– Убийство?! – молодая принцесса Диана, не в силах совладать с эмоциями, швырнула в пол очередную тарелку. Та разлетелась на куски. – Как можно?! В моем городе!

Капитан Эрн стоял смирно, выжидая, когда закончится эта детская истерика. Ее Светлости недавно исполнилось девятнадцать, и эмоции, соответственно юности, переливались через край. Порой принцесса обладала поистине монаршей выдержкой, но сейчас был не тот случай. И конечно, не тот случай был всякий раз, когда дело касалось сладостей. И как ей удавалось блюсти стройность?

– Мерзавцы! – еще тарелка. – Бездельники! Это же надо! – еще тарелка. – Убийство! Уб… – она остановилась и вопросительно посмотрела на капитана. – А что это?

– Это лишение человека жизни другим человеком, Ваша Светлость.

– Человека? Капитан, Вы же про эльфов говорили?

– Это то же самое, – ответил капитан. – И касается всех граждан нашего разношерстного города. Лишение жизни.

– Кошмар какой… – принцесса прижала тарелку к себе и покачалась на носках великолепных белых туфелек. – Что Вы предприняли?

Слуга, держащий поднос с тарелками для битья, удалился. Вместо него появился другой, с метлой, и начал убирать осколки в сторону окон, по правую руку от капитана.

– Мы опросили всю улицу и составили протоколы. Участники потасовки находятся в камерах, их допрашивают, – отрапортовал Эрн. – Господина Крато я навещу через пару часов. Он ранен и находится в городском лазарете, там же и владелец «Винного бочонка». Лекари говорят, все в пределах нормы, Ваша Светлость. Также мои бойцы в усиленном режиме несут дежурство на всех выездах из города, чтобы преступники не проскочили. Всех желающих покинуть стены Несеренити – досматриваем и допрашиваем. Снимем ограничения сразу, как только позволит ход расследования.

Принцесса внимательно выслушала капитана, стараясь – или талантливо делая вид – тщательно взвешивать каждое слово.

– Убийство, подумать только… Мне нужно выступить перед горожанами!

– Да, Ваша светлость. Считаю, Вам нужно сообщить, что мои бойцы делают все возможное, чтобы отыскать преступников и не допустить рецидива. И если кто-то обладает информацией – пусть немедленно сообщит в штаб гвардии.

– Это Ваша рекомендация, капитан?

Это было необходимо.

– Да, Ваша Светлость. И я хотел бы…

– Лакей! – позвала принцесса. – Вы все записали, что сказал капитан гвардии?

Пожилой джентльмен с пергаментом и пером, до этого скрывавшийся в тени коридора, подошел ближе к Ее Светлости и согласно кивнул.

– Замечательно, подготовьте текст через час! Выступлю сегодня в вечерних новостях.

Она дважды щелкнула пальцами, и к ней подбежал придворный повар. На подносе в его руках громоздились сладости и два фужера.

– Ой! Шоколадное молочко с крендельками! – завизжала от радости принцесса Диана. – Господин Нямкинс, Вы меня балуете! Хотите, чтобы я стала толстой и некрасивой?

Повар мгновенно вспотел и побледнел.

– Шучу я, хи-хи!

«Нам всем конец», – подумал Эрн.

Диана легко потрепала его за щеку и схватила с подноса самый большой крендель и фужер. Такого большого кренделя капитан в своей жизни никогда не видел. Господин Нямкинс между тем медленно попятился назад.

Когда половина сладости исчезла, принцесса вдруг заметила, что Эрн никуда не ушел.

– О, Фы мошшете быть швофодны, кафитан, – сказала она, дожевывая.

– Ваша светлость… Сейчас нет оснований, но я боюсь, – Эрн на секунду остановился, – боюсь, нам могут потребоваться крайние меры.

В этот момент он понял, что оказался в шаге от урагана. Ее Светлость только начала пить и от слов капитана подавилась своим любимым шоколадным молочком. Все присутствующие на мгновение съежились и будто стали меньше в росте.

Еще бы, разговор должен был пойти о НЕЙ.

Но бури не случилось. Слуга, что был с метлой, выдохнул и снова появился, на сей раз с принадлежностями для мытья пола.

– Об этом не может быть и речи, – сказала Ее Светлость, откашлявшись. – Смею напомнить, что посадить ее под замок было Вашей идеей, капитан. Прекрасной идеей! И, знаете, я хочу и дальше крепко спать.

– И все же…

– Мой ответ «нет», капитан.

– Прошу простить, Ваша Светлость, – учтиво ответил капитан. – Я не хотел проявить неуважение. Однако ситуация довольно необычная, и стороннее мнение совсем не помешает. Я не прошу… Не прошу выпускать ее из башни. Прошу лишь аудиенции, если таковая потребуется.

Повар вновь исполнил подход к ее светлости. Принцесса сделала книксен и взяла еще один крендель.

– Аудиенция, – повторила она. Голос стал мягче. – Да, это – пожалуйста. Только, умоляю, не пускайте к ней этого вечно взъерошенного господина Жезла.

Эрн коротко поклонился, развернулся на каблуках и покинул приемные покои принцессы.

– Будто бы я смогу его остановить, – улыбнулся он.

Но на ступенях ратуши капитан замер, а его улыбка взяла отпуск. На площади перед зданием происходило что-то совершенно невразумительное.

***

Младший офицер Кот тем временем занимался самой неблагодарной в мире работой – выслушивал жалобы. Вернее, старательно изображал заинтересованность. Одна маленькая часть его сознания сочувственно кивала посетителям и обещала им принять меры, а вся остальная была преисполнена абсолютного непонимания того, что произошло накануне вечером. В рассказ Бравса было трудно поверить, он больше походил не то на дурной сон, не то на скверный анекдот. Однако факт оставался фактом – капитан отчитал его, Кота, в присутствии всей гвардии Несеренити, а какая-то сволочь за его же спиной над ним смеялась. В голове бились друг о друга немые вопросы «Как?».

– … коллективную жалобу…

Как такое могло случиться? Как его унесло в беспамятство с нескольких кружек пива? Как это он не слышал, что началась драка и присутствующие звали гвардию? Как этого не слышал Род? Как так вышло, что он, Ион Кот, отдан в рабство Безликинсу на месяц, а Род – нет, и это притом, что он точно так же сидел в трактире и точно так же проигнорировал крики о помощи.

– … ремонт дороги…

Клубок вопросов и никаких ответов. Внутри разливалось гадкое чувство укушенной за хвост справедливости. Род спас капитана Эрна от стрелы. Ничего себе новость! Род, который не может и день прожить, чтобы не сделать какую-нибудь глупость, совершил, ни много ни мало, подвиг. Что это, Алирана подери, за вздор?!

– … обещали уже как…

Мир, остановись, произошла чудовищная ошибка! Это он, младший офицер Кот, должен был спасти капитана от стрелы, а не Бравс! У него украли подвиг! И кто – лучший друг!

– Вы меня вообще слушаете?!

Бешеный поток реки негатива, вышедшей из берегов и заливающей разум Кота, прервал звонкий хлопок: посетительница, что-то бубнившая перед ним последние несколько минут, ударила ладонью о стол.

– Это безобразие! – закричала в лицо младшему офицеру полная женщина средних лет. – На что идут наши налоги?!

– Не могу знать, госпожа, – бессознательно ответил Ион Кот и смял лежащий перед ним лист бумаги. – Распределение бюджета не входит в задачи гвардии. Смею предположить, что на этот вопрос Вам по существу ответят в городской ратуше. Следующий, пожалуйста!

Младший офицер не обладал способностями к хамству. Отец учил его всегда говорить правду. Он полагал, что это качество сослужит Иону хорошую службу. Оказалось, он не учел, что честность любят далеко не все. Большинство любит лесть, подхалимство, заискивание, деньги и бутерброды с рыбой, то есть все, чему отец Кота не научил сына [обиднее всего было за деньги]. А многие – особенно барышни – честность на дух не переносят и воспринимают ее как оскорбление. К таким явно относилась и сидящая напротив гвардейца матрона.

Кот ответил на вопрос честно и верно. В чем, в конце концов, его вина, если она задает свои вопросы не тому, кому следовало бы?

– Ах ты мерзавец! Как ты со мной разговариваешь?!

– Ртом, госпожа, вести беседу другими местами я, к сожалению, не обучен, – вновь не скривил душой Кот. – Следующий!

Такого женщина не выдержала и, будто бы задыхаясь, принялась хватать воздух.

– Да ты… Ты… Да кем ты себя возомнил?! – взорвалась она. – Тебе дана капля власти, и ты уже думаешь, что, весь из себя такой важный можешь плевать на людей?! Да я на тебя принцессе лично пожалуюсь! На тебя и твоего начальника!

«Удачи, – сказал про себя Кот. – Наказание хуже, чем обязанность выслушивать пустые вопли тебе подобных, мне вряд ли светит».

Однако следующая мысль поставила младшего офицера на место: два предупреждения о неполном служебном соответствии – и его уволят. Воспитанный, честный и бескорыстный Ион Кот укорил себя за свои же слова. И за те, что сказанны вслух, и за те, что остались на уме. Так гвардейцы себя не ведут, ни при каких обстоятельствах.

Поэтому он выбрал гвардию. Чтобы быть среди лучших, чтобы самому стать лучше. И сделать мир хоть капельку лучше. А сейчас дурные идеи на секунду затмили его разуми дали ему волю высказаться. Стыдно, господин младший офицер. Стыдно.

Уже дважды.

Но время предаваться самокопанию вышло: на бушевавшую фурию стали нервно коситься другие посетители.

– Сложная работа, да? А много ли надо мозгов, чтобы дорогу починить?! Мы уже все пороги оббили – и никакого толку! Никто нас не принимает всерьез, но ты! ТЫ! – женщина на мгновение замялась. – Это последняя капля! Такой дерзостия в жизни своей не слышала! Да я дойду до самого верха! Тебя уволят, охламон!

Требовалось срочно взять ситуацию под контроль. И Кот сделал то, что умел лучше всего – проявил наблюдательность.

– Прошу простить! – он резко прервал ураган угроз. – Не уделил должного внимания Вашим словам, каюсь. Засмотрелся на Ваши, э… чудесные сережки.

Это было правдой лишь отчасти. Пусть и от весомой части. Кот действительно заметил эти бесформенные зеленые камни размером с палец и сделал это еще до того, как дама уселась напротив и открыла рот. В тот момент он отметил про себя, что никому бы такие не подарил. Он действительно раскаивался в том, что не вник в суть проблемы. И он действительно не умел врать, и поэтому слово «чудесные» вышло из его уст очень неестественным.

Однако, на его счастье, это сработало. Барышня успокоилась, кокетливо улыбнулась, коснувшись рукой уха, и снова уселась напротив Кота.

– Ой, – сказала она, растягивая улыбку во все лицо. – Правда?

«Я пропал, – вдруг понял Кот. – На это-то мне что ответить?!»

– Я…

«ВСЕГДА ГОВОРИ ПРАВДУ», – эхом отозвались в голове слова родителя.

– Простите еще раз, – гвардеец коротко кивнул даме. – Я, э… Скуп на комплименты…

Это было чистой правдой, и Кот уже приготовился к ударной волне неблагодарности, но, к его удивлению, дама рассмеялась.

– Эх, – выдохнула она, все еще широко улыбаясь. – Молодежь!

Кот не позволил себе расслабиться. Даже ненамного. Он не до конца понял, что натворил. Как, впрочем, и накануне.

– Вы не будете против, если мы вернемся к Вашей проблеме?

– Проблеме? О… – она, казалось, забыла, зачем пришла. – Ах, да! Видите ли, господин гвардеец, я живу на Пограничной улице…

И тут младший офицер заплакал.

Этажом ниже, прямо под стулом Иона Кота, в камере номер семь Эго тосковал по утраченной жизни и пытался придумать хотя бы один вариант дальнейших действий. Получалось у него примерно никак. Утром, на допросе, гвардеец не смог вытащить из него ни слова, зато сообщил, что за содеянное накануне ему предстоит провести в клетке еще шесть дней. В какой-то степени этот факт успокаивал – еще шесть дней он будет спать в тепле и сытости. А что потом?

Неопределенность пугала, резала мысли на мелкие кусочки, не давая сосредоточиться. В ушах все громче стоял смех отца, а в руке не проходило тупое колющее ощущение. Эго постарался отбросить мрачные мысли, и вспомнил слова господина Крато: «Ты ничем не лучше всех остальных. Ищи работу, и поскорее». На мгновение у него появилось некое подобие плана – он выйдет из камеры и сразу же примется искать работу. Но следующая мысль вновь выбила его из колеи и забросила обратно в непроглядную тьму:

«А что я умею?» – спросил он себя и сам себе же ответил: «НИЧЕГО». И снова его буквально затрясло от бессилия.

В нескольких камерах от Эго происходила беседа куда более занимательная:

– Под утро вскочили, как кипятком ошпаренный, и тут же шандарахнулись о решетку, как воробей слепой, – старший офицер Норд принес Иколе Жезла чашку чая и поставил ее на стол. – С тех пор так и дрыхли, Ваше благородие, как суслик в зимней спячке, – добавил он, не обращая внимания на сдавленные рыдания задержанного накануне эльфа.

– Благодарю, – Жезла прижался головой к прохладной решетке.

Он очнулся недавно и мучился головной болью по всем фронтам. Внешний фронт был поврежден в результате прямого контакта с толстым прутком металла и распух шишкой. Произошло это вследствие действий внутреннего фронта, а вот что такого внутренний фронт натворил – ученый не помнил, и все попытки внести ясность терпели поражение. Память улетела в дальние края на отдых по репертуару «все включено». А еще старший офицер Норд – человек вежливый и добрый, но страдающий какой-то странной манией постоянно употреблять в речи бесполезные сравнения чего-либо с чем-либо – только еще больше путал своими красочными словами. Возможно, поэтому он всегда был рад с кем-то пообщаться, а говорить с ним самим желающих не находилось. Жезла подумал, что лучше бы тот вообще молчал.

Ученый осмотрел свой «кабинет». Появились новые вещи: длинный шнур, огромная стеклянная банка, полная пчел, целая масса баночек поменьше и полотно плотной ткани. Они вопросов у ученого не вызывали: он помнил, что изобрел вчера и как с этим работать. Он помнил, что вышел в ночной патруль вместе с гвардейцами, помнил об убийстве несчастного эльфа. Он не помнил того, что было после.

– Тут через пару камер, – продолжал Норд, – эльф стонал, как олень раненый. Чуть дальше другой эльф храпел, как дракон рассерженный, и тут вы вскочили, как пчелой ужаленный. Тишины, скажу я Вам, никакой ночью не было, как в лесу дремучем.

«Эльф… ночь… тишина… Эльф…»

– О, а еще утром младшего офицера Кота определили в подчинение к Яру Безликинсу. Напился, говорят, до визга поросячьего, и к капитану вышел осиной на ветру шатающейся.

«Кот… Напился… Кот… Напился… Кот напился».

– А капитан, – не останавливался Норд, – как медведь разъяренный, с ним шутки плохи, он же…

– Стой, – перебил его Жезла. – Что ты сейчас сказал?

– Капитан, говорю, как буйвол опасны…

– Нет, про Кота.

Норд сделал глубокий вдох:

– Ион напился в трактире, где эльфа убили, как лису глупую.

И в этот момент память вернулась к Жезла. Он соскочил с места и со всех ног помчался в кабинет капитана Эрна. Резко погрустневший Норд остался в его камере. Нетронутая чашка чая осталась стоять на столе.

Рядом лежал маленький тканевый сверток с белым порошком внутри. О нем память Иколы Жезла не сочла нужным сообщить голове.

***

Несеренити, в обычный день походивший не то на бурлящий котел, не то на осиное гнездо, был тише водной глади в штиль. Пока капитан Эрн направлялся в ратушу, ему встретилось не более двух дюжин горожан. Многие были напуганы и по мере возможности вели дела из дома. Ребятни, среди которой в иных районах города не протолкнуться, – и той на улицах не было. Город словно опустел, обезлюдел, обезгномил.

Редкие прохожие чувствовали себя в общем-то свободно. По тому, как они перемещались, не чувствовалось ни напряжения, ни скованности. И потому картина, которую капитан наблюдал сейчас, у крыльца городской Ратуши Несеренити, одновременно и радовала, и озадачивала: почти тридцать человек и несколько гномов расселись на площади перед зданием градоуправления. Соблюдая дистанцию друг между другом, они образовали собой какой-то странный симметричный узор. Медведица Буня перестала играть с бродячими собаками и принялась гулять между собравшимися, вопросительно мурлыча.

Эрн некоторое время завороженно следил за этим действом. Рядом с ним быстро собралась небольшая компания зрителей, состоящая из работников ратуши – у них не было выбора остаться дома, их работа сама себя не сделает, поэтому все находились на местах несения службы во благо жителей.

– Господин капитан, – спросил кто-то, – а что, собственно говоря, происходит?

– Не знаю, – пожав плечами, признался Эрн. – Хотел задать кому-нибудь тот же вопрос.

– Милостивая Алирана, – схватился за голову еще кто-то с краю зрительской ложи. – Да починят им дорогу, починят!

Этих слов оказалось достаточно, чтобы Игон Эрн все понял. Он принялся интенсивно тереть переносицу, вспоминая, что было написано в коллективной жалобе от жителей Пограничной улицы.

– Ну вот я живу на Пограничной, – продолжал причитать работник ратуши, – я же почему-то молча жду ремонта. А на них – посмотри-ка, обидели! Голодовку устроили. Циркачи! Тьфу! – он направился ко входу в здание, но напоследок развернулся и крикнул: – Переезжаю!

– Э… Господин капитан? – вновь послышалось обращение.

– О, – Эрн повернулся к собеседнику, – добрый день, господин Торф.

– Вам не кажется, – с опаской произнес чиновник, – что пора что-то предпринять?

– Определенно, господин Торф.

Буня приветливо обнюхивала собравшихся и очень расстраивалась, что ей не отвечали взаимностью, не предлагали вкусностей и даже отказывались почесать за ушком.

– Так предпримите уже что-нибудь! – завизжал чиновник. – Гвардия Вы или нет?!

– А что Вы хотите, чтобы я предпринял? В мои обязанности входит обеспечение порядка. Здесь и сейчас беспорядка я лично не наблюдаю, а укладывать дорогу – подавно не умею.

– А где купить камни подешевле, Вы не знаете?

– Тем более!

– Ну пожалуйста! – барышня, стоящая слева от капитана, схватила его за руку и сделала умоляющие глаза. – Помогите, капитан!

– Да в чем дело-то? Что вы за…

Эрн остановился на полуслове и, глядя в потерянные лица, понял, что история с Пограничной улицей столь же далека от своего счастливого финала, сколь и госпожа Бублик от своей молодости.

– Та-ак. Что происходит?

– Капитан…

Господин Торф всегда имел при себе длинный список вещей, которые не должны были с ним произойти ни при каких обстоятельствах. И его очень нервировало то, что большинство вещей из этого списка всенепременно происходят, причем он, господин Торф, исполняет в спектакле этих самых вещей далеко не последнюю роль.

Удивительно, но чиновнику никогда не приходило в голову что-нибудь сделать для того, чтобы предотвратить эти события. Ему, как и Роду Бравсу, всегда хватало страха и почти никогда – смекалки, но чаще – простого человеческого «сделать свою работу правильно». Сейчас, истекая потом, он наблюдал, как пункт «Жители Пограничной улицы не должны перейти к крайним мерам» катится по наклонной. В душе господина Торфа и его коллег зрела глубокая озадаченность, близкая к панике.

Теперь еще и капитан гвардии сурово и пристально посмотрел ему в глаза. А затем высокий офицер загадочно улыбнулся, развернулся и хлопнул в ладоши, явно намереваясь обратиться к жителям Пограничной улицы. Чиновник перепугался так, что, казалось, вот-вот потеряет равновесие и последние капли хладнокровия. Он совершенно не имел понятия, как вести себя в такой ситуации. Этого пункта в длинном списке господина Торфа попросту не было.

– Уважаемые граждане Несеренити! Дорогие друзья! – объявил Эрн. – Нет никаких причин для столь серьезных волнений. Ваша проблема вскоре будет решена! Сейчас господин Торф, сотрудник ратуши, расскажет вам о положении дел!

Горожане оживились, навострили ушли и устремили взгляды на капитана. Эрн повернулся направо, где должен был стоять господин Торф, но, к его сожалению, господин Торф там лежал. В основном – без сознания: лишь нога слегка подергивалась. Барышня, что минуту назад схватила Эрна за руку, обмахивала его своим веером, безуспешно пытаясь привести в чувства.

– Кхм. В силу ряда обстоятельств непреодолимой силы, господин Торф передает слово… Простите, – обратился капитан к барышне, – как Вас?..

– Дурман, господин, – ее губы дрожали. – Алтея Дурман.

Капитан наконец-то обратил должное внимание на девушку – неземной красоты создание с волосами цвета молодой пшеницы, с невероятными фиолетовыми, словно каплями крови дракона, глазами, в глубине которых сияли кристальные крапинки, а имя… несколько долгих секунд капитан Эрн смаковал это имя.

– Вы не замужем, Алтея?

Она в мгновение ока изменилась в лице и посмотрела на капитана как на идиота. По этому взгляду, дерзкому и осуждающему, Эрн понял, что ляпнул что-то не то. Но он не был бы командиром гвардии, не умей он вовремя брать себя в руки:

– … передает слово госпоже Дурман, – кивнул капитан толпе.

Алтея Дурман крепко зажмурилась и отвернулась в сторону. Она, казалось, сама вот-вот упадет в обморок. Однако странного упражнения оказалось достаточно: барышня встала, поправила платье, в два шага очутилась впереди капитана Эрна, затем открыла глаза и глубоко вздохнула.

– Уважаемые жители Пограничной улицы! – заговорила Алтея Дурман. – Ратуша приносит извинения за задержку. Буквально вчера нам удалось достичь соглашения с каменоломней гномов! Необходимые для ремонта дороги материалы поступят в течение следующей недели, после чего мы приступим к работе.

Словно музыка, ее слова лились из уст и услаждали уши собравшихся еще пару минут.

– К сожалению, у нас сохраняется проблема с рабочими руками – их всегда не хватает. Поэтому, если среди вас найдутся желающие оказать помощь, вы можете обратиться к господину Торфу… – она украдкой взглянула на бессознательное тело, – … когда он сможет кого-либо принять.

Она закончила, и горожане, обмениваясь удовлетворенными улыбками и нежеланием работать на укладке дороги самостоятельно, очень быстро разошлись. Эрн же с помощью оставшихся немногочисленных сотрудников ратуши осторожно занес господина Торфа, что до сих пор пребывал без сознания, в его кабинет и усадил в кресло. Госпожа Дурман продолжала навевать тому свежий воздух с помощью веера. Когда в кабинете из посторонних остался только капитан, девушка отвесила ему звонкую пощечину.

– Мерзавец! – вспылила она. – Выставил меня оправдываться перед этой… толпой!

Эрн уставился на нее шокированными глазами.

– Ой! – потрясающие воображение глаза Алтеи Дурман вмиг налились испугом. Она прикрыла лицо руками. – Простите, простите, простите, пожалуйста! Я не нарочно, господин капитан, простите!

– М-да, – капитан потер горящую щеку. – У вас тут что, все сначала что-то делают, а потом над этим думают?

– Естественно, – пришел в себя господин Торф. – А Вы как хотели, капитан? Мы же чиновники, мы иначе не умеем!

– Блестящий повод для гордости, господин Торф, – Эрн изобразил некое подобие поклона.

– Вам… очень больно? – Алтея потянулась к капитану рукой.

– Бывало и хуже, – одернул голову тот. – Вы, госпожа Дурман, между прочим, прекрасно справились и говорили очень складно. Придраться, прямо скажу, было бы не к чему, будь это все правдой. А теперь расскажите, что с ремонтом дороги? И настоятельно рекомендую не лукавить.

– Ну… – опустила голову смущенная госпожа Дурман.

– Да пропади пропадом эта взбалмошная, которую мы величаем принцессой! – Торф опять сорвался на визг. – Она совершенно забыла, что ремонт намеревались сделать в будущем году, а не в этом! Сейчас просто физически нет лишних средств, а каменоломни отказываются дать рассрочку даже на месяц!

– И? – не понял Эрн.

– Милостивая Алирана, господин капитан, это невозможно! Мы уже с ног сбились, ищем деньги по всем статьям бюджета!

– И за четыре с половиной месяца, – капитан припомнил дату первых жалоб, – так ничего и не добились?

Торф почувствовал, что опять стал участником события, которого не должно было произойти.

– Я увольняю из рядов гвардии за гораздо меньшие проступки, Торф. Найдите деньги и доставьте камни, да побыстрее, – сказал Эрн и направился к выходу.

– Вообще-то, – внезапно вспомнил о своем статусе чиновника господин Торф, – я не Ваш подчиненный, капитан.

– Ваша правда, – Эрн снова улыбнулся недоброй улыбкой. – Тогда, будьте любезны, пройдите в кабинет Ее Светлости и сообщите, что ратуша и принцесса лично обманули горожан в вопросе ремонта дороги по меньшей мере пять раз.

Чиновник мгновенно умолк и уставился куда-то в сторону.

– Почему пять? – спросила девушка.

– По меньшей мере пять, – поправил капитан. – Столько известно мне лично. Точное же число равно количеству жалоб, поступивших Вам. И вы, судя по всему, не все из них донесли до Ее Светлости?

Господин Торф побледнел.

Капитан цокнул языком:

– Ищите деньги и везите камни. А с рабочей силой я, думаю, смогу помочь, – Эрн коснулся ручки двери.

– Но капитан! – возмущенно вскрикнула Алтея Дурман. – Вы что, не слышали, что он сказал? Вы… Вы вообще понимаете, о чем просите?!

– Понимаю. Я прошу вас выполнить свою работу.

Чиновники переглянулись и вновь опустили глаза вниз, не решаясь что-либо ответить. Мысли Игона Эрна оставили Пограничную улицу и вплотную занялись поведением госпожи Дурман, меняющим направление, точно горный ветер. Она умоляла капитана что-то сделать с толпой горожан, а спустя краткий промежуток уже выступала перед ними. И выступала так, что, казалось, для нее это было все равно что пройтись по рынку. Минуту назад она переживала, не слишком ли болезненной была ее явно спланированная внезапная пощечина, а после – сыпала претензиями не хуже, чем Ее Светлость, когда читала отчет по налогам и сборам.

Оригинально устроены барышни. Что же из этого – маска? Какая же Алтея Дурман на самом деле?

– Я что, – Эрн нарушил затянувшееся молчание, – слишком много прошу?

Те помотали головами. Капитан вышел было за дверь, но услышал мягкий шепот госпожи Дурман:

– Я не замужем, господин капитан.

Эрн повернулся, одарил девушку легкой улыбкой и закрыл за собой дверь.

Вновь задуматься о красоте и нраве Алтеи Дурман капитан не сумел по причине того, что спустя секунду в него на полной скорости человеческого бега влетел Икола Жезла.