из которых по отдельности я понимаю, а вот общий смысл, черт возьми, ускользает от меня! Давай теперь все то же самое, и по-человечески! Сжато, кратко и самую суть.

Пришлось подождать. Икола Жезла некоторое время собирался с нужными мыслями, отбрасывая все лишнее. Когда у него это, наконец, получилось, то выяснилось, что для описания идеи не требовалась длинная заумная тирада про состав пшеницы, ячменя, качество древесины для бочек и все остальное. Хватило всего лишь нескольких слов.

– Безалкогольное пиво, господин капитан. Это обычное пиво, только без алкоголя.

Эрн обдумал сказанное и расплылся в широкой улыбке.

– Безалкогольное пиво… – капитан получал незамутненное, искреннее удовольствие от этой мысли. Это решило бы столько проблем, сколько он не воображал себе даже в самых смелых мечтах. – Да-а. Видать, здорово ты головой ударился!

– Только, – снова заговорил Жезла, – я, признаться, не уверен, что это вообще возможно. Нужны опыты.

– Так пусть этим займутся профессионалы, – потер руки капитан.

В приоткрытую дверь просунул голову Яр Безликинс.

– Господин капитан? – неуверенно спросил он.

– О, очень удачно, Яр, заходи. Мне нужно собрать трактирщиков города, и как можно скорее. Разошли короткие письма, и… – капитан осекся, заметив, что Безликинс не записывает указания в блокнот, как обычно это делает, а его лицо приняло крайне обеспокоенный вид. – В чем дело?

– Господин Крато просит об аудиенции, капитан.

Эрн открыл было рот, да так и остолбенел. Потребовалось немного времени, чтобы он смирился с тем, что сказал штаб-сержант.

– Просит? – он недоуменно глядел то на Безликинса, то на Жезла. – Подожди-ка, просит? Это точно Крато?

– Вне всякого сомнения, господин капитан, – сказал Яр Безликинс без особенной твердости в голосе. Он сам не до конца понимал, где именно в привычном порядке вещей произошел сбой и почему глава эльфийской общины об аудиенции вдруг просит, а не требует ее.

Эрн прислушался. Штаб гвардии был наполнен обычными звуками шелеста бумаг и приглушенными разговорами о работе. Он выглянул в окно, но и там все было тихо: никто не бегал в ужасе, не впадал в истерику, не плакал. Все было спокойно.

– Час от часу не легче, – капитан усмехнулся, но сделал это совсем невесело. – Хорошо, пусть войдет. После – займись, пожалуйста, письмами для трактирщиков, это срочно. Завтра, скажем… в полдень, в ратуше. Нужно кое-что со всеми обсудить.

– Будет сделано, – голова Безликинса исчезла за дверью.

– Для меня будут поручения? – спросил Икола Жезла.

– Разумеется, – кивнул Эрн. – Делай банки с пчелами. Ты все знаешь.

Жезла вышел из кабинета, едва не столкнувшись в дверях с господином Крато.

– Я не вовремя, господин капитан? – тихо спросил эльф.

Эрн снова на мгновение замер от того, насколько сильно ему врезали по устоям. В кабинет вошел глава эльфийской общины, господин Крато, этот заносчивый, беспардонный и напыщенный эльф, убежденный в собственной правоте настолько, что готов этим любого довести до нервного срыва. Только вот сейчас он не производил такого впечатления. Вел себя спокойно, сдержанно и учтиво, словно его подменили.

– Проходите, Крато, – капитан встал и указал гостю на кресло. – Я, признаться, удивлен тому, что лекари отпустили Вас так скоро. Вы действительно хорошо себя чувствуете?

Крато сел и поставил трость, которую держал свободной, здоровой левой рукой. Правая, зафиксированная на груди, предательски ныла от раны.

– Стрела не задела ничего важного, и лекари сказали, что могу идти, – вздохнул он. – До свадьбы, сказали, заживет.

Эрн совершенно не понимал, что происходит. Неужели травма оставила в господине Крато такой глубокий след? Он быстро отбросил эту мысль, снова пробежав по вчерашним событиям у «Винного бочонка» и своим размышлениям на этот счет: в Крато ведь могли стрелять намеренно.

– Вам стоило дождаться меня в лазарете, а не ходить по городу в одиночку, – сказал капитан. – Мы поставим к Вашему дому гвардейцев. Найдем тех, кто в Вас стрелял.

– Боюсь, уже поздно, господин капитан, – спокойно сообщил эльф. – Мой дом ограбили.

***

Икола Жезла между тем вернулся в свой уютный кабинет и принялся готовить банки с пчелами. Первым делом он вымыл и тщательно просушил пять прозрачных баночек, купленных им в лавке целителей. Чистые банки он выставил в ряд. После он отрезал полоску ткани и разделил ее на пять равных частей. В центре каждого полученного кусочка он проделал отверстие и вставил стебель репейника нужного размера. Затем отрезал от шнура пять одинаковых веревочек. Разложив все это перед собой, ученый встал, надел свой халат, плотно запахнув его у самой шеи, и приготовился открыть большой сосуд с пчелами, чтобы быстро и без последствий пересадить насекомых в банки поменьше. Накануне он приловчился делать это аккуратно и безболезненно, однако меры предосторожности никто не отменял.

Выверенными движениями он сделал четыре банки, плотно завязал ткань веревочками на горлышке каждой. Взяв со стола последнюю заготовку, он обнаружил за ней чашку чая, которую утром приготовил для него старший офицер Норд. Напиток давно остыл.

– Непорядок, – сказал Жезла. Он взял чашку, намереваясь вылить содержимое и освободить место на столе, но тут же снова остановился. За чашкой лежал маленький сверток из ткани.

– М-м-м, – довольно промычал ученый, узнав странный предмет, что взял из рук капитана накануне, перед самой стрельбой. – И что же это такое?

Сверток весил немного. Жезла раскрыл его и высыпал немного порошка на стол. Несколько раз он принюхивался, но никакого запаха так и не обнаружил. Он лизнул палец и ткнул им в порошок.

– Частички крупные, – отрапортовал Жезла сам себе, растирая вещество пальцами. Запаха так и не появилось, зато пришло ощущение, что подушечки пальцев покалывают маленькие-маленькие иголочки. Ученый пристально посмотрел на мокрый скомковавшийся порошок, а затем, пожав плечами, лизнул.

Вкус смеси был приторный, отдавал укропом, мятой и помоями. Икола Жезла поморщился и сплюнул. А потом почувствовал, что на кончик языка набросилась армия миниатюрных комаров, и быстро прополоскал рот холодным чаем. После поспешно принял лекарство, очищающее организм от ядов и токсинов.

– Несъедобно. Возможно, яд, – решил он, убрал сверток на полку и вернулся к пчелам. – Проверю позже.