Абель стоял на склоне, ссутулившись и смотря вдаль. Свежий воздух колол лицо, Рудольф чувствовал, как начинают резать горло токсины. Он проделывал такие вылазки по паре раз в неделю без всякой цели, они просто его отрезвляли. Конечно, после десяти минут снаружи нужно будет принять пару антидотов, чтобы не вызвать последствий для организма, но это не слишком беспокоило.

Рудольф не мог объяснить себе, зачем взял с собой эту вздорную девчонку. Она была совершенно бесполезна. Совет подтвердил миссию, ограничившись одним вкладом Мартена, едва ли они бы продолжили настаивать на участии посредственного археолога с Земли без всякой практики в колониях. Однако что-то его задело. Рудольф не мог себе этого объяснить или признаться в зарождавшихся чувствах после такого длительного одиночества. Может, Виктория чем-то напомнила ему Адель. Внешне они были совершенно не похожи, разве что обе высоки и хороши собой. Скорее это была дерзость и характер. Казалось, сама девушка не отдавала себе отчёта в том, насколько несгибаемой была. Он продолжал думать о ней как о юной особе, хотя знал, что они были почти ровесниками. Внезапно его размышления прервал резкий крик:

– Рудольф, ты в своём уме? – его хлопнули его по спине.

– Уйди, – коротко бросил Абель не оборачиваясь.

– Ты же задохнёшься! – Виктория силой повернула его к себе и протянула ему маску.

Он старался не смотреть на неё, она слишком его разозлила своим беспечным желанием интеграции. Рудольф продолжал стоять не двигаясь. Вика натянула маску на его лицо и встала рядом.

– Ты же говорил, человеку нельзя находиться на открытом воздухе без респиратора.

– Тебе нельзя.

– А тебе что, можно?

– Да, – коротко бросил он.

– Это идиотизм, – Вика потёрла переносицу. – Ты медленно себя убиваешь. Зачем?

Её вопрос остался без ответа. Они продолжали рассматривать горизонт. Холмы, заросшие чёрными сталагмитами в инее, спускались в долину. Видимость была хорошая, несмотря на низкие плотные облака. У Рудольфа всё внутри кипело от сдерживаемой борьбы. Он одновременно хотел немедленно отправить эту женщину на Землю и бросить на кровать. Его злила она, злили эти мысли, злило внезапно осознанное желание и предательство памяти жены.

– Слушай, – начала Виктория. – Мы с тобой недостаточно хорошо знакомы, но для меня ты выглядишь самым целеустремлённым и уверенным человеком в мире. Ты ни в чём не сомневаешься, свысока смотришь на окружающих. Да вообще, если бы ты был героем художественного произведения, критики бы ругали автора за картонность персонажей. Именно это мне и понравилось. После воскрешения я не могла найти никакой опоры, всё казалось мне бессмысленным, бесцельным. Миссия, твоя безапелляционная уверенность – они каким-то странным образом дали мне веру. Честно говоря, я позавидовала твоей амбициозности. А что теперь? Планомерное отравление никак не сочетается с этим образом. Будь так добр, раз уж взял меня на борт, не лишай хотя бы этой веры.

– Притормози, – выдавил из себя Абель.

– У меня нет времени тормозить! Мне нужно знать, что ты не слетишь с катушек, когда мы окажемся у тоннеля. Вдруг ты решишь подышать космическим вакуумом? Откуда мне знать?

– Ты слишком эмоциональна, – сказал Рудольф, пытаясь придать голосу обычную холодность.

– Да, и ты тоже. Но тебе это не мешает здраво мыслить. Мне это нравится. Я могу быть в тебе уверенной.

Вика повернулась к Абелю и увидела, что он пристально смотрит на неё. Она стушевалась и отвела взгляд.

– Очень надеюсь, что ты не лукавишь, – Рудольф отвернулся. – Людям нельзя доверять. Ты не обязана доверять мне.

– Но я хочу, – Вика подняла ворот пиджака и скрестила руки на груди, пытаясь согреться. – Мне это жизненно необходимо.

– Я думал, ты хочешь провести интеграцию и отказаться от миссии.

– Почему? – она искренне удивилась. – Всё ровно наоборот!

– Потому что это обычное ваше поведение. Сталкиваетесь с проблемой и бежите.

– Наше? Это с кем же ты меня объединяешь?

– С людьми.

– Будто ты сам не человек!

– С другими людьми. Весь мир такой: капризный и изнеженный, даже в колониях. Вы, земляне, эталон.

Вика не нашлась что ответить. Абель надеялся, что ему удалось вернуть своему облику обычное безразличие.

– Ты начала казаться мне другой. Видимо, в мою систему закралась ошибка, – решил признаться он.

– Приятно чувствовать себя ошибкой, – улыбнулась Виктория. – Мне больше нравится быть исключением, чем правилом.

Рудольф пристально вгляделся в румяное юное лицо и внезапно обнаружил, что на него смотрит далеко не ребёнок, а взрослая женщина, которая, похоже, сама не понимала, насколько была завораживающей её красота. Не та поверхностная красота, которой были красивы все земляне. В ней было что-то большее: тревожный излом бровей, глубокие глаза и чуть несимметричная линия губ, придававшая её лицу ироничность. Виктория не отводила взгляда, казалось, они смотрят друг на друга вечность.

Внезапно раздался громкий хлопок, она вздрогнула и повернулась на звук. Вдали показались клубы чёрного дыма.

– Что это? – Виктория всмотрелась в горизонт.

– Шахтёры.

– Что они делают?

– Расчищают место для новых шахт.

– От чего?

– От деревьев, конечно. Здесь их не вырубить. Можно только взрывать.

Вика поёжилась, засмотревшись на чёрную змейку дыма, прорезающую белое небо. Абель взял её за руку и решительно потянул за собой.

– Пойдём, покажу тебе кое-что.

Она послушно последовала за ним.

Рудольф вспомнил их первую встречу в галерее и решил, что её порадуют артефакты, захваченные им с Универсариума. Буквально перед вылетом на Траппист-1 е он попросил нейросеть обратиться к дилеру Адель, чтобы арендовать по старой схеме новые экспонаты для купола музея. На Рудольфа произвёл впечатление рельеф, перед которым они с Викторией первый раз говорили. Остальное было данью уважения человеку, решившемуся на такой отважный шаг, как участие в его безумной миссии.

Они обошли музыкальный купол, зал голографического театра и подошли к внешнему входу в музей. Когда они зашли внутрь и сняли маски, Абель проверил замок на двери, убедившись, что купол закрыт.

– Если вздумаешь идти наружу в одиночку, не заходи слишком далеко. Шахтёры терпят меня, но землян они ненавидят. Лучше не сталкиваться с ними.

– Почему?

– Ты же в курсе политической обстановки? Колонии шахт больше других стремятся отделиться от Земли. Они ведь практически ваши рабы. Они считают, что намного выгоднее открыть собственные тоннели к колониям, чтобы наладить торговлю и не зависеть от милости землян. Это, конечно, неосуществимо, но как это объяснишь простым людям.

– Но откуда они узнают, что я с Земли? Неужели я так сильно отличаюсь?

Рудольф поднял одну бровь и удивлённо посмотрел на неё.

– Ты серьёзно не понимаешь?

Вика сжала губы и насупилась.

– О нашей миссии трубит весь колонизированный космос. Думаешь, о твоём участии никто не прознал?

Она вспомнила недавно просмотренные новостные ленты.

– Но какое им дело?

– Они знают, что здесь моя лаборатория, теперь они знают, что один из участников моей миссии с Земли. Я не удивлюсь, если к вечеру у комплекса соберётся митингующая толпа.

Лицо Виктории исказилось неподдельным ужасом.

– Ладно, здесь мы в безопасности, – он обернулся к экспозиции. – Ты ведь уже была здесь вчера?

Вика кивнула, но от шока, очевидно, не отошла.

– Значит, большинство экспонатов ты уже видела. Но не этот. Его распаковали только утром, – Абель указал направление, и они двинулись туда.

Вика не смотрела по сторонам, погружённая в размышления. Когда они подошли к картине, она в ступоре глядела на неё полминуты, прежде чем вынырнуть из забытья.

– Это же Жорж Брак! – Виктория приблизилась. – «Скрипка и кувшин», если я не ошибаюсь.

– Так и есть.

– Неужели, оригинал? – зачарованно спросила Вика.

– Нет, я не настолько высокомерен, чтобы лишать человечество таких шедевров. Это хорошая копия. Написанная человеком, безусловно.

Вика продолжала пристально рассматривать полотно.

– Я видела оригинал в Базеле несколько лет назад. Есть небольшие отличия. Они её не портят.

– Мне понравилась твоя аналогия. Думаю, она имеет смысл.

Она кивнула.

– «Быть ископаемым» и свою находку ты уже видела.

– Да, вчера. Ии сказала, что заказала их, чтобы мне было не так одиноко в новом месте.

– Странно, – Абель свёл брови и провёл рукой по гладкому подбородку.

Вика непонимающе подняла глаза на Рудольфа. Он кивнул сам себе и объяснил:

– Я попросил Музей Универсариума передать мне эти предметы на время. В твоём взгляде на искусство есть что-то не очень понятное мне, но крайне интересное. Остальные экспонаты на их фоне выглядят довольно плоско. Я не люблю бывать здесь.

– Зачем же ты их собираешь?

– Это не я. Коллекцию составила моя бывшая жена, – Рудольф удивился, что при упоминании Адель его голос не дрогнул.

– Не знала, что ты был женат.

– Это несущественно. У неё было довольно прямолинейное восприятие красоты. Одни импрессионисты чего стоят. Думаю, я не слишком разбираюсь в искусстве, – он пожал плечами, удивляясь откровению, которым он никогда не делился даже с женой.

– Мне нравятся импрессионисты, – пожала плечами Вика.

– Проблема в том, что они нравятся всем. Это признанная красота. Безопасная. А это, – Абель кивнул на картину Брака. – И монстры из ртути – совсем другое.

– Помню, при нашей первой встрече ты сказал, что они вульгарны.

– Ну да, вульгарность небезопасна.

– Так значит, ты заказал эти картины, не Ии?

– Нет.

– Хочешь произвести на меня впечатление?

– Зачем, – Рудольф сдержал улыбку. – Ты и так уже под впечатлением.

Вика рассмеялась и никак не могла остановиться.

– Что? – удивился Абель. – Ты сама это сказала снаружи. Мне незачем прилагать усилия.

– Мда, пожалуй, это самый беспардонный флирт за всю мою жизнь.

– Не понимаю, о чём ты, – Рудольф отвернулся, ему опять стало душно, пот выступил на лбу и спине, он был уверен, что покраснел, как раскалённый уголь.

Виктория огляделась и пошла рассматривать другие экспонаты. Здесь были собраны античные статуи, натюрморты малых голландцев, импрессионисты, иногда встречались яркие пятна Ротко и Кляйна. Висело большое полотно Хоппера, плакаты Лейендекера. Современных работ в коллекции почти не было, как и изломанных фигуративов авангардистов двадцатого века. Рудольф пожалел, что Виктория не увидела музей при Адель – тогда он был намного разнообразнее.

– Честно говоря, – обратилась она к Абелю, следовавшему чуть позади, – Мне было приятно думать, что ртуть и найденный мной гребень заказала Ии. Она мне нравится. В ней есть что-то близкое и понятное.

– Благодарю, – отозвался он.

Вика обернулась.

– В смысле?

– Ии – продукт человеческого гения, не только моего, но я тщательно поработал над её программой. Работа сделана хорошо, раз она кажется тебе живой.

– Хочешь сказать, у неё нет личности, и всё это просто следование твоим направляющим?

– Так и есть. У Ии нет эго. Она машина. Очень хорошая, мощная машина. Однако она не имеет интенций. Не может захотеть чего-то сама. Действует строго по написанному сценарию, – по крайней мере, он так думал до последнего времени.

Сейчас Рудольф начинал в этом сомневаться. Его вводили в ступор некоторые реакции нейросети. Особенно те, что касались Виктории. Например, зачем она солгала ей о том, что заказать экспонаты было её инициативой? С другой стороны, это не было прямой ложью, ведь общалась с дилером действительно Ии.

– Мне кажется, ты заблуждаешься.

– Вовсе нет. Просто ты интерпретируешь её действия, неосознанно наделяя её знакомыми человеческими свойствами. Это ошибка многих. Ещё на заре робототехники и нейросетей люди были склонны воспринимать даже малейшие проблески подобия результатом разумной деятельности. У Ии нет личности. У ЛОНИ нет личности. Все они лишь хорошие программы.

– Подожди, ЛОНИ осознают себя. Думаю, Ии тоже.

– Конечно, но их осознание отличается от нашего. В ЛОНИ, как правило, заложены программы, похожие на эволюционные цели человека. Однако они интегрированы в него искусственно. Их чувства и эмоции – притворство. Им незачем так себя вести, кроме того, чтобы следовать указаниям создавших их разработчиков.

– В таком случае мы мало от них отличаемся. Просто вместо программиста у нас была эволюция.

– Да. И это абсолютно разные подходы. Именно поэтому я против интеграции. Результатом такой надстройки будет полная потеря эго. Ты растворишься в расчётах, утратишь личное, иррациональное восприятие реальности. Интеграция – неестественный процесс. Это перестройка нашего мышления по образу и подобию машины. Не уверен, что это лучший способ продолжения человеческой эволюции, – он проговаривал аргументы, придуманные в многочисленных мысленных спорах с покойной женой, аргументы, которые следовало озвучить тогда, тринадцать лет назад.

– Какой тогда лучше?

– Как бы я ни был разочарован своими родителями, я думаю, именно метод постепенной и последовательной генетической селекции станет лучшим решением. Более естественным, если можно это так назвать. Посмотри на меня, я результат такой тонкой настройки. Получилось неплохо. Хотя могло бы быть и лучше. К счастью, они не стали слишком уж фанатично отбирать эмбрионы. Мне было бы ещё сложнее адаптироваться в обществе.

– Отсюда сломанный нос? – улыбнулась Вика.

– И искусственный глаз.

Она отвела взгляд. Рудольф подумал, что Виктория наверняка считала его косивший глаз каким-то врождённым пороком. Ведь всем землянам люди с колоний казались уродцами.

– Да, когда-то он был в цвет с настоящим. Но я заменил его. Мне нравится, что люди замечают разницу. Это держит их на расстоянии, – он задержался у копии статуи Давида в человеческий рост. – К счастью, тебя это не остановило.

– Ещё вчера ты бы сказал «к сожалению».

– Конечно, для тебя, к сожалению. Иррациональность твоего мышления мне на руку. Не делай интеграцию. У меня уже есть довольно мощный компьютер, зачем мне ещё один? Лучше воспользуйся нейромодами. Твой мозг уже привычен к ним.

– Хорошо, – коротко сказала она.

Абель скосил на неё искусственный глаз и увидел, что она не шутила.

Они обошли всю выставку, и Рудольф предложил вернуться к работе над дешифровкой и подготовкой к миссии. Необходимо было начать постепенный перенос сервера Ии на главный корабль и собрать недостающее оборудование. Вика повиновалась, и они отправились в Планетарий, где Ии уже соорудила для них небольшой обед.

Следующие несколько дней Виктория и Рудольф провели бок о бок, собирая материалы для отправки на главный корабль. Он подробнее объяснил ей интерпретацию сигнала и рассказал о сопутствовавших сложностях. Оказалось, она и без нейромодов была довольно сообразительной. Однако большинство его объяснений сводила к понятным ей абстракциям. Рудольф не возражал. Подобные беседы отвлекали его от нараставшего животного желания. Он понимал, что эти чувства не могли иметь под собой никакой почвы, кроме факта длительного изгнания. У него были женщины после Адель, но лишь на пару ночей – он сознательно изолировал себя от любых отношений. Рудольф был уверен, что невозможно найти другой подобной связи, которая была у них с женой. Оказалось, подобной искать и не нужно. Связь может быть совершенно другой, и, очевидно, чувства не обязаны поддаваться логике. Это было раздражающим и разочаровывающим фактом, но игнорировать его он не мог.

Параллельно с работой они обсуждали, какие нейромоды могут пригодиться ей в миссии. Абель был не слишком доволен тем, что в его комплексе вновь будут проводиться подобные операции. Однако оборудование, да и технология внедрения модов стала несравненно более отточенной, чем десять лет назад. На Земле это было обычной процедурой, вроде похода к стоматологу. Не слишком приятной, но и не смертельной. Главное, что Виктория, к счастью, отказалась от идеи интеграции и без упоминания смерти Адель.

Вечером пятницы Рудольф проинструктировал её насчёт операции по введению нейромодов и пообещал, что проследит, чтобы всё прошло гладко. В субботу он поднялся пораньше, проверил установку в медотсеке, заново прогнал симуляцию внедрения и сидел за чашкой кофе, глядя на суровый пейзаж за окном. Когда вошла Виктория, Абель обернулся и серьёзно спросил:

– Уверена?

– Это всего лишь моды. У меня уже есть два.

– Да, но их тебе имплантировали в младенчестве. Сейчас будет немного сложнее. Потребуется время, чтобы они прижились. Как очнёшься, постарайся не перенапрягаться. Спать тоже нельзя. Лучше займись рутиной. Почитай знакомую книгу или новости, разбери каталог лабораторного оборудования, который нужно взять на борт. Основную работу мы уже сделали, так что не отвлекайся на неё. Дай себе время научиться мыслить иначе.

– Сколько?

– Пару дней, не больше. К моменту вылета будешь готова. И намного умнее, чем сейчас, – добавил он, надеясь, что его слова прозвучали как комплимент.

– Вот и славно, – ответила Вика.

Она села в кресло и откинулась на спинку. Рудольф подошёл сзади и аккуратно надел ей шапочку из сетки электродов. Ему немного кружил голову запах её волос, но он старался не отвлекаться, перебирая пряди, чтобы закрепить датчики.

– Было бы удобнее, будь ты лысой.

– Я не успела постричься перед вылетом, а здесь парикмахерских не нашла.

– Нестрашно, просто нити могут запутаться в волосах, если попытаешься резко встать, – он поправил шапочку и стал пристёгивать её руки к креслу, прикосновения к её гладкой золотистой коже были подобны разрядам электрического тока. – Это нужно, чтобы ты не дёргалась во время операции, – последним ремнём он зафиксировал плечи и вытер вспотевшие ладони о брюки. – Готова?

– Вполне, – Вика нервно улыбнулась.

– Отлично, тогда я введу тебе кратковременную общую анестезию, – Рудольф приложил к её лицу маску.

Ладонь накрыла её щёку, он смотрел, как идёт отсчёт времени перед потерей сознания, и мысленно повторял его, чтобы сосредоточиться.

– Операцию проведёт Ии, я буду следить, чтобы она ничего не напутала, – не без иронии сказал Рудольф. – Ты очнёшься примерно через час. Я буду здесь.

Вика попыталась кивнуть, но не справившись даже с мышцами шеи, моргнула и закрыла глаза отключившись. Он убрал маску с её лица и отложил. Она выглядела совсем юной, расслабленные брови и губы уже не намекали на возраст. Рудольфу на мгновение показались грязными его мысли о ней, ведь с виду она была совсем ребёнком. Он отвернулся, чтобы не рассматривать её недвижное тело, и скомандовал нейросети начинать операцию. Сам вернулся в кресло к недопитой чашке кофе, который уже заледенел, и стал терпеливо ждать.

Через сорок минут нейромоды были интегрированы, Ии отчиталась об успешном завершении. Нужно было время, чтобы мозговая активность стабилизировалась, так что Виктория должна была проспать ещё около двадцати минут. Рудольф поднялся и провёл кончиками пальцев по её тонкой неподвижной руке. Он внутренне надеялся, что желание скоро исчезнет, и они продолжат спокойно работать, как коллеги. Однако оно лишь нарастало. Взяв её ладонь в свою, он сжал зубы и подумал, что зря трепал себе нервы. Как только она очнётся, Рудольф затащит её в свои апартаменты и, наконец, разденет. Конечно, была вероятность, что Вика будет против, но он не допускал таких мыслей. Зачем заранее тревожиться? Откажет так откажет. Отправит её на Землю, да и всё.

Он покачал головой, понимая, что никуда её не отошлёт, даже если она его высмеет. Рудольф улыбнулся, крепче сжимая её холодную ладонь, когда его внезапно оглушила пронзительная аварийная сирена.

– Что это? – проорал он, выбежав из медотсека и вручную заблокировав его.

– Несанкционированный доступ.

– Куда?

– Купол планетария.

– Как? – взвыл Рудольф, огромными шагами отмеряя коридор комплекса.

– Введён код доступа.

– Какого чёрта? Мы же постоянно обновляем его!

– Веду поиск уязвимости, – ответила нейросеть и замолчала.

Рудольф мчался в планетарий, не замечая, как бешено колотилось его сердце. Он не мог представить, чтобы кто-то взломал его систему. Пару дней назад пришёл отчёт о взрыве на корабле – ни Мартен, ни Коэн не нашли у себя утечек. Была вероятность, что какой-то вредоносный зонд караулил у шлюза в момент стыковки. Но что это давало, ведь он наверняка взлетел на воздух вместе с дорогостоящими капельницами старика. Рудольф гонял мысли, как стадо безумных овец, не находя ответа. Когда он был в одном куполе от планетария, подала голос нейросеть:

– Утечка на корабле. Заражено моё ПО.

– Как ты не заметила этого раньше?

– Невозможно было найти, пока вирус не сработал.

– Не может этого быть, – процедил он себе под нос. – Меня взломать невозможно. Невозможно!

– Рудольф, – пискнула Ии. – Будь осторожен, ворвавшиеся люди вооружены.

– Что? – не сбавляя хода воскликнул он. – Чем? Остроумием?

– Огнестрельным.

Абель ворвался в планетарий и увидел кучку подростов в шахтёрских куртках с нарисованными вручную символами экстремистов на спинах. Они копались в терминалах. На полу рядом валялось несколько разбитых ботов, которых, очевидно, направила нейросеть в попытке защитить комплекс.

– Что вам здесь нужно? – стараясь звучать как можно спокойнее спросил Рудольф.

Взломщики перепуганно обернулись, на их лицах были респираторы.

– Это Абель! – бросил кто-то из них.

– Где твоя земляная шлюшка? – прорычал другой.

– Успокойтесь, – Рудольф поднял безоружные ладони. – Чего вы хотите добиться? Что бы вы ни задумали, это вряд ли вам поможет. Давайте рассуждать здраво.

– Дядя, где твоя подстилка? – выступил вперёд самый тощий из них. – Отдай её нам, и мы свалим.

– Нет.

– Нет? – проорал тощий сорвавшимся голосом. – Тогда не поздоровится тебе.

Рудольф медленно двигался к двери, нужно было закрыть её, чтобы нейросеть смогла оперативно откачать воздух. Ии знала, что Рудольф мог обходиться без него рекордные пять минут. Подростки бы вырубились через две. Сейчас он очень жалел, что не напичкал купола защитной системой. Она сработала бы автоматически при несанкционированном доступе. Он был слишком беспечен, усыплён работой и самоуверенностью.

– Давайте успокоимся, – Абель подошёл ближе, посмотрев на распахнутую дверь, её что-то блокировало. – Зачем вы оставили вход открытым? Лучше запереть, иначе купол заполнится токсичным воздухом. Системы не успевают его очищать.

– Срать нам на твои токсины! – проблеял первый.

– Я просто запру дверь и продолжим беседу, хорошо?

– Стой, дядя, – серьёзно сказал ему тот, что был выше остальных, и направил на него ствол обрезанного ружья.

– Думаешь, мы тут шутки шутим? – визгливо вскрикнул тощий.

Абель уже почти подошёл к двери, чтобы убрать то, что её подпирало.

– Кончай его! – взвизгнул худой подросток с маленькими злыми чёрными глазками.

Эти глазки вспышкой отпечатались на сетчатке Рудольфа. Послышался громкий хлопок, и его отбросило к стене. В грудь ударило с такой силой, что он перестал чувствовать тело. Перед глазами расползалась тьма.

Интересно, подумал он, Вика тоже там, в этой тьме, или уже проснулась?