Утром в мерный сон Вики ворвался настойчивый сигнал – ладонь вибрировала, требуя посмотреть входящее сообщение. Она тряхнула пальцами, и дрожь прекратилась. Перевернувшись на спину, Вика потянулась и лениво вызвала окно почты. Там было видеосообщение от Нафрит. Девушка предлагала встретиться в музее древностей после завтрака. Она выглядела потерянной и немного печальной. Вика удивилась, ведь она не была на встрече и не познакомилась с Нафрит лично – откуда такое желание встретиться? Посмотрев на часы, она поняла, что до отлёта на Трапписта ещё было время, так что стоило увидеться с гостьей из прошлого. Виктория подтвердила, что придёт, и поднялась из постели навстречу последнему, как она думала, дню в Солнечной системе.

Перехватившись лёгким завтраком прямо в номере, она оделась и направилась в зал Египетских Древностей Универсариума. Место было хорошо ей знакомо, некоторые экспонаты были найдены её командой во время множества Египетских миссий. Зайдя внутрь и увидев в центре экспозиции чернокожую хрупкую девушку, Вика не сразу узнала в ней оживлённую в Александрийской библиотеке мумию. Нафрит была одета скромно, но по последней земной моде: в строгом брючном костюме оливкового цвета с повязанным на шее расшитым египетскими орнаментами шёлковым платком. Она стояла возле филигранно расписанного саркофага. На крышке древнего гроба талантливым мастером были выписаны все традиционные сюжеты. Он был испещрён заклинаниями, символами жизни и загробного мира, на груди фигуры усопшего красовался священный скарабей, под сложенными, тонко вырезанными руками, раскрывала свои крылья Исида. Она же в полный рост была нарисована на ложе, окружённая иероглифами.

– Нафрит? – Вика негромко окликнула девушку.

Та обернулась, кротко поклонилась и протянула руку для приветствия. Было видно, что жест ей чужд. Однако улыбка, осветившая её лицо, была искренней.

– Виктория Голицына, я рада вас видеть.

– Можно просто Вика, и можно на «ты»,– улыбнулась в ответ та, ей было неловко вести беседу с этой девушкой, ведь она не хотела, чтобы её возвращали к жизни.

– Это вместилище, – Нафрит вновь перевела взгляд на саркофаг. – Оно прекрасно.

– Да, – Виктория подошла ближе. – Это тонкая работа, его сделали намного позже времени твоей жизни.

– Жаль. Это прекрасно.

– Изящный саркофаг, – согласилась Вика. – Таких мы больше не находим.

– Я видела моё вместилище. Оно некрасиво.

– Да, очень жаль.

– Меня научили истории, – Нафрит дотронулась до виска. – Знания появились в голове. На месте памяти о прошлой жизни. Ведь я её не помню.

– Это нейромоды. У меня есть похожие. Они помогают запоминать нужную информацию. Ты знаешь всё о Древнем Египте?

– Всё, что поместилось.

– Ты совсем ничего не помнишь из своей жизни?

– Ничего. Моей жизни больше нет.

– В ритуалах Египетской религии упоминается, что забытая прошлая жизнь нужна для жизни вечной, – Виктория попыталась подбодрить девушку.

– Ещё там говорится, что можно умереть дважды.

Вика нахмурилась, вспоминая нюансы перехода к загробной жизни.

– Я могла убить себя. Тогда была бы проклята. Моя Бат не вернулась бы к оболочке, чтобы возвестить о переходе.

– Ты говоришь о «Беседе разочарованного со своим Ба»?

– Да. Есть это и в других текстах.

– Слушай, концепция души в религии твоего времени была довольно сложной. И потом, ты ведь в итоге здесь.

– Ритуал мог быть нарушен. Я перешла к суду без Бат? Боги сказали бы, я грешница. Теперь скитаюсь в Амунет. Я ищу прощения?

– Ты думаешь, что попала в чистилище?

– Вы называете так. Я не помню имени своего. Забыть имя – быть проклятой. Я проклята и не обращусь к жизни вечной.

– В таком случае весь этот мир, – Вика обвела руками музей. – Все эти люди, я, все мы – просто терзающие тебя демонические образы?

– Я не знаю. Может быть, ты моя Бат?

– Это вряд ли, – Виктория горько улыбнулась. – Ты немного упрощаешь. Это нормально, когда только начинаешь разбираться в сплетениях вашей мифологии.

– Я ничего не знаю. Я чистый лист, у меня нет воспоминаний о прошлом. Есть лишь обрывки. Я чувствую, что прежде меня не было. Было множество других. Помню кусочки их жизней. Вспышки. Слишком много памяти. Она не поместилась. Никто из тех людей в прошлом не был мной. Доктора дали мне много новой памяти. Разве это я?

– Возможно, это иллюзия? Доктора сказали, что твоя личность сохранилась, исчезла только фактическая память.

– Разве можно быть личностью без памяти?

– Думаешь, память – это всё, что делает нас собой?

– Тогда что?

Вика вздохнула задумавшись. Нафрит оторвала взгляд от саркофага и пошла дальше, рассматривая искусные поделки своих современников.

– Почему моё вместилище было уродливо?

– Возможно, ты отстала от каравана и заблудилась в пустыне. Мы пока точно не знаем, – призналась Вика. – Если доктора правы, и твоя личность сохранилась, то странно, что ты читала наизусть отрывок из книги мёртвых. Значит, ты была близка к религии и, вероятно, образована. Сложно сказать, думаю, Дан разберётся с этой загадкой.

– Я слышала, вас недавно воскресили тоже? – Нафрит понизила голос, чтобы их нельзя было подслушать.

– Верно, я умерла на прошлой неделе.

– Я просила о вчерашней встрече ради знакомства с тобой, а ты не появилась, – шептала девушка. – Я не знаю никого из воскрешённых. Я хочу говорить с той, кто меня понимает.

– Буду рада, – кивнула Вика. – Но боюсь, моя память в целости и сохранности.

– Не это важно, – Нафрит украдкой оглянулась, но перестала шептать. – Я не тревожусь из-за амнезии. Я вижу, что всё вокруг какое-то, – она замялась. – Ожидаемое. Всё предрешено. Я не помню своего прошлого. Я помню ощущения от жизни. Они были другими. Разрозненные, но единые. Теперь всё изменилось. Будто закостенело.

– Кажется, я тебя понимаю, – Вика удивлённо смотрела в распахнутые чёрные глаза девушки. – Теперь жизнь тоже кажется мне странной. Я не могу найти в ней смысла, только пустое, предсказуемое движение вперёд.

– Зачем меня вернули? – Нарфит пристально посмотрела на собеседницу.

– Из любопытства.

– А тебя?

– Из эгоизма.

– Не твоё решение?

– Нет, мужа. Бывшего мужа.

– Теперь он не твой муж, ты в другой жизни. Ты тоже чистый лист.

– Не такой уж чистый, я отлично помню свою прежнюю жизнь. Тем сильнее мне хочется её изменить.

– Мы не можем ничего изменить, – Нафрит покачала головой, перебирая повязанный на шее платок. – Наши жизни – это осколки вазы на дне реки. Мы смотрим на них через толщу воды. Мы не можем их поднять и склеить вазу.

– Ты так это видишь? – Вике было интересно, что их ощущения после воскрешения были так похожи.

– Я чувствую это.

– Ты говорила, что прошлая жизнь была другой, поэтому ты думаешь, что находишься в загробном мире?

– Да, – Нафрит снова подняла на Вику свои огромные чёрные глаза. – Может быть, я ошибаюсь. Возможно, мы никогда не жили, ни в той, ни в этой жизни.

– Тебе знакома концепция матрицы?

– Этого они в меня не вложили.

– Это гипотеза о том, что наша реальность – на самом деле симуляция, – Виктория посмотрела на девушку, чтобы оценить, понимает ли та её, неизвестно, какую информацию загрузили в её нейромод.

Нафрит нахмурилась:

– Я понимаю только слово.

– Представь, что настоящие мы читаем книгу или играем в игру, где герой – эта версия нас.

– Игра?

– Да, этот мир ненастоящий. Реальная жизнь где-то ещё. Возможно, мы переместимся в неё после смерти, когда наш раунд игры закончится.

– Вы называете это симуляцией?

– Да.

– Эта идея мне знакома. Это не то.

– Я читала, что другие воскрешённые тоже испытывают сложности с адаптацией после процедуры, – сказала Вика. – Некоторые даже предпочитают эвтаназию такой жизни.

– Умирают дважды, – похолодевшим голосом повторила свои слова Нафрит.

– По сути, да.

– Как ты живёшь теперь?

Виктория отвела взгляд, потому что ответ на этот вопрос очень тревожил её. Ведь она и сама собиралась умереть во второй раз.

– Я решила всё изменить. Начать жить заново. Делать то, что раньше мне казалось глупым из-за слов моего мужа. Он дурак, а я так долго не могла этого увидеть. Отказывалась.

– Ты будешь путешествовать?

– Да, наконец-то, одержу победу над притяжением Земли, – Вика невесело хмыкнула.

– Мне нравится ваш мир. Он необъятный. Жаль, что такой плоский.

Последние слова заставили Вику взглянуть на Нафрит не как пришельца из прошлого, а как на инопланетянку. Сущность намного более полную и глубокую, чем все современные люди.

– Плохо, что мы не можем лететь в путешествие вместе. Мне нравится разговор.

– И мне, – Вика улыбнулась, почувствовав необъяснимый прилив нежности к этой юной женщине.

Нафрит была вдвое младше, могла бы быть её дочерью. На самом же деле их разделяли тысячелетия. Хотя девушка и не помнила своего прошлого, всё в ней напоминало об ушедшей эпохе: манера держаться, говорить, даже поднимать взгляд. Никакие настройки нейромодов не могли это исказить.

– Мы будем на связи?

– Конечно. Пусть и с задержками, сообщения доходят даже в самые дальние уголки колоний, – Вика оборвала себя на полуслове, вспомнив о пункте назначения. – Только возможно через неделю-другую я пропаду с радаров. Там, куда я лечу, пока нет спутников.

– Где это?

– Это недавно открытый тоннель. Я лечу к звёздам Кеплера-47.

– Там есть другие люди?

– Людей пока нет. Но может быть другая разумная жизнь.

– Боги? – серьёзно спросила Нафрит.

Вика пожала плечами, не зная, как говорить о таких материях.

– Расскажешь мне, когда вернёшься? – чёрные глаза девушки засияли надеждой.

Виктория не нашла в себе сил погасить эту искру.

– Конечно.

– Если встретишь там Богов, спроси, зачем мы умираем, если можно долететь до них на лодке.

– Хорошо, – Вика мягко улыбнулась.

– Мне пора, – сказала Нафрит, когда они подошли к последнему экспонату, инкрустированному цветными камнями, Священному Скарабею. – Они будут щекотать ладони. Мне это не нравится.

– Ещё увидимся! – понимая, что лукавит, сказала Вика.

– Конечно! Где-то в сияющей белизне.

Тут Виктория не сдержалась и заключила девушку в крепкие объятия, почувствовав, каким тонким и хрупким было её юное тело. Нафрит обняла её в ответ, тепло и от души, как обнимают сестру.

Они попрощались, пожелав друг другу хорошей дороги, и разошлись по своим делам. Вика вернулась в номер подготовиться к отъезду. Дел было немного, но одно было особенно важным. Ей предстояло позвонить родителям.

Вика собралась с мыслями, налила себе горячего чая, устроилась поудобнее в кресле и набрала пальцами в воздухе номер родителей. В её комнате были установлены сенсорные стены с возможностью голографической проекции. Так что она была настроена на разговор лицом к лицу.

После небольшого ожидания перед ней на материализовавшемся из света диване появилась пожилая пара. Родители не ждали её звонка, но, как обычно, в воскресенье были в своём загородном доме, наслаждаясь свежим воздухом. На их лицах были беззаботные улыбки, видимо, они были заняты одним из излюбленных воскресных дел: дрессировали собак, играли в шахматы или готовили к ужину.

– Викочка! – поприветствовала её мама. – Как мы рады тебя видеть! Ты замечательно выглядишь.

– Спасибо, мам, вы тоже молодеете на глазах, – это было их любимой мрачной шуткой.

– Да, стараемся, – подыграл папа. – Как ты там? До нас добрались новости.

Вика застыла. Неужели кто-то передал им о её решении лететь на Кеплер?

– Новости?

– Да, о расставании с Искандером, – мама стала чуть серьёзнее. – Он позвонил нам вчера вечером.

– Наябедничал, – буркнул отец.

– Да, это в его духе, – вздохнула Вика.

– Ты правильно поступила, – папа уже не улыбался, но весь его вид излучал отцовскую поддержку. – Мне он никогда не нравился.

– Ты тщательно это скрывал.

– Да, я просила не портить вашу идиллию, – пояснила мама. – Он ведь так тебя любил! И до сих пор, похоже, любит.

Вика снова вздохнула.

– Что он рассказал? – ей нужно было узнать, что им уже известно, чтобы построить разговор правильно.

– Сказал, ты раскапризничалась после окончания ваших дел в Асуане, – ответил папа.

– Хм. В этом есть доля правды. Больше ничего не говорил?

Родители отрицательно закачали головами.

– Я должна была рассказать вам раньше, но не знала, как, – начала Вика, набравшись сил.

– Вот подонок! Что он сделал? – не давая дочери закончить, вскипел отец.

– Мы были на речной прогулке, я упала, – она сделала останавливающий жест, чтобы родители не начали снова её перебивать. – Упала и сильно ударилась головой. Это вышло случайно, – она остановилась, подбирая слова. – Я умерла.

Родители ахнули и переглянулись. У Вики пересохло во рту.

– Ясно, – отец закивал, водя желваками. – Он сделал это.

– Да, он меня воскресил.

– Ох, не называй это так! – папа тяжело поднялся с дивана, голограмма дёрнулась.

Мама ошарашенно смотрела на дочь, не находя слов.

– Это ведь ещё сырая технология, – отец расхаживал по своей гостиной, периодически исчезая и растворяясь в мебели номера. – Это просто опасно!

– Вика, как ты себя чувствуешь? – спросила мама, на её глазах выступили слёзы.

– Я, – она вдохнула поглубже. – Я чувствую себя иначе.

– Я так и знал. Мерзавец! Неужели не было другого выхода? Сейчас ведь такая прогрессивная медицина! Сколько ты была мертва?

– По словам медиков, около пяти часов. Пока они добрались до Каира, до больницы.

– Пять часов. Пять часов! – отец продолжал нарушать границы голографической области. – Конечно, пять часов, – он приложил пальцы к губам. – За пять часов-то, конечно. Как ты упала? Кто тебя уронил?

– Да это случайность, – начала оправдываться Вика. – Мы выпили, были навеселе. Лодка налетела на мель.

– Вы что, управляли вручную?

– Это была случайность, – настаивала Вика.

– Ох, твои друзья – недоумки.

Дочь согласно закивала. Она и о себе была не лучшего мнения. Сколько раз Вика прокручивала в голове, что было бы, если бы она не выпила лишнего, если бы не поддержала выбор лодки с гибридным управлением, если бы они не поехали смотреть на Мартена, если бы не оказались на воскрешении Нафрит, если бы… Эти «если бы» первые пару дней роились в голове, грозясь свести её с ума.

– Это случилось, – Вика развела руками.

– Твоё здоровье, память, всё в порядке? – заботливо спросила мама.

– Да, никаких проблем, – она решила не посвящать родителей в свои сомнения.

– Пять часов, – продолжал отец.

– Уймись уже, ради бога, – позвала его мама.

– Конечно! Теперь понятно, почему ты бросила этого негодяя.

– Я его понимаю, – его жена тяжело вздохнула. – Я благодарна ему.

Вика кивнула.

– Что теперь? Приедешь к нам? Переведёшь дух? Ты где? – расстреливал её вопросами отец.

– Я решила поменять работу. Полечу в колонии.

– Может, сначала домой? – папа настойчиво смотрел на дочь.

– Нет, я уже на станции. Корабль отходит сегодня.

– Не слишком ли поспешно? – забеспокоилась мама.

– Мам, я уже всё решила. Если бы не воскрешение, вы бы так не переживали.

– И то, правда. Она давно хотела в колонии, – папа посмотрел на маму.

– Да, – улыбнулась та. – Колонии всегда были твоей мечтой. Помнишь, как ты собирала фигурки инопланетных животных в детстве?

– Что за работа?

– Это исследовательская миссия, – Вика тянула, не находя в себе сил, выложить всё разом.

– Уж не к Кеплера ли? – нахмурился отец.

– К Кеплера, – кивнула дочь.

– Вот вертихвостка! – его глаза заговорщически прищурились. – Знала ведь, чего ждать.

– Ты всегда говорил, нужно быть на острие, – подыграла ему Вика.

– Кеплер сейчас – это главный фронтир, – объяснил он супруге.

– Да знаю я, – отмахнулась мама. – Он про этот Кеплер мне уже все уши прожужжал! Там ведь рассчитывают найти разумную жизнь?

– Они пытаются с нами связаться! – воскликнул папа.

– Вика, ты точно не хочешь передохнуть у нас? Щенки уже выросли, забот сейчас почти нет.

– Мам, корабль отходит сегодня. А экспедиция начнётся через пару недель. У меня просто нет времени отдыхать.

– Что там Рудольф Абель? – кивнул папа. – Достойный человек? Он совершил много открытий, светоч науки!

– Доктор Абель, – начала Вика, ища верное описание. – Исключительный человек.

– Я так и думал.

Они проговорили ещё час, подливая себе чаю. Родители показали подросших щенков, которые прилежно выполняли команды и были готовы разъехаться по новым хозяевам. Последние десять лет родители, не рассчитывая дождаться внуков, посвятили себя разведению фокстерьеров. Питомцев у них было немного, зато все были обласканы и любимы несмотря на присущую делу строгость воспитания и отбора. Обменявшись всеми новостями и нашутившись всласть, они попрощались. Вика обещала выходить на связь хотя бы раз в неделю и рассказывать всё возможное о миссии, конечно, с учётом её высокой секретности. Отключив голограмму, она ещё долго сидела в кресле, утирая слёзы и убеждая себя в правильности сделанного выбора.

Виктория набралась сил и приступила к сборам. Она решила оставить всё немногое, что брала с собой на Универсариум. Едва ли ей пригодились бы лёгкие платья и нехитрая косметика. Вместо этого она заказала на станции новый базовый гардероб для холодного климата и села у зеркала, размышляя, не отрезать ли свою медную косу. Длинные волосы в экспедиции были непрактичны.

Рассматривая своё лицо, она вдруг застыла. В уголках глаз едва заметными штрихами наметились морщинки. Раньше их там не было. Их там в принципе быть не могло. Вика села ближе, включила на зеркале увеличение и начала дотошно рассматривать кожу. После поверхностного исследования были обнаружены тонкие складки у губ и носа, чуть заметная запятая над правой бровью. Она начинала стареть? Почему? Неужели процедура воскрешения как-то повлияла на изменённые при рождении гены? Невозможно.

Виктория посмотрела на руки – заметных изменений она не нашла, но кожа стала чуть суше. Она разделась и обнажённая начала крутиться у зеркала в поисках других отражений старения.

Потратив на исследование тела большую часть оставшегося времени, Вика отбросила идею о стрижке, надела утеплённое платье и вышла из номера. За новыми вещами она планировала зайти по дороге. Заодно нужно было пообедать, неизвестно, чем будет кормить её Абель на корабле. Она сильно сомневалась, что его гостеприимство выйдет за границы первой встречи.