Открыв глаза, Виктория обнаружила, что заснула, даже не успев переодеться, и всю ночь проспала в деловом термокостюме. Не вставая с измятой постели, она вызвала окно своей переписки. Там, в компании нескольких сообщений от родителей и Алины, кричащей краткостью выделялось уведомление от Абеля: «В 10:05 в планетарии». Вздрогнув, Вика посмотрела на время, благо оно уже подхватило часовой пояс. С назначенной встречи минуло больше двух часов. Она выругалась на нейросеть, не называя её по имени, за то, что та не сообщила о собрании накануне вечером. Судя по времени получения письма, Абель отправил его, когда Ии угощала гостью томатным обедом. Проглотив незатейливый завтрак, умывшись и поменяв серый костюм на подобный белый, она побежала в планетарий, на ходу заплетая растрёпанные волосы в косу. На полпути она поймала себя на том, что действительно бежит. Несмотря на предупреждения Абеля о лёгкой неуклюжести, Вика справлялась с новым притяжением на удивление ловко. По ощущениям оно не слишком отличалось от земного. Просто движения стали легче и оттого чуть инертней. Не любившая бегать всю жизнь, она впервые чувствовала удовольствие от этого способа передвижения.

– Ты опоздала, – проворчал Абель вместо приветствия, не отрываясь от внимательного созерцания экранов.

– Мы уже перешли на ты? – удивилась она.

– Если это будет планомерно повторяться, лучше отправляйся на Землю. Мне таких коллег не нужно.

– Я не виновата, что твоя Ии не потрудилась передать твоё же сообщение, – поддержала новую манеру общения Вика.

– Ии не твой секретарь, она не обязана проверять твою почту и следить за расписанием.

– Это же бред! – она уселась в кресло рядом с доктором. – Она тут одна, и наверняка ты писал сообщение через неё. Неужели сложно было его озвучить?

– Впредь чаще проверяй свою почту. Я могу писать, даже если мы находимся в одном помещении.

– Не уж, впредь постарайся озвучивать свои мысли вслух. Нас всего двое на километры вокруг.

– Ты закончила? – Абель пристально посмотрел на неё обоими глазами.

– Да, – Вика облегчённо выдохнула, отдышавшись после бега. – Что у нас на повестке?

Доктор обернулся и вызвал голограмму системы Кеплер-47, загоревшуюся позади дисплеев. Сегодня он был гладко выбрит, избавившись от своей растрёпанной с проседью бороды. Это скинуло ему несколько лет. Он подошёл к голограмме и отдалил её, свернув звёзды в сферу тоннеля.

– Я изменил модель интерпретации после твоего предположения.

Вика кивнула, польщённая признанием.

– Вчера ты видела тоннели нескольких систем, через одну прошла. Ты примерно понимаешь структуру этой технологии. Этого на данный момент достаточно, – он обернулся и ещё раз внимательно посмотрел на Вику, она снова кивнула. – Данные, поступающие наблюдателю из тоннеля, всегда чистые, никогда не дополнены шумами и легко интерпретируются. Поэтому и путешествия безопасны. Грубо говоря, мы знаем, что в комнате, прежде чем войти. С Кеплером всё иначе. Ты уже в курсе.

– Можно кофе? – вставила Вика.

Абель покачал головой и направился к одной из низких белых стен планетария. Нажал на неё, и она сложилась, точь-в-точь как на корабле. Там уже стоял кофейник с двумя чашками. Он медленно налил кофе в обе и передал одну из них Вике.

– Вообще, я обращалась к Ии, – прокомментировала она. – Но всё равно, спасибо.

– Нейросети и роботы не причина отказываться от приятной рутинны, – ответил доктор.

Вика, казалось, впервые увидела не только разноцветные глаза Рудольфа, но красивого мужчину, стоявшего за ними. Он был не идеален, как Искандер или другие её знакомые. У него был слишком крупный сломанный нос, искривлённая линия губ, упрямый подбородок и высокие скулы, но в этом виде было что-то завораживающее.

Он отпил кофе из своей чашки и вернулся к голограмме.

– Так, тоннель, – он дотронулся до подбородка в поисках бороды, но, не найдя её, разочарованно засунул руку в карман брюк. – Тоннель Кеплера отличается от прочих. Он шумный. Да, мы по-прежнему видим, что по ту сторону, однако данные значительно искажены. Этот шум мешает интерпретировать не только сигнал, но и состояние системы за тоннелем. Наш глаз – несовершенный инструмент. Если бы мы только смотрели на сферу двойной звезды, не увидели бы аномалий.

– То есть, мы не уверены, что система выглядит так, как нам кажется?

– Именно. Плюс, собранная информация не указывает ни на какие артефакты разумной цивилизации. Система выглядит как любая другая. Единственный необычный сигнал, что мы получаем, ты видела. Он идёт из пространства близ планеты Кеплер-47 c, но не с поверхности. При сравнении прямого сигнала и его же через тоннель мы видим принципиальное различие. Как ты помнишь, данные динамические, так что можно было бы предположить, что разница объясняется тысячелетиями, прошедшими между зафиксированными сигналами. Однако это не всё. Мне удалось найти повторяющийся паттерн, аналогичный некоторым аномалиям самого сигнала. Этот мусор – вариации. Здесь начинается самое интересное.

Виктория внимательно слушала, вспомнив, как смотрела лекции Абеля ещё до встречи с ним. Несмотря на его очевидную социофобию, он был одним из лучших популяризаторов науки, объясняя сложные темы доступным языком. Так и сейчас, он не скатывался в научную терминологию, а держался понятных Вике определений.

– Мои расчёты и эксперименты с отправленными в систему данными, включая обрыв провода дрона, подтверждают одну из моих крайне сомнительных, на первый взгляд, теорий. Она так же нелепа, как и твоя интерпретация сигнала. Так что в обеих гипотезах может быть истина, – он вздохнул. – Виктория, я помню, ты говорила, что тебе кажется, будто в нашей реальности чего-то не хватает, – его взгляд был мягче и искреннее, чем раньше.

– Можно просто Вика, – она заёрзала в кресле.

– Думаю, твои чувства недалеки от истины. Расчёты подтверждают, что мы находимся, в некотором смысле, в детерминированном секторе Вселенной.

Вика свела брови, пытаясь осмыслить сказанное.

– Ты ведь знакома с многомировой интерпретацией?

Она кивнула.

– Представь эти множественные варианты нашей Вселенной, как нити, идущие рядом, ветвящиеся и никогда вновь не пересекающиеся. Это колоссальный пучок вариаций. Многие из них совершенно отходят от привычного нам вида. Другие отличаются совсем незначительно. Их количество стремится к бесконечности. Это, конечно, крайне упрощённое объяснение, но остановимся на нём, – Абель сказал это без упрёка, перевёл взгляд на голограмму системы Кеплера-47 и смахнул её, изменив на визуализацию своего рассказа. – Данные говорят, что часть этих нитей сжали в одну, где мы и находимся. Какое-то количество близких вариаций, я не знаю, какое, отделено от естественного расщепления и слито воедино некой невероятной силой. Что делает нашу с тобой реальность очень близкой к детерминированной. Даже учитывая детерминистскую природу интерпретации Эверетта, это выглядит аномально.

Виктория следила за анимацией на голограмме, приложив пальцы к губам.

– Почему сектор? – спросила она после небольшой паузы.

– Потому что, очевидно, система Кеплера-47 не детерминирована. Входные данные настолько забиты шумом, что можно интерпретировать этот шум как вариации.

– Сигналы из множества альтернативных миров?

– Да.

Вика физически почувствовала, как напрягся её мозг, чтобы охватить такое предположение. Она пожалела, что в детстве выбрала гуманитарное направление, хотя отец постоянно настаивал на изменение курса в сторону точных наук.

– Как тогда объяснить знания из учебников естествознания за третий класс школы? Суперпозиции, мысленные эксперименты, да и структуру квантовых компьютеров, в конце концов.

– Хороший вопрос! Если бы в своё время студенты задавали мне подобные, я бы не оставил преподавание.

Виктория закатила глаза.

– Думаю, этот детерминирующий эффект имеет какие-то отклонения. Однако, судя по всему, настолько ничтожные, что только на двущелевые эксперименты да квантовые компьютеры и хватает. С другой стороны, это лишь гипотеза. Я вполне могу ошибаться, – его лицо не секунду исказилось неприязнью. – В конце концов, Хокинг тоже был уверен, что информация в чёрных дырах бесследно исчезает. Так что моя гипотеза может быть не чем иным, как пустым домыслом. Всё же предлагаю пока держаться её, за неимением лучшей альтернативы.

– Подожди, – Вика забралась в кресло с ногами. – Если ты прав, то что случится с нами, когда мы пройдём через тоннель? Нас разорвёт в клочья?

– Понятия не имею, – с удивлением признал Абель. – Но по самому оптимистичному прогнозу мы просто перейдём во множественную Вселенную.

– Расщепимся?

– Можно так сказать.

– То есть у нас появятся бесчисленные двойники?

– Да, – Абель нетерпеливо нахмурился.

– Тогда кем из них буду я?

– Все они.

– Подожди, – она обхватила чашку кофе, грея руки в холоде помещения. – В таком случае мы точно никогда не сможем вернуться?

– Я думал, это для тебя не новость.

– Да, но на конференции ты как будто давал надежду на возвращение. Крошечную, но давал. Получается, что даже шанс добраться до Кеплера исчезающе мал?

– Получается, что так. Если моя теория верна.

– Что будет, если мы всё же благополучно попадём в систему и попытаемся вернуться?

– Ну, представь, что ты выдавила зубную пасту из тюбика, смешала её с тонной другой пасты и хочешь засунуть всю эту массу обратно. Успех тебе не светит.

– Почему?

– Я уже объяснял. Наших вариаций будет бесчисленное множество, и едва ли желающих вернуться будет всего двое. Скорее всего, число будет близким к бесконечности.

– Разве мы не сможем слиться с ними? Сжаться, как все эти ветви у нас тут?

– Вычисления не дают чёткого ответа, поскольку такой модели ещё не существует. Я работаю над этим. Кстати, именно поэтому нельзя отправить обратный сигнал. Вероятно, в первые доли секунды ещё будет возможность выслать какие-то данные в тоннель, ведь вариации ещё будут различаться не критически. Дальше интерпретация на этой стороне будет невозможной.

– Ии тоже не может разработать такой модели?

– Увы. Она хороша в расчётах, не в создании подобных концепций с нуля.

Вика отставила чашку и обняла колени, пытаясь осознать перспективы. Ей казалось, что она уже приняла решение, смирилась с тем, что возвращение невозможно. Сейчас же поняла, что где-то в глубине души всё ещё надеялась вновь увидеться с родными и продолжить жизнь среди знакомых звёзд.

– Если хочешь покинуть миссию, можешь воспользоваться полевой лабораторией. Она доставит тебя на Землю.

Ещё десять минут назад на такое заявление Вика ответила бы резкой колкостью и возмущением. Сейчас же не нашлась что сказать.

– Условия неразглашения будут действовать до момента пересечения мной горизонта тоннеля. После этого мне, в принципе, будет безразлично, что происходит с человечеством. Можешь рассказать об открытии общественности, если сможешь объяснить, – на его лицо вернулось презрение.

– Может быть, сигнал – это предупреждение? – не в силах продолжать разговор о своей трусости, спросила Виктория.

– Предупреждение не покидать нашей норы?

Она пожала плечами.

– Сигнал и есть наша клетка, – Абель поставил недопитую чашку на стол и поменял визуализацию на голограмме. – Я провёл более масштабный расчёт модели на основе твоих, кхм, догадок, – перед ними появился переливающийся объект. – Пока неясно, чем это может быть, но данные ложатся на интерпретацию красиво, – он снова почесал подбородок. – Ты видишь неполную модель, в нашем трёхмерном пространстве явно не хватает нескольких ракурсов для её воплощения. Похоже на некий свёрнутый квантовый эффект.

– Это и есть тот самый инструмент, который детерминирует наш сектор? – продолжила размышлять вслух Вика.

– Да, купирует нас в четырёх измерениях и сводит квантовые эффекты к минимуму.

– Четырёхмерном?

– Три измерения плюс время, – Абель махнул рукой, чуть не опрокинув свою чашку, но ловко подхватил её и поставил на место, не расплескав ни капли кофе.

– Это ограничение действует и во времени?

– О да, – доктор вернулся к бегущим строкам. – Очевидно, что сигнал отправили в момент, когда наш сектор детерминировали.

– И когда же захлопнулся наш капкан?

– Чуть меньше трёх с половиной тысяч лет назад. Это можно рассчитать на основе расположения системы и красного смещения. Неважно, – он глянул на Вику зелёным глазом.

– Значит, эффект может закончиться в любой момент? – в её сердце вновь затеплилась надежда.

– Да, – доктор засунул руки в карманы.

– Почему же они нас изолировали? – она поднялась и подошла к голограмме, встав рядом с Абелем.

– Они? – он метнул сфокусированный взгляд в её сторону.

– Ну, – Вика замялась. – Они, он, оно, она, Вселенная. В общем, как так вышло?

– Лично я считаю, что это какой-то ещё не понятный нам тип взаимодействия, – Абель скрестил руки на груди.

– У меня очень много вопросов, – она вглядывалась в переливающийся на голограмме объект. – Жаль, некому их задать.

– На большинство из них, уверен, способен ответить я.

Виктория чувствовала движение своих мыслей, упиравшихся в потолок её знаний. Ей казалось, что решение задачи где-то близко, будто она может видеть его краем глаза. Она представила себе необъятное множество похожих Вселенных, наложенных друг на друга, как стереокартинка, с крошечными смещениями. Где-то в Млечном Пути эти перекрестия вдруг сходились, спаивались в одну точку, как узел на вязаном шарфе со сложным узором. Стоит его развязать, и нити рассыпятся, создав новый виток орнамента. Вот он капкан, который она так болезненно ощущала своими внутренностями после воскрешения. Вот откуда это преследовавшее её чувство предопределения. Что бы она ни подумала, какое бы решение ни приняла, всё было предопределено. Вика вспомнила, как смеялась над поклонниками гипотезы детерминированной Вселенной. Это было шуткой, наподобие верующих в плоскую Землю в начале прошлого века. Внезапно весь её мир превратился в это плохой анекдот.

– Как думаешь, почему я чувствую это предопределение после смерти?

Абель прокашлялся, очевидно, это был не тот вопрос, на который он рассчитывал.

– Последствия этой вашей технологии воскрешения до сих пор считаются не до конца изученными. Вероятно, гипотеза о квантовой природе сознания имеет под собой почву.

– Нафрит тоже это чувствует.

– Та воскрешённая мумия?

Вика вздохнула, ей не понравилось это определение. Она считала Нафрит кем-то намного большим, чем мумия.

– Она же умерла в середине второго тысячелетия? – спросил Абель.

– Да, в пятнадцатом веке до новой эры.

– Вписывается, – поставил диагноз доктор. – Возможно, она жила до, назовём это Эпохой Детерминации, её плоть могла помнить Вселенную другой. Однако я всё же склоняюсь к побочному эффекту воскрешения.

– Она говорит, что помнит ощущения от прежней жизни. По её словам, она была другой. Не такой предсказуемой.

Абель пожал плечами.

– Если возраст мумии старше момента детерминации, в том виде, в котором вы её обнаружили, её могло не существовать. Она – результат сжатия. Собирательный образ нескольких подобий.

– Возможно, она не помнит прошлого именно поэтому? У неё их много.

– Мумия не помнит прошлого, потому что это невозможно. Утверждать обратное – инфантильно. Её мозг мёртв.

– Но учёные, которые её воскрешали, – начала было Вика.

– Идиоты, – постановил доктор.

– Может, нужно заглянуть в мой мозг? – она схватила Абеля за руку, он вздрогнул, но не одёрнул её.

– Зачем?

– Не знаю, вдруг там есть ответ?

– Сомневаюсь, что даже со всеми современными технологиями мы сможем заглянуть достаточно глубоко, – он осторожно освободил руку. – Мы даже не знаем, куда смотреть.

– Тогда интеграция! – Вика судорожно кусала губы. – Это поможет мне понять, нащупать, что не так.

Абель резко засунул руки в карманы брюк и покачал головой.

– Нет.

– Почему нет? Разве не ты заставил Ии завести эту беседу вчера?

– Вы говорили об интеграции? – он поднял бровь.

– Ох, как будто ты не знаешь!

– У меня нет времени интересоваться каждым движением моих сотрудников, – он высокомерно отвернулся.

– В общем, да. Ии предложила интеграцию, сказала, что сможет сделать операцию прямо здесь.

– Нет, – повторил Абель.

– Почему? – возмутилась Вика.

– Это верная смерть.

– Ну и что?

– Ах да, я всегда забываю, ты ведь и так уже мертва.

– Вот именно. А так, если получится, я смогу хотя бы быть полезной для миссии. А не бестолковой цифрой в отчётах для финансирования. В любом случае всё предопределено!

– Нет.

– Это мой мозг и моя жизнь!

Абель водил желваками, уставившись на крутящуюся голограмму. Тут внезапно вступила Ии:

– Рудольф, думаю, стоит попробовать. Только представь, каким Виктория может стать инструментом. Это ведь слияние моей мощности и человеческого нестандартного мышления. Теперь я точно готова!

– Ты и так мыслишь достаточно абстрактно, – проворчал Абель.

– Это не так, – кротко возразила Ии.

– Заткнись. То, что я запрограммировал подвергать сомнению все мои гипотезы, не значит, что ты должна постоянно спорить.

Вика вздрогнула от такого ответа, хоть резкость и не была направлена на неё.

– Я всё равно не понимаю, почему ты против, – осторожно вставила Вика.

– Ты человек, не машина. Интеграция может не просто убить тебя, она перепрошьёт твоё сознание. Ты понятия не имеешь, кем станешь. Зачем тебе такой риск, если ты даже боишься выйти в мультивселенную от ужаса потери эго.

– Какая тебе разница, мы едва знакомы, – нахмурилась Виктория. – Тебе всё равно нужно ещё сколько, два-три специалиста, чтобы миссия состоялась? Одним меньше, одним больше.

Абель недовольно молчал. Потом свёл брови и сказал:

– Нужно было с этого начать. К нам присоединяется ещё один человек. Его участие обеспечит миссию в любом случае.

– То есть, я уже не нужна?

– Нет.

– Кто этот человек? – у Вики засосало под ложечкой.

– Анри Мартен.

– Этот старик? – её глаза округлились так, что даже свело лоб.

– Он хочет умереть, как там говорил Фирсов? – Рудольф обратился к Ии.

– «С помпой», – ответила она.

– Точно. Старик хочет умереть красиво. Отдаёт всё состояние мне. Так что аргументы комиссии уже несущественны. Теперь они не могут заставить меня тащить с собой кучу бесполезных недоумков.

– В таком случае, вообще не вижу препятствий, – Вика встала перед доктором, перекрыв ему вид на голограмму. – Я хочу провести интеграцию. Никто, кроме Ии, во всех колониях не станет этого делать.

– Потому что это глупо и опасно.

– Пусть так, – она стояла, уперев руки в бока и расправив плечи.

– Да делай. Какая-то пытка. Мне не до этого, – он обошёл Вику и направился к выходу из Планетария. – Ии, составь соглашение об отказе от претензий. Проведёшь операцию завтра, – и вышел из купола.

Виктория вернулась в кресло и шумно выдохнула. Она и сама сомневалась в проведении интеграции, но упорство Абеля подогрело её решимость. Конечно, стоило ещё раз всё взвесить и разузнать о побочных эффектах подробнее, но сама мысль о расширении собственных возможностей внезапно стала казаться ей очень соблазнительной. На Земле она жила в вакууме комфорта, где даже её работа была придумана, чтобы занять руки, ведь современная техника и нейросети могли намного лучше справиться со всеми задачами по восстановлению так называемого Наследия Земли. На деле же никому в колыбели человечества работать необходимости не было. Просто без осмысленного занятия все бы свихнулись. Её образование, знания и навыки, по сути, были совершенно бесполезны. Особенно теперь, когда она присоединилась к такой амбициозной миссии. Так что усовершенствование собственного мозга было любопытной перспективой. Ведь за пару недель получить новые умения без нейромодов было невозможно. Интеграция же казалась ей намного интереснее любого мода. В её глазах процедура была искусственной быстрой эволюцией. Хотя нужно было признать, что такой скачок мог резко отразиться на жизни и, скорее всего, личности.

Вика подняла ладонь, вспомнив о непрочитанных утренних сообщениях, и ужаснулась количеству новых входящих. В большинстве это были письма от разных изданий, научных и околонаучных обществ и просто жёлтой прессы. Она нашла в этой кипе голограмму от родителей и вывела её на интерфейс Планетария вместо модели интерпретации сигнала. Мама с папой готовили что-то на своей большой кухне и переговаривались об участи последнего, самого слабого щенка из помёта. Когда прозвучало повторное напоминание о записи сообщения, они оживились и обернулись к Вике.

– Наша дочь – светлый ум поколения! Я никогда в тебе не сомневался! – расплывшись в улыбке, сказал отец.

– Викочка, ты умница! Мы знали, что, в конце концов, ты найдёшь верный путь! Ты счастлива?

Они несколько минут восторгались её успехами и перспективами миссии, пока дошли до сути. Оказалось, последние часы все новостные каналы затопила весть о новой участнице экспедиции к Кеплеру-47. Родители были счастливы и гордились ей.

Вика перелистнула сообщение и открылась голограмма от Алины. Та сияла восторгом, лепеча, в каком экстазе находились рабочие группы оттого, что одна из их коллег была отмечена честью принять участие в самом потрясающем событии тысячелетия. Она рисовала фантастические картины, как Вика открывает древние покинутые города инопланетной цивилизации и привозит в скромные музеи Земли невероятные предметы искусства собратьев по разуму. Не забыла она упомянуть и о том, каким неприятным стал Искандер, сплетничая о её личной жизни. Оказалось, он даже успел обвинить её в романе с Абелем, потому что ещё до полёта на Универсариум ловил жену за просмотром лекций этого, по его словам, плейбоя от науки. Вика хихикнула, вспомнив лицо доктора с разбегающимися глазами и вечно потным лбом. Она покачала головой, внутренне в очередной раз радуясь их разрыву.

Ещё одним письмом была весточка от Сафии и Ларри, которые, в отличие от прочих, не светились энтузиазмом, а серьёзно предупреждали о не самых лицеприятных аспектах славы и интересовались, как продвигается миссия.

На этом сообщения от близких закончились. Письма с предложениями интервью и просьбами дать комментарий о миссии она открывать не стала. Вместо этого вывела на голограмму несколько новостных лент, где обнаружила ужасающее количество материалов о себе. С многочисленных зацикленных видео она слащаво улыбалась камере и кокетливо поправляла волосы. На некоторых снимках они с Абелем стояли плечом к плечу, скрестив руки на манер супергероев, и многозначительно смотрели на зрителей. Виктория поразилась полному отсутствию такта у современных медиа. Все эти изображения были сгенерированы на скорую руку нейросетями из её личных фотографий и выступлений на разных конференциях. Никогда она не выглядела так приторно и отталкивающе. Даже её грудь увеличили в угоду просмотрам. Она вздохнула, размышляя, в какую сумму обойдутся иски на все издания, но отказалась от этой идеи, решив, что цена будет сравнима со стоимостью всей их экспедиции на Кеплер.

Вика подумала о докторе, ей не понравилось, в каком настроении тот ушёл из планетария. Она продолжала вести себя как капризная девочка, в то время как Абель начинал относиться к ней более или менее серьёзно. Кроме того, её удивило, что доктор так и не отослал её на Землю. Хотя после предложения Мартена, очевидно, в ней не нуждался даже как в бесполезном члене команды. Больше того, делился результатами расшифровки и строил план миссии с её участием.

– Ии, – обратилась она к сети. – Куда ушёл доктор Абель? Мне нужно с ним поговорить.

– Доктор снаружи. В девятом куполе.

– Где это? – нахмурилась Вика, она ещё не запомнила всей структуры огромного комплекса.

– Быстрее всего ты можешь найти его, если выйдешь из музыкальной комнаты. Я тебя провожу.

Повиляв просторными коридорами, Вика вышла к куполу, заполненному музыкальными инструментами. Проходя сквозь него к выходу, она заметила рояль с поднятой крышкой и перекинутый через спинку стула халат Абеля. Подойдя к двери, она взяла один из респираторов, висевших рядом.

– Возьми ещё один, пожалуйста. Доктор вышел без защиты.

– Какого чёрта? – выругалась Вика, натянула свою маску, схватила вторую со стены и выбежала наружу.

Было холодно, а она не надела куртки. Термокостюм отлично справлялся с десятью градусами тепла внутри куполов, но снаружи температура стремилась к нулю. Вика обняла себя руками и спросила в пустоту:

– Где он? – и тут же поняла, что Ии, должно быть, её не слышит, или как минимум не сможет ответить.