– Не могу не прокомментировать ярко выраженной озадаченностью, Икола, – выдавил главный алхимик лазарета Несеренити Ирам Рюк, на протяжении часа пристально изучавший порошок вдоль и поперек.

– Выкладывай, друг мой. Все, что тебе удалось узнать.

Ирам взял со стола платок и вытер пот с лица.

– Ничего подобного у нас нет. Все порошковые лекарства, которые мы даем пациентам – в основном измельченная органика с редкими, созданными алхимическим путем, примесями. Корни, травы, плоды – вот основа. А это, – он кивнул на порошок, – результат работы куда более емкой. Мяту и укроп ты определил верно, однако их содержание не превышает десятой части от общего объема. Небольшое количество очень маленьких кристалликов, похожих на сахар, но значительно тверже. Остальное… Я, признаюсь честно, понятия не имею, что это вообще такое. У меня складывается впечатление, что остальная часть порошка полностью создана… М-м…

– Искусственно? – закончил за алхимика Жезла.

– Хорошее слово, – похвалил Ирам и потер переносицу. – Да, удачное. Не имеет естественного происхождения.

– Хм, – Жезла задумался. – Трактирщики используют сахар в производстве спирта и других напитков.

– Все так, Икола. Но то, что тебе не удалось получить пары спирта или алкоголя – мало о чем говорит. У них там процесс выдержан и явно не используются две склянки да свеча, – алхимик пожал плечами. – Как ты, к слову, себя чувствуешь?

– Прекрасно, а что?

– Прошло несколько часов с того момента, как ты попробовал порошок. Голова не кружится, не тошнит? Ноги не отнимаются?

Жезла испуганно уставился на друга.

– Я пошутил, – улыбнулся тот. – Конечно, статистически одна проба еще ничего не значит, но, думаю, можно предположить, что смертельно опасных веществ в порошке нет. Хотя я, признаюсь, поражен твоей смелости – попробовать непонятно что. И, как мы выяснили теперь, состоящее непонятно из чего.

Ученые посмотрели друг на друга и поняли, что думают об одном и том же.

– Я не горю желанием есть это еще раз, – Жезла сморщился. – Только в случае, если нет иного выхода.

– Есть еще раз? В этом нет решительно никакой нужды, друг мой Икола. Пойдемте-ка, раздобудем где-нибудь парочку крыс.

Не успели ученые дойти до двери, как ее отворил офицер Оррф.

– Господа, – начал он, – только что лекарская сестра прибегала. Говорит, владелец «Бочонка» очнулся.

Икола Жезла так и просиял.

***

– Не нервничайте, господин Аффект, не нервничайте, – гвардейский ученый говорил осторожно, тщательно подбирая слова. – Все в порядке. Вы что-нибудь помните из событий вчерашнего вечера?

– Все помню, господин ученый. И забуду нескоро, уж точно. По шкале от одного до «дерьмо медвежье» вчера было сами понимаете, что, – медленно отвечал Аффект. – Остроухого барда помню, песенки его, срамные и не очень, помню. Потом потасовка. Потом господин капитан Эрн прибыл. А потом, – он тяжело задышал, – я очнулся здесь.

Лекарская сестра поднесла к его губам успокоительный отвар.

– Господин, ему нужен отдых, – обратилась она к Иколе практически приказным тоном. – Давайте-ка хватит на сегодня расспросов.

– Но мы ведь только начали, – озадаченно сказал Жезла. Он поднял глаза на барышню, но тут же в легком испуге отвел их.

– И уже пора заканчивать, – велела она. – Почти сутки гном был без сознания, такое для организма бесследно не проходит.

– Еще буквально минуту, если позволите, – попросил ученый без какой бы то ни было уверенности в голосе.

Господин Аффект кивнул девушке, давая понять, что чувствует себя сносно.

– Не больше, – отрезала лекарская сестра и вышла из палаты.

– Бдят, – улыбнулся гном.

– Да уж, – Жезла покачал головой. – И правильно. От «перебдеть» еще никто не погибал.

– Хе. С трактиром все в порядке?

– Насколько мне известно, да, господин Аффект.

Больной снова предпринял попытку усмехнуться, но получилось неважно.

– Я что-нибудь пропустил?

Этот вопрос поставил ученого в тупик. Он изо всех сил взвешивал, что стоит говорить, а что нет, и старался не упоминать ничего, что могло бы довести разговор до произошедшего у стен «Винного Бочонка» убийства. Конечно, господин Аффект все равно обо всем узнает, но пока не стоит тревожить его только-только приходящее в норму состояние. К тому же, лекарская сестра пусть и выглядела как девушка молодая и миловидная, но вот ее тон и глаза обещали жесточайшее наказание за неповиновение.

– Завтра капитан собирает трактирщиков, – осторожно начал Жезла. – Будут обсуждать возможность приготовления, э-э… безалкогольного пива.

И в ту же самую секунду, как ученый закончил фразу, гном рассмеялся во все горло:

– У-а-ха-ха-ха-а! Безалкогольное! Пиво! – заливался господин Аффект. – Шутник Вы, Икола! Безалкогольное! ПИВО! Да где такое видано?!

На хохот прибежала лекарская сестра. Подбирая исключительно вежливые слова и приятные слуху выражения, она вытолкала Иколу Жезла из палаты и велела больше не появляться, чтобы не беспокоить больного. Тот безропотно повиновался, поскольку и сам понял, что нужно было держать язык за зубами. Ему вдруг подумалось, что завтра на этом собрании вообще лучше не появляться. Если уж господин Аффект так отреагировал на идею крепких напитков без крепости, то что будет с толпой его коллег по ремеслу? По телу пробежала дрожь, кожа вдруг резко стала гусиной, и Жезла поежился.

– Ц-ц-ц, – посетовал подошедший Ирам. Он держал в руках клетку, в которой друг за дружкой гонялись три не в меру упитанные крысы. – Пойдемте, любезный, настало время экспериментов.

***

– Таким образом, долгожданный ремонт Пограничной улицы начнется буквально на будущей неделе, – отчеканила девушка, ежедневно зачитывающая жителям Несеренити новости.

При строительстве театра Несеренити планировалось, что помещение будет готово принять не больше двух сотен посетителей, но на вечерние новости всегда собиралось столько народу, что яблоку было не просто негде упасть – оно моментально превращалось в свежевыжатый сок с примесью пота. Несколько пристроек с дополнительными местами исправляли ситуацию лишь ненадолго. Сегодня в зрительный зал, как обычно, набилась толпа, даже несмотря на общее настроение воздержаться от прогулок по улицам, которые вдруг резко стали опаснее.

– К другим новостям. Вчера вечером у трактира «Винный бочонок» произошло… – она сделала паузу, – … произошло убийство.

По залу прокатились испуганные возгласы и перешептывания тех, кто до последнего верил, что весть о стрельбе у трактира господина Аффекта – не самая удачная шутка. Некоторое время барышня молчала, давая горожанам возможность кратко поделиться впечатлениями от сказанного друг с другом.

Эрн стоял за кулисами – единственная привилегия, которой он с радостью пользовался, не чувствуя себя при этом чем-то кому-то обязанным, – и, закрыв глаза, слушал гул зала. В двух шагах от него, готовясь к выходу на сцену, стояла принцесса Диана.

– Как я выгляжу, капитан?

– Прекрасно, Ваша Светлость.

– Вы ведь даже не посмотрели! – обиженно хмыкнула она.

Эрн открыл глаза и одарил Ее Светлость улыбкой:

– Неужели у Вас имеются подозрения, будто Ваши придворные дамы позволят Вам выйти в люди в виде, который нельзя описать меньше, чем «прекрасно»?

– Вы ужасный льстец, капитан, – принцесса дернула головой и отвернулась к сцене.

Диктор многозначительно откашлялась, призывая к тишине:

– С заявлением о произошедшем выступит Ее Светлость принцесса Диана!

Принцесса направилась на сцену под несколько скомканные аплодисменты собравшихся. В этот момент к капитану подплыл господин Нямкинс, держа в руках привычный поднос со вкусностями и стаканом шоколадного молока.

– По очень тонкому льду прошли, Ваше благородие, – шепотом заметил он.

– Да бросьте, – тихо ответил Эрн. – Прошлая принцесса скормила бы меня драконам.

– А что у Вас с рукой? – он кивнул на перевязанную тканью ладонь капитана.

– Так, ерунда, порезался, когда брился.

Принцесса между тем заговорила:

– Уважаемые горожане! К великому сожалению, это не слух, а чистая правда: нашем городе впервые за несколько десятилетий произошло самое настоящее убийство. Поверьте, я не меньше Вас ошеломлена вероломностью преступников, однако наша гвардия делает все возможное, чтобы задержать виновных. Расследование контролирует лично капитан Игон Эрн.

Из зала донеслись присвистывания, и некоторые показались капитану знакомыми. В этой же какофонии звуков Эрн различил вздохи. Печальные или нет, он не стал разбирать, а принцесса продолжила:

– На некоторое время выезд из города будет закрыт. Если же загородные дела ваши не терпят отлагательств – необходимо обратиться с заявлением в гвардию, срок рассмотрения будет сокращен до нескольких часов. И если кто-либо из Вас обладает информацией, способной помочь скорейшей поимке бандитов, я прошу вас лично – обратитесь в гвардию и сообщите все, что знаете. Вместе, я верю, мы сможем пережить этот кризис.

Ее Светлость сделала книксен и удалилась со сцены в объятия вкусностей с подноса господина Нямкинса. Капитан оглядел зал в поисках знакомых эльфийских лиц, но безуспешно. Он в очередной раз принялся излагать сам себе мысли насчет того, можно ли простить Крато ложь, и сам не заметил, как оказался на улице, у стойла, где оставил Буню. Медведица замурлыкала с довольным видом и принялась тыкаться носом капитану в грудь.

– Я же говорил, что недолго, – Эрн потрепал ее по загривку. И вдруг он громко и отчетливо услышал, как заурчало в животе. – Ну здравствуйте, барышня! Ты же перед выходом ела?

Буня покачала головой и снова ткнула хозяина носом, но на сей раз в живот.

– О. Это у меня…

Капитан внезапно осознал, что с самого утра у него во рту не было ни хлебной крошки, ни маковой росинки. Положение дел требовало немедленной поправки, и, пока они направлялись в ближайший трактир, закат окрасил небо над Несеренити в багровые тона.

***

Как одна из натур, меняющих жизненные реалии, Икола Жезла искренне радовался красоте открытий. Благоговение создания нового, усложнения старого, находки того, что может в корне изменить существование или внести приятные коррективы в некоторые бытовые процессы, захлестывало его с головой. Целая гамма положительных чувств смешивалась в нем в шипучий коктейль, готовый вырваться наружу. Ученый твердо знал, что новые знания смогут спасти мир.

До сегодняшнего дня.

Крысы качались, бились друг об друга, поскальзывались, замирали на месте, вставали на задние лапы и, пошатнувшись, падали навзничь. Рюк, Жезла и Оррф наблюдали за этим спектаклем, и на лицах их отражалась смесь ужаса и отчаяния.

– Вчерашний убитый был пьян из-за того, что принял именно этот порошок, – медленно выдавил Жезла. – Что же. Теперь у нас есть подтверждение очевидного.

– В каком смысле? – переспросил Оррф.

В поисках удачной аналогии Жезла подумал об огне. На заре времен, когда человек, гном и эльф населяли леса и равнины и умели крайне немного, они оседлали огонь. Доселе все они лишь наблюдали, как, словно кара с небес, дракон сжигает поля, и как молния бьет в дерево и его охватывает пламя. Пламя, что нельзя взять в руки, не лишившись их. Пламя, что съедало тебя, выплевывая черные, пепельные останки, стоило лишь замешкаться. Чудо, что нельзя создать, ибо под силу оно только Алиране Светоносной, или в кого древнейшие там верили. Время шло, мир менялся, умнел и усложнялся. Огонь смогли приручить и научились добывать. Появилось жареное мясо, суп, горячая ванна, кузнечное дело. Огонь превратился в друга и помощника, но мгновенно становился врагом, меняя свое обличье от одного неловкого движения.

Некоторые открытия могут не только делать мир лучше, но и испепелить его дотла.

Ученого передернуло. Никогда доселе он не открывал что-то, что несет в себе одно лишь уничтожение, и теперь он был предательски близок к этой точке невозврата. И пусть таинственный порошок и нельзя было назвать совсем уж открытием Жезла и чем-то совсем уж несущим уничтожение, ему все равно было крайне не по себе.

– Это вещество, – Жезла кивнул на тканевый сверток, – вызывает состояние опьянения.

– Да, – поддержал коллегу Ирам Рюк. – Именно так. Затуманенный рассудок, частичная или полная потеря координации…

Он легонько надавил пальцем лежащей на спине крысе на лоб. Та так и осталась в своем положении, словно замерла. Даже глазами не моргнула и не пошевелила усиками. Ирам аккуратно щелкнул ей по носу.

Реакции вновь не последовало.

– Неадекватное восприятие происходящего. Полный набор. Через некоторое время сможем точно установить – навсегда или нет.

Оррф непонимающе помотал головой и прочистил горло кашлем.

– Порошок вызывает состояние опьянения… А зачем это надо, если есть пиво? – спросил он. – И другие напитки. Шнапс, вино…

– Отличный вопрос, – кивнул Жезла. – Отличный…

За дверью кабинета Рюка послышался быстрый топот ног. Потом еще раз. И еще. Ирам оторвался от крыс, выглянул наружу и едва не сбил дверью лекарскую сестру. Она, не обратив на алхимика никакого внимания, резвым шагом направилась дальше.

– Это странно, – отозвался он. По коридору быстро бежали еще несколько человек. – Эй! В чем дело?

– Сквозное ранение мечом! – крикнул кто-то, чьего лица алхимик не успел разобрать. – Нужна кровь, и много!

Потребовалось время, чтобы присутствующие осознали, как мир под их ногами выворачивается наизнанку. Жезла и Рюк довольно быстро вышли из немого оцепенения и бросились вслед за всеми, оставив Оррфа наедине с путающимися мыслями.

Ненадолго. Офицер сумел обуздать охватившую его панику и присоединился к ученым.

Через два лестничных пролета и четыре двери они влетели в забитую народом небольшую комнату с краю от операционной. Все столпились в ожидании забора крови на анализ типа – лекарям нужна была строго определенная кровь, чтобы переливание больному прошло без осложнений. Лекарские сестры в шесть рук прокалывали каждому подошедшему безымянные пальцы, набирали небольшие пробирки, и их сразу же выпивал вампир Сербия. Обладая идеальным вкусом, он в течение полуминуты максимум выдавал предельно точную информацию о крови. Жезла слышал, что он даже может чувствовать неизлечимые болезни задолго до того, как они проявятся. Но сейчас от вампира требовалось лишь найти нужный тип.

– Не то, – сказал он тоненьким голоском, распробовав очередную порцию. – Не то.

Глоток.

– Опять не то.

На другой глоток вампир проплевался:

– Это спирт! – он откашлялся и прочистил рот водой.

– Ой, – воскликнула лекарская сестра, в суете перепутавшая пробирки. – Я… Я нечаянно!

– За нечаянно кусают отчаянно! – Сербия щелкнул клыками. – Ребятки, я не могу работать в таких условиях! У вас там человек умирает, а вы суете мне черт знает что! Нужна Альфа или Бета! Альфа или Бета, Алирана вас всех раздери, и как можно быстрее!

Жезла не встал в очередь. Он, Оррф и еще несколько сотрудников лазарета застыли на пороге. В операционной, которую можно было видеть за толстым прозрачным стеклом, несколько лекарей-хирургов колдовали над телом. На полу справа, перед стеклом, сидели, прижавшись спинами к стене, два гвардейца. Их лица окутала мертвенно-бледная пелена. Казалось, даже зимний снег выглядит краше.

– Братцы, – осторожно и медленно обратился к ним Оррф. Товарищи пару часов назад были вместе в кабинете капитана. – Только не говорите, что…

Офицеры подняли на Оррфа пустые, безжизненные глаза, которые хотели, жаждали, чтобы всей той суматохи, что сейчас творилась вокруг них, не было. Гвардейцы держались на каком-то последнем издыхании. На последнем бастионе сил, который вот-вот рухнет под тяжестью боли и натиском беспомощности.

– Кровь нужна СРОЧНО! – раскатом грома взревел один из лекарей за стеклом.

– Мы пытаемся! – пропищал Сербия и опустошил очередную пробирку. – Так, Бета есть! Чистая и здоровая! Взять три с половиной чарки, и не больше! Проходим, девушка, бегом, бегом!

– Нет, – едва смог вымолвить Оррф и пошатнулся, взглянув внутрь операционной. – Да ну нет, нет, не может этого быть!

Икола Жезла схватился за голову и едва сумел подавить крик. Один из гвардейцев не выдержал – по его лицу покатились слезы бессилия и отчаяния. Офицер Оррф еще раз выкрикнул «Да не может этого быть!» и принялся проталкиваться сквозь толпу, прямо к вампиру. Лазарет кипел, будто жука швырнули в муравейник. Казалось, работа оборвалась везде, кроме одной палаты, где лекари всеми силами бились за жизнь сержанта Вира Смога.

В операционную вошла одна из лекарских сестер, кровь которой подходила для переливания. Ее положили на соседнюю койку, перетянули жгутом руку выше локтя и, немного погодя, воткнули в пульсирующую вену остро заточенный кончик птичьего пера, соединенного с прозрачной стеклянной трубкой. Жезла и Рюк приложили руки к созданию этого устройства, чем спасли, по меньшей мере, несколько тысяч жизней. Девушка взвизгнула от боли и закусила ворот рубахи – алая жидкость потекла в сторону сержанта. Еще один лекарь сжимал в руке кожаный шарик, усиливая давление в системе трубок и ускоряя весь процесс.

– Этого мало! – снова крикнул лекарь. – Нужно еще!

Жезла с силой ударил себя по лицу, чтобы прийти в норму.

– Что произошло? – спросил он у гвардейцев.

– Н-нас к-капитан послал за н-ним, – заикаясь, начал тот офицер, что еще мог говорить. – Таким мы его и н-нашли. Дома, н-на полу. М-море крови, живот как бы в-вспорот. Он з-зажимал рану до п-последнего.

– Поэтому и сумел дождался вас, – вздохнул Ирам. – Он молодец.

Ученый принялся внимательно изучать происходящее. Он увидел окружающую его кутерьму словно насекомое – медленно. Все вокруг двигалось слишком медленно. Мешанина звуков вокруг мешала сосредоточиться. Он пытался найти решение, но безуспешно.

– Зараза! – выругался вновь подошедший Оррф. На глазу проступал нервный тик, а палец на руке был зажат кусочком целебной белоснежной ткани. – У меня Дельта, я ничем не могу помочь!

Оррфа бессилие взбесило. Его сослуживцев, что едва не теряли сознание, оно напугало до потери пульса.

– И что теперь д-делать? – спросил офицер.

– Кровь искать, вот что! Других вариантов нет! Нужно больше народу!

– Больше народу, – повторил за ним Жезла. И все понял. – Быстро, все на крышу!