Рудольф так и не смог превозмочь джетлаг. Странно, это слово появилось в 20-ом веке вместе с путешествиями самолётом по Земному шару, но так и не сменилось на более современное. Он не мог спать ночью, и его клонило в сон днём. Легко было бы пренебречь условностями, но все его встречи были выстроены по общему времени СС.

Абель не сомкнул глаз с вечера, хотя шёл уже седьмой час утра. Он мысленно продолжал разговор с Голицыной. Казалось, в ней не было ничего особенного, но внезапно она ухватила его внимание. Одновременно напомнив об Адель и предложив нетривиальную интерпретацию сигнала.

Он давно не вспоминал о смерти жены, об обстоятельствах. Это случилось тринадцать лет назад на третьем году жизни на Трапписте-1 e и на втором испытаний их нейросети. Адель получила финансирование, предложив разработать конфигурацию памяти на мемристорах. Этот подход был недооценён исследователями прошлого, переключившимися на квантовые методы вычислений. Она предлагала сочетать эти их – вести прогнозы, не теряя памяти.

Мемристор, в отличие от классического компьютера, где процессор и память исполняли отдельные роли, одновременно хранил и обрабатывал данные. Он запоминал предыдущие состояния, даже если был обесточен. Здесь можно было провести параллель с мозгом. Очень долго считалось, что невозможно объединить технологию мемристоров и квантовых компьютеров, ведь один работает с классической физикой, а другой – с физикой частиц. После того как Татьяна Ф. Шмидт открыла свой закон интерфейса, стало очевидно, что многие из общепринятых норм как физики, так и математики, можно было трактовать совершенно иначе.

Это и допустила Адель в своей разработке – объединила классический мемристор и квантовые вычисления. Проводя процессы параллельно и неотделимо друг от друга. Она сделала квантовые вычисления подсистемой мемристора. Это было их личным маленьким прорывом. Единственным минусом стала хрупкость серверов. Они не нашли, как изолировать матрицы от внешнего воздействия, чтобы сделать устройство мобильным. Поэтому истиной мемристорной нейросетью была лишь их модель в лаборатории на Трапписта-1 e, закупоренная в несколько слоёв прочнейших материалов и располагавшаяся в отдельном куполе. Они освоили грант, однако технология не пошла в мир – оказалась слишком неповоротливой.

Это не остановило Адель.

Если Рудольф в то время занимался астрофизикой и физикой частиц в применении к космическим технологиям, его жена была сконцентрирована на доказательстве теории квантовой природы сознания. Эта гипотеза уже больше ста пятидесяти лет то становилась популярной, то превращалась в анекдот. Адель была уверена, что созданная ими мемристорная квантовая нейросеть была частным аналогом сознания, подобного человеческому, и готова была доказать это. Ей нужно было лишь провести интеграцию – перенести своё сознание в компьютер. Она была уверена, что создаст свою копию, ведь масса предварительных экспериментов позволила интегрировать паттерны её мышления в разработанную нейросеть. Увы, всё сработало иначе. При попытке вызвать и записать отпечаток её сознания, мозг Адель испытал перегрузку, и она умерла почти мгновенно. Рудольф в тот момент следил за состоянием копии – сидел в серверной и отслеживал потоки. Он понял, что жена мертва, только увидев, что данные больше не поступали. Когда он примчался в медицинский отсек, было уже поздно – реанимация не помогла Адель, она погибла. Только потом, проводя тщательный анализ, Рудольф понял, что её смерть произошла за доли секунды, и едва ли его супруга что-то почувствовала. Такое случалось крайне редко, к тому же у жены не было наследственных заболеваний мозга или церебральной нервной системы. Вскрытие показало, что смерть была похожа на эпилептический припадок, но ни инсульта, ни гипоксии обнаружено не было. Рудольф возмущался, что медики не могут точно определить причины гибели. Те лишь развели руками, ответив, что синдром внезапной смерти всё ещё плохо изучен. Абель злился не на них, он ненавидел себя за то, что потворствовал супруге в таких опасных экспериментах. Одного он не мог понять – почему это случилось при переносе памяти на сервер, а не во время интеграции нейромодов, что как раз вполне могло привести к перегрузке.

Всё, что у него осталось от жены – фрагменты паттернов сознания да её голос, запрограммированные в нейросеть. Поэтому он уже тринадцать лет не менял и не совершенствовал её, лишь следил за исправной работой и развитием.

Воспоминания терзали его всю ночь, едва глаза закрывались в надежде на сон, перед ним вновь и вновь появлялся образ бездыханной Адель. Когда часы показали семь утра, он позвал нейросеть:

– Где там твои таблетки для отключки?

– Не можешь уснуть?

– Дай мне дозу часа на два.

– Конечно. Но раз уж ты не спишь, хочу передать тебе сообщение от Фирсова. Он отправил его около трёх часов назад.

Рудольф взвыл:

– Заводи, – он потянулся к тумбочке у кровати, взял появившуюся таблетку и проглотил не запивая.

Перед ним появилась голограмма прощелыги. Он вальяжно сидел в каком-то глубоком кресле, курил и крутил в руке увесистый стакан, явно с алкоголем.

«Рудик-Рудик, – начал Фирсов с причитаний. – Так и не вышло у тебя ангажировать себе команду? Жаль-жаль. Мне было бы спокойнее. Да что там, всем нам было бы, – он сделал глоток и затянулся. – Но, как бы там ни было, Мартен всё ещё намерен лететь с тобой. Он сегодня получил окончательное подтверждение у нас и у главных. Ну, ты и сам, наверное, уже в курсе, – Фирсов помолчал, покачивая короткой пухлой ножкой. – Я вот зачем звоню, ты уже решил, чем будешь комплектовать корабль миссии? Я, конечно, понимаю, что ты будешь не в восторге, но всё же было бы чудесно, если бы ты захватил на борт одну мою игрушку. Что скажешь? Жду ответа. А хотя, давай-ка отметим это дело. Заглянешь сегодня ко мне? Часа в два, для тебя не рано пить? Ты же всё равно вылетаешь сегодня, я видел расписание. В общем, жду у меня к двум – раз уж не смогу разбить бутылку шампанского о борт твоего навороченного судна, хоть напою им тебя», – прощелыга как-то печально улыбнулся, отсалютовал ему стаканом, и голограмма погасла.

Рудольф покачал головой и рухнул в подушки уже без сознания.

Стоило открыть глаза, нейросеть радостно поприветствовала его:

– Выспался?

– Надеюсь.

– У меня хорошие новости! Фирсов не пустословил, пришёл перевод средств от Мартена. И ещё, – она замялась, – это тебя не очень обрадует, но всё же, тебя вызывают на очередное собрание по миссии.

– Вот же любители потратить чужое время, – он сел в кровати.

– Собрание назначено на час, не знаю, успеешь ли ты к Фирсову.

– Его что не будет там?

– Нет.

– Удивительно. А остальные?

– Представители всех систем.

– Ясно, что надо подготовить?

– Насколько я поняла из сообщения, хотят утвердить план комплектации корабля.

– Какого чёрта? Мы летим на деньги Мартена. А корабль мой.

– Миссия всё равно остаётся в ведении Совета.

– Всем что-то от меня надо, – Рудольф недовольно поднялся, оделся и вышел в лабораторию перепроверять список оборудования для миссии.

В урочный час Совет Колоний собрался в главном зале Универсариума. Абель пришёл одним из первых и застал техников, тем временем наводивших наночервоточины для удалённой связи с отсутствовавшими делегатами. Он занял место за столом и со скучающим видом крутил в личном интерфейсе искусственного глаза предложенную Викторией модель интерпретации сигнала.

– Начнём? – прервал поток его мыслей Халльбьёрнсон, когда за столом появилась голограмма опоздавшего Кхиеу.

Собрание с готовностью обратило взоры к председателю.

– На повестке вопрос комплектации экспедиционного борта и его транспортировки в систему Кеплер-47, – вздохнул тот, сплетя пальцы. – Знаю, ничего нового мы тут не услышим, это простая формальность.

– Неужели нам непременно нужно было для этого встречаться? – поднял бровь Коэн, сегодня он был помят и одет по моде колонистов в простой безликий костюм, украшения, кроме крупного перстня на безымянном пальце, отсутствовали.

– Этого требует регламент, – кивнул Халльбьёрнсон. – Госпожа Чоудари, вам слово.

Рудольф внутренне напрягся: чего ещё могла от него хотеть старуха?

– Спасибо, Йори, – улыбнулась она председателю, качнув строго уложенной высокой причёской. – Доктор Абель, надеюсь, вас не затруднит исполнить мелкую просьбу родного народа?

Он нахмурился.

– Это мелочь, много места не займёт. Я хотела бы, чтобы вы взяли с собой нашу нейросеть. Ни в коем случае не прошу интегрировать её в вашу. Однако мы хотели бы, чтобы она присутствовала на борту.

– С какой целью? – процедил Рудольф.

– С целью исследований, конечно! Раз мы не сможем получить никаких результатов, хотели бы, чтобы за нас это сделал Лик Бога, ведь отчасти он – это все мы, росиане.

– Как это? – фыркнул запыхавшийся Кхиеу.

– Очень просто! – торжественно ответила Чоудари, звякнув браслетами. – Мы записали самые яркие воспоминания наших граждан и перенесли их в нейросеть. Это расширило её опыт и сделало более близкой к нам, людям.

– Это ж просто ячейки памяти, – отмахнулся делегат от Трапписта.

– Нет, мы обучили нейросеть шаблонам поведения на основе этих данных.

– Мне не нужна вторая нейросеть на борту, – ответил Рудольф.

– Доктор Абель, – Халльбьёрнсон испытующе посмотрел на него. – У нас не получилось собрать вам команду, это скверно. Однако присутствие устройства системы Роса-128 не обсуждается.

– Тогда зачем вы спрашиваете?

– Это лишь вежливость.

– Что ж, ладно. Перенесите ваш сервер в мою полевую лабораторию, установлю его на борту миссии.

– Нет, Рудольф, – покачала головой Чоудари. – Мы отправим своих специалистов для установки. Вы не против?

– Я могу отказаться?

– Нет, – улыбнулась она.

Абель развёл руками:

– Что-то ещё? Может быть, захватим каждой твари по паре?

– Это в следующий раз, – хрипло рассмеялась Чоудари.

– С этим разобрались, – кивнул Халльбьёрнсон. – Второе: господин Кхиеу настоятельно рекомендует свой эскорт для корабля миссии, пока он будет переходить из системы Трапписта-1 в Солнечную.

– Да, у нас совсем неспокойно, – забулькал траппистианин. – Экстремисты того и гляди что-нибудь учудят.

– Хорошо, не возражаю, – Рудольф не видел смысла в спорах по этому поводу, он и сам был насторожён.

– Какое завидное взаимопонимание царит сегодня на нашем собрании, – иронично подметил председатель. – Продолжим. Господин Коэн тоже выразил несколько пожеланий, – он кивнул представителю Земли.

– Да, мой вопрос касается Мартена. Вы в курсе его состояния. Я предлагаю не тащить его на Трапписта перед полётом. Пусть присоединится к вам уже в СС.

– Я на это и рассчитывал, – удивился Рудольф.

– Да, мы тоже, – отмахнулся Коэн. – Но старик хотел проделать весь путь. Рад, что вы меня поддерживаете.

– Конечно.

– Ещё одно, – землянин облокотился на стол. – Боюсь, придётся выделить довольно внушительное место под его каюту. У него очень много медицинского оборудования, плюс пара ботов-помощников, ведь людей он брать категорически отказался.

– Это я тоже понимаю.

– Мы отправим бокс к борту сегодня вечером, чтобы он прилетел с вами.

– Я могу взять его на буксир.

– Это лишнее, всё равно идёт большая поставка на Трапписта. Оставим его на орбите и стыкуем с кораблём. Сможете оборудовать всё в одиночку или прислать помощь?

– У меня тоже есть боты-помощники, – растянул губы в искусственной улыбке Абель.

– Точно, прошу прощения. У меня всё, – Коэн вымученно откинулся на спинку кресла.

– Что ж, вопросы, которые были в списке, закончились, – Халльбьёрнсон повёл рукой в воздухе.

– Что насчёт Фирсова? – спросил Рудольф.

– А что с ним? – удивлённо обернулся к нему председатель.

– Он тоже выразил желание что-то подложить ко мне на борт.

– Хм, – Халльбьёрнсон потёр лоб, его пальцы порхали над столом. – Так, вижу какой-то свежий запрос. Да, у него тоже есть пожелания, – кивнул старик. – С нашей стороны нет противоречий, так что оставим этот вопрос в вашем ведении. Если пожелаете – берите, нет – мы поддержим.

– Что он хочет притащить? – уточнил Абель.

– У меня указано, что это какие-то исследовательские устройства. Научный Совет их одобрил.

– Конечно, одобрил. Фирсов в совете. Что именно за устройства?

– Что-то связанное с эффектами запутанности.

Рудольф вздохнул:

– Хорошо, переговорю с ним лично.

– Собрание благодарит вас, – на лице Халльбьёрнсона мелькнула озорная улыбка. – В таком случае, если вопросов больше нет…

Председатель не успел договорить, его прервала Вилюш:

– И это всё? Я ради этого перенесла свой визит к бунтующей провинции?

– Это регламент, госпожа Вилюш. Приношу глубочайшие извинения, что смели отрывать вас ради подобной мелочи, – без интонации ответил председатель.

– В таком случае прошу взять на борт и наш датчик!

– Уже слишком поздно для новых заявок, госпожа Вилюш.

– Это ещё почему? Давайте обсудим прямо сейчас!

– Ну, хорошо, – Халльбьёрнсон уронил голову на руки, он уже не сдерживал своей скуки. – Что у вас за датчик: для чего он нужен, какие имеет характеристики?

– Датчик пригодности почвы для выращивания злаковых культур.

– Зачем он вам?

– Если уж к Кеплеру открыт тоннель, я рассматриваю систему как потенциальную альтернативу для переселения моего народа, – с надломом сказала женщина, стараясь вложить в свой тонкий голос максимум силы, от чего он ушёл в сопрано.

– Доктор Абель, есть ли у вас противоречия?

– Нет, – ответил Рудольф, пряча улыбку.

– Вы ведь понимаете, что шанс получить данные минимален? – спросил Халльбьёрнсон у делегата с Тигардена.

– Конечно. Но даже низкий процент успеха, всё равно процент, – строго ответила она.

– Договорились, – снисходительно улыбнулся председатель. – Засим предлагаю считать собрание успешно завершённым.

Голограммы Кхиеу и Вилюш кратко попрощались и растворились. Коэн устало поднялся из кресла и не торопясь подошёл к Рудольфу, не спешившему уходить. Он старался оставаться здесь как можно дольше, чтобы оттянуть встречу с Фирсовым.

– Доктор Абель, прошу прощения, – он степенно присел рядом и наклонился, чтобы другие не слышали его слов.

Рудольф поднял на него один глаз.

– Я осведомлён, что с вами летит двое землян. Хочу поблагодарить вас за такое доверие к нам.

Абель кивнул.

– Также я знаю, что одна из них воскрешённая.

Рудольф нахмурился – он ждал этого от Чоудари, но никак не от избалованного делегата с Земли.

– Это деликатная тема, но я хотел бы попросить вас, если будет возможность, – Коэн оглянулся и, завидев приближавшуюся делегатку с Роса, осёкся. – Впрочем, неважно, – он махнул рукой и беззаботно и неискренне засмеялся.

– Господин Коэн, – Рудольф остановил его, подняв второй глаз на собеседника. – Запишите мне сообщение по поводу вашей просьбы, – его мало беспокоил факт, что на борту будет зомби, но, вероятно, делегат с Земли знал какие-то нюансы о новой технологии.

– Не люблю голосовые, – продолжая улыбаться одними губами, ответил землянин. – Не буду отвлекать вас, – он встал, отсалютовал, прощаясь, и удалился.

Рудольф было поднялся, чтобы догнать его, но тут его настигла Чоудари в компании Халльбьёрнсона.

– Доктор Абель, – начала она. – Я очень ценю вашу помощь. Мы с Йори хотели пожелать вам успеха в вашей миссии.

– К сожалению, мы, скорее всего, больше не увидимся перед вашим стартом, – подхватил её мысль председатель. – Поэтому наш долг выразить всю благодарность от лица всего населённого человечеством космоса за миссию, в которую вы отправляетесь. Я считаю, вы найдёте там что-то важное.

– Несопоставимое со всем, что мы знали ранее, – кивнула Чоудари.

– Как с точки зрения науки, так и с точки зрения философии жизни, – перебил её Халльбьёрнсон, чтобы не сводить разговор к религии и вере.

Рудольф отодвинулся на стуле, отчего собеседникам пришлось расступиться, и поднялся, сравнявшись ростом с председателем.

– Рад служить, – выдержанно ответил он и протянул руку для пожатия.

Халльбьёрнсон от души пожал ей. Чоудари же легко оттолкнула его ладонь и заключила в крепкие материнские объятия. Рудольф опустил глаза, не зная, как себя вести, поэтому просто стоял смирно, пока порыв Виджаи не окончился.

– С Богом, – сказала она, на смуглой щеке блеснула слеза.

Рудольф вырвался из одной пыточной и брёл в сторону следующей. Время как раз подходило к двум, а значит, Фирсов уже ждал его в своём кабинете. Он не мог объяснить себе, зачем шёл к прощелыге в день отлёта. Можно было легко сослаться на занятость и принять его оборудование уже на Трапписте. Абель не любил копаться в своих мотивах, поэтому просто удручённо переставлял ноги в нужном направлении.

Ровно в два он зашёл в обитель прощелыги. Того на месте не было, поэтому Рудольф рухнул в одно из кресел за длинным столом и вывел на личный интерфейс новую интерпретацию сигнала. Не успел он погрузиться в раздумья, как в зал залетел Фирсов.

– С ума сошёл? Зачем тут? Я тебя жду у себя, не на работе. То-то смотрю – десять минут третьего, а Рудольфа нет! Это на него не похоже, – он размахивал ручонками перед Абелем. – Давай поднимай своё увесистое эго и мигом ко мне. Что, забыл, где живёт твой лучший друг? – иронично захихикал прощелыга.

Рудольф тяжело поднялся и последовал за семенившим впереди Фирсовым. Через несколько минут они добрались до личных покоев его однокурсника. Эти апартаменты, сравнимые с парой куполов Абеля на Трапписта, Фирсов купил сразу после учёбы. Вернее их подарил ему отец, а тот постарался не потерять, что ему успешно удавалось более двадцати лет.

Их встретила квартира в четыре яруса, уставленных клумбами с деревьями, модной мебелью и огромным экраном в несколько этажей, проецирующем вид на какую-то лазурную бухту. Да, Рудольф уже бывал здесь не раз, но каждый старался вырезать из памяти, едва пересекал её порог.

– Ну? Ну? – пыжился Фирсов. – Как тебе обновления? Шикарно, правда? Отгрохал себе вид на Панг-На, каково? Шучу, – захихикал он. – Вид бесплатный. А вот за экран пришлось выложить состояние. Это даже не экран. Слыхал об умной краске? Теперь не надо извращаться с плёнкой, просто красишь стену и вуаля! – Он взмахнул руками. – Красота же, да? Или предпочитаешь зимний пейзаж? Есть у меня что-то с твоего Трапписта, погоди, – его пальчики пощупали воздух, и диорама сменилась на вид ледяных просторов планеты Абеля.

– Ну да, – Рудольф кивнул. – Что ты там хотел обсудить?

– Сразу к делу! Сразу к делу, да? Классический Рудик! – хихикнул Фирсов. – Давай, падай, – он указал на длинный диван в тени развесистого платана. – Сегодня никаких тигарденских, клянусь! – он кинулся к бару.

– Я не, – начал было Рудольф, но Фирсов не дал ему закончить.

– Ни слова больше. Я обещал шампанское? У меня есть! Не поверишь, это редкость! Одно на миллион! – прощелыга суетился за стойкой.

Рудольф сел на диван, и тот подстроился под его тело, дав уставшим мышцам забытый отдых. Он неосознанно улыбнулся.

– Да-да! Чудо, ну? – заметив мелькнувшее одобрение, залепетал Фирсов. – Диван с памятью. Нет-нет! Не такой памятью, как все эти хвалёные матрасы. Реальная память – находит твою медкарту в сети и подстраивается под хвори. Бомба!

– У меня нет медкарты в сети, – зачем-то заспорил Рудольф.

– У всех есть, смеёшься?

– Мой купол отрезан от глобальной сети. Только входящие, никаких исходящих.

– А, ерунда, – махнул Фирсов, извлекая из шкафа за стойкой бутылку тёмного стекла. – Тебя ж сканируют при входе на Универсариум. Не знал?

– Ну и ладно, – вздохнул Рудольф, лишь бы закончить спор, который сам начал.

– Клико! – заверещал прощелыга, демонстрируя бутылку. – Ты хоть знаешь, сколько ей лет?

– Понятия не имею.

– Девяносто восемь!

Рудольф нахмурился.

– Она стоит, как годовое обеспечение любого специалиста на Земле. Представь? Они сами такое не пьют! – с этими словами Фирсов хлопнул пробкой, и из бутылки прыснуло шампанское. – Вот! Вот оно, родимое!

– Я пас.

– Да полно, уважь меня хоть этим, по старой памяти?

– Ладно.

Фирсов разлил шампанское по высоким бокалам и проследовал к дивану, передавая один Абелю.

– Я купил его, когда вы получили грант на мемристоры, – он устроился на табуретке напротив Рудольфа, между ними был низкий, но длинный журнальный стол. – Хотел вручить, когда, – он запнулся, – в общем, не случилось вручить, – Фирсов помрачнел. – В общем, сейчас самое время! – он потянулся к Абелю бокалом.

Они звонко чокнулись. Фирсов зажал переносицу пальцами и всхлипнул:

– Дурак я, не надо было об этом.

– Пей давай, – сказал Рудольф, обескураженный таким взрывом чувств.

Они глотнули. Первым с брызгами сплюнул Толик:

– Что за дрянь?

Рудольф, продержав ядовитую жидкость во рту чуть дольше, выплюнул её обратно в бокал.

– Какого дьявола? – расстроился Фирсов.

– Да уж, – поджал губы Рудольф.

– Они это пили?

– Вряд ли. Думаю, что-то с хранением.

– Нет-нет! Я хранил, как зенице ока!

– Да я не про тебя.

Они посмотрели в бокалы. Фирсов обречённо оглянулся на бутылку на стойке.

– Дерьмо, – постановил Рудольф и внезапно для себя рассмеялся.

Рассмеялся как в юности, когда они с Толиком попадали в идиотские ситуации, на которые подбивал их последний. Рассмеялся, чувствуя себя дураком, что спустя двадцать лет всё ещё мог пойти на поводу у этого идиота.

– Дерьмо, – поддержал его Фирсов, неуверенно улыбаясь.

– Тут уж лучше хлебнуть тигарденской, – сквозь приступы смеха сказал Абель.

– Точно, – Толик тоже засмеялся, искренне и юношески, как смеялся раньше.

Отсмеявшись, они поставили бокалы на столик, Фирсов утёр губы и предложил:

– Может, хотя бы по бокалу прошлогоднего?

– Давай, – махнул ему Абель.

Когда весёлый Фирсов вернулся с обновлёнными бокалами, Рудольф уже пришёл в себя. Он принял шампанское и серьёзно посмотрел на Фирсова:

– Так что там у тебя за оборудование?

– Эх, – разочарованно вздохнул прощелыга. – Эффект Клико недолговечен, – и взяв себя в руки, продолжил: – Оборудование нехитрое и негабаритное. Я хочу попробовать передавать сообщения через запутанные фотоны. Ты будешь там, я здесь. И, возможно, но только возможно, – подчеркнул он, – мы сможем делиться информацией.

– Как ты себе это представляешь? – спросил Рудольф, отставив опустошённый бокал. – Запутанность так не работает.

– Классическая не работает, – кивнул Фирсов. – Это другое. Это многоступенчатая система. Всего на пять сообщений, но этого должно хватить, чтобы передать важные данные.

– Не знаю, звучит ненадёжно.

– Так давай затестим?

– Как?

– Я дам тебе сейчас несколько капсул. Протестируем на одной, когда ты будешь у себя. Какая-никакая дистанция.

– Давай, – пожал плечами Рудольф. – Но какая там изоляция? Я для переноса нейросети сделал, – он не успел закончить.

– Да-да, я читал твои обновлённые исследования. Именно на этой базе и сделана защита запутанного мессенджера.

– Это коммерческое название?

– Нет, рабочее, – уловил иронию Фирсов и хмыкнул. – В общем, всё чик-чирик. Что скажешь?

– Почему ты не рассказал об этом Совету Колоний? У них было бы меньше сомнений.

– Я только вчера допетрил, – признался Фирсов. – Дурак, ну?

– Тут не соглашусь, – покачал головой Рудольф. – Может существовать целый спектр причин, почему это не заработает. Я даже не размышлял в этом направлении.

– Потому что для тебя делиться данными второстепенно. Да, ты любишь направо и налево хвастать своими открытиями, но пока ты их не сделаешь, тебе это не важно. Вот на Кеплере ты бы сразу додумался и начал бы рвать волосы на голове. Я-то тебя знаю, ты не можешь хранить в тайне свои достижения, тебе нужно непременно всем об этом рассказать.

– Это не так, – обиделся Рудольф.

– Так-так, – улыбнулся Фирсов. – Просто ты не отдаёшь себе отчёта. Сделал что-то классное, перепроверил и сразу: «Смотрите, как я могу, смотрите, какой я умный, не уж как вы!».

– Я вижу это иначе.

– Какая разница. Берёшь мой телеграф?

– Беру, – кивнул Абель, взял бокал и протянул его Фирсову за добавкой.