Собрание прошло ровно так, как он и предполагал. Все боялись билета в один конец. Современным учёным ужасно не хватало здорового любопытства. В прошлом этим были наделены не только люди науки, но человечество в целом, исследовавшее материки, а потом планеты Солнечной системы и горизонты новых миров. Сегодня невозвратная экспедиция интересовала разве что самоубийц. Рудольф хмыкнул и обратился к нейросети:

– Прогнозы?

– Я бы сказала, все откажутся.

– Прекрасно, – он удовлетворённо откинулся в кресле.

Сегодня Абель не мог сосредоточиться ни на чём, кроме экспедиции. Мерцавший данными экран сигнала, как и поток новостей со вспомогательного дисплея, не забирали его внимания. Где-то на неуловимом уровне сознания Рудольф пожалел, что Голицына тоже откажется, но эта мысль не дошла до активных частей его разума.

Он провёл день за бестолковыми делами – проверял план корабля миссии, расчёты переноса нейросети, объёмы снабжения и вероятное время экспедиции, прежде чем его участники погибнут голодной смертью. На двоих выходил внушительный срок, особенно учитывая, что Мартен отдаст концы первым. К вечеру нейросеть нарушила его безмятежное безделье заявлением:

– У нас есть один подтверждённый претендент.

– Какого чёрта? – нахмурился Рудольф.

– Увы. Виктория Голицына потворствует своей воле к смерти, – иронизировала нейросеть.

Неуловимый уровень сознания Абеля возликовал. Сам же он насупился и скрестил руки на груди.

– И что прикажешь мне с ней делать?

– Жениться? – продолжила свои подколки сеть.

– Иди к дьяволу.

– Ты в него не веришь.

– Тогда просто заткнись и приготовь всё к ужину. Пойду выпью пару стаканов, – с этими словами Рудольф удалился в свою каюту в поисках крепкого.

В назначенный срок двери лаборатории открылись, и в подготовленном для встречи помещении появилась высокая рыжеволосая девушка. Рудольф видел её на дисплее, но не спешил присоединиться. Вместо комнаты для конференций, нейросесть подготовила для встречи одну из кают, обставив её под закрытую капсулу ресторана. Стены сияли матовым белым светом, в центре ютился крошечный столик, сервированный на двоих. Абель глянул на экран, где Голицына рассеянно оглядывала пространство, расстегнул верхние пуговицы рубашки и пошёл на встречу, потея, будто на борту было плюс двадцать пять, хотя попросил нейросеть сохранить компромиссные семнадцать.

– Я тоже разочарован, – сказал он, заходя в каюту. – Никак не ожидал, что к столь важной миссии присоединится лишь самый незначительный персонаж. У вас ведь даже не было приглашения на конференцию. Вы – побочный эффект массовой рассылки.

Женщина сжала губы и кулаки. Рудольф в нерешительности застыл.

– Доктор Абель, вы отвратительный человек, – монотонно сказала Виктория. – Я бы никогда в жизни не стала работать под вашим началом.

– Так что же вас здесь держит? – он направил на неё свой искусственный глаз, ему отчего-то было неловко смотреть напрямую настоящим.

– Я уже мертва, – напомнила Вика. – Так что можете вывалить сразу все, придуманные в мой адрес оскорбления, чтобы не тратить на это время в будущем.

– У вас самая абсурдная причина следовать за мной. Вероятно, из-за этого вы становитесь чуть менее заурядной.

Женщина поджала губы и села за маленький стол в середине каюты.

– Чувствуйте себя как дома, – сказал Абель и устроился напротив.

Нейросеть шепнула ему, что подготовила любимые блюда гостьи, чтобы ей было комфортно на борту, и озвучила расписание, изобиловавшее видами белых вин.

– У вас сегодня будет суп из морепродуктов Красного Моря и Новозеландский Савиньон Блан. Постарайтесь не выпить весь корабельный запас до отлёта, – огласил он программу.

Очевидно, безобидная шутка по какой-то причине задела её. Виктория сжалась в кресле и с вызовом посмотрела на него.

– Благодарю, – сухо ответила она, расстилая атласную салфетку на коленях.

Нейросеть постаралась, всё вокруг просто сияло белизной: белыми были не только стены, стол и кресла, но и посуда, столовые приборы, и даже на бокале был белоснежный ободок. Абель тоже был одет в молочный костюм-двойку. Виктория же была в сером безликом платье. Ему это понравилось, он знал, как земляне падки на излишества. Рудольф обратил внимание на кольцо на её узкой кисти:

– Вижу, вы замужем. Как ваш супруг относится к подобным стремлениям?

– Это в прошлом, – она стянула сверкавшее колечко и положила рядом.

– Хм, – Рудольф пил воду, заправившись виски заранее. – Рад за него.

– Надеюсь, вы-то холостяк? Было бы крайне опрометчиво пытать кого-то вашим постоянным присутствием.

– О, поверьте, я тщательно избегаю каких-либо контактов с людьми. Ваш случай – досадное исключение, – у него ёкнуло сердце от вопроса об Адель.

– Как долго вы намерены вести светский расстрел колкостями?

– Пока не подадут первое блюдо.

– Ах, видимо, у вас проблемы с жёлчным? Могу посоветовать отличную медицинскую фиксацию.

– Благодарю покорно, но моя желчь мне дорога такой, какая она есть, – Рудольф старался держаться, но выпитый алкоголь и досада давали о себе знать.

– В избытке, полагаю.

Их обмен любезностями прервал мягкий женский голос нейросети:

– Добрый вечер, Виктория. Рады видеть вас среди членов миссии! Я изучила ваши пристрастия и позаимствовала рецепт супа у повара ресторана «Акула», который вы часто посещали в прошлом.

Женщина огляделась и растерянно кивнула:

– Спасибо.

– Это моя Ии, – махнул рукой Абель. – Не обращайте внимания.

– Бортовая нейросеть? – уточнила Вика.

– Нет, это мощнейший существующий искусственный интеллект. По совместительству вся моя команда на данный момент. Не считая вас, конечно.

Виктория сделала большой глоток вина, с вызовом посмотрела на него и обратилась:

– Доктор Абель.

– Прекратите, это раздражает! – Рудольф перебил её, не в силах и дальше слышать это официальное обращение.

Она непонимающе нахмурилась.

– Просто Рудольф. Хватит этих учёных статусов. Я ведь не обращаюсь к вам «доктор Голицына», – он и сам не знал, отчего привычное обращение из её уст кажется издёвкой.

Виктория похлопала длинными рыжими ресницами, пожала плечами и продолжила:

– Хорошо, Рудольф, – она замялась поморщившись. – Если я правильно понимаю, в миссии сейчас всего лишь два человека. Этого недостаточно для требований Совета, верно?

Абель кивнул, смахнув очередную каплю пота, стекавшую по виску.

– Как же быть? Как вы рассчитываете найти ещё двоих участников?

– У вас есть предложения? – он расстегнул верхнюю пуговицу белоснежной рубашки.

– Возможно, ввести грант для семей?

– Хотите подзаработать родителям на старость? – он язвил в надежде прогнать эту ни в чём не повинную женщину с утопающего корабля.

Голицына не удержалась и вздохнула, закатив глаза.

– Предлагаю варианты, – она потянулась к бокалу, но обнаружила, что тот опустел.

– Похоже, одной бутылкой не ограничимся, – бросил Рудольф нейросети и наполнил бокал Виктории.

– Сколько у нас осталось времени, прежде чем тоннель закроют? – спросила та, принимая напиток.

– Недели.

– В таком случае моё предложение не лишено смысла.

– Это уже входит в перечень бонусов, описанных в контракте. Ты что, не читала? – неожиданно для себя Рудольф перешёл на «ты» и осёкся.

Виктория мелко заморгала от такой вольности и отрицательно мотнула головой.

– Да, выплаты, гонорары, на каждого участника выделены колоссальные деньги, – он постарался замять неурядицу.

На белом атласе скатерти возникли сверкающие тарелки. Ноздрей коснулся мягкий сливочный аромат супа, появившегося перед Викторией. Напротив Абеля возник кровавый стейк. Он скривился, ему абсолютно не хотелось есть.

– В таком случае, может, стоит обратить внимание на менее значительных учёных? – продолжила Виктория.

– Как вы? – незамедлительно вставил Рудольф, вернувшись к светскому «вы».

– Именно, – не поддавшись на провокацию, согласилась Вика.

– Возможно. Однако мне нужны люди с рекомендациями. Я ведь должен отчитаться перед Советом. Вас, например, рекомендовала доктор Сафия Ларс, заслуженный анатом, антрополог и вообще, единственная учёная на Земле, достойная уважения.

– Вы знакомы с Сафией?

– Заочно, – без объяснений отмахнулся Рудольф, уткнувшись в кровоточивший стейк.

Вика задумчиво отправила в рот ложку супа.

– Да, я осведомлён о ваших успехах. Что там? Три очных образования, докторская по Шумерскому влиянию на мировые религии, участие в ведущих археологических экспедициях Земли, расшифровка древнейших языков. Слышал, вы даже участвовали в разработке переводов с языка китов?

Виктория кивнула.

– Единственный ваш неоспоримый минус – вы с Земли. Это скверно. Ещё и без опыта в колониях, – Рудольф изо всех сил старался выпроводить эту девочку из миссии.

Женщина напряглась, её красивое лицо неприятно перекосилось, внезапно напомнив о возрасте – у юных девушек не бывает подобных гримас.

– В любом случае больше таких рекомендаций не поступало, – пожал плечами Абель, в тарелке под стейком расплывалась лужа крови. Он поморщился.

Вика старательно отводила взгляд от его лица. Рудольф знал причину – он специально разводил глаза, чтобы собеседница не могла уследить, в какой из них смотреть. Это был его излюбленный трюк, чтобы отвадить внимание людей. При этом он видел, что девушке было холодно, и он сжалился, безмолвно попросив нейросеть чуть поднять температуру в каюте.

– Лучше скажите мне, как вы, прилежная девочка с Земли, умудрились получить очное образование? Ещё и в языках? Я думал, вы, земляне, все рождаетесь с языковым модом в голове и не тратите сил на изучение чужих наречий.

– Нейромод не мешает изучать нерасшифрованные языки. Наоборот, помогает найти связи, – она хитро прищурилась и спросила: – А вы, Рудольф, как вы понимаете меня? Я ведь говорю по-русски. Этот язык сохранился только на Земле и, кажется, на одном материке в колонии на Роса.

Рудольф отвёл взгляд – он ещё при первой встрече понял, что они говорят на одном языке, но ему не хотелось акцентировать этот аспект их сходства.

– Русский – мой первый язык по матери, – как-то скованно ответил Абель, будто признаваясь в чём-то постыдном.

– Не может быть! – округлила глаза Виктория. – Это же фантастическое совпадение, – она засмеялась. – А как насчёт остальных? Ладно, Фирсов. Похоже, он тоже русский. Но другие гости вчерашней встречи явно были из разных уголков колоний.

– Маленькие хитрости большой науки, – отмахнулся Абель, удивлённый, что землянка не знала о наушниках. – И для этого совершенно необязательно проводить операции на мозге.

Ему не нравилось, куда зашла беседа, он насупился и уставился в тарелку, уделив безраздельное внимание распиливанию остатков куска жёсткого мяса. Рудольф не мог понять, зачем нейросеть подала ему это блюдо, не ограничившись чашкой кофе. Голицына доела суп и осушила второй бокал вина. От этого её настороженность и мрачность угасли. Она повеселела.

– Скажите, Рудольф, – продолжила она перехватывать инициативу. – Вы используете какие-нибудь геномоды? Я слышала, в колониях к этой технологии относятся без должного внимания. Некоторые даже предпочитают термину «землееды» определение «ГМО», унаследованное от предков из двадцать первого века.

– Очевидно, спектр ваших познаний не ограничивается ископаемыми, – Абель откашлялся, вытирая губы белой салфеткой. Он посмотрел на чистый шёлк и, увидев красные разводы, ужаснулся. – Я не использую никаких модов. Я настоящий человек, доказавший, что высокого уровня интеллекта и упорства вполне достаточно в наше время, чтобы добиться статуса уважаемого учёного.

– А как же гравитационные и климатические моды? Я ведь вижу, вы страдаете даже в прохладные плюс шестнадцать.

– Уже восемнадцать, – поправил он.

– Не важно.

– Да, это неприятно, – поняв, что скрыть своего положения не вышло, Абель избавился от душившего его пиджака. – Я родился на Роса, там жаркий тропический климат, но за годы жизни на Трапписте привык к холоду настолько, что Земная атмосфера кажется мне пеклом.

– Ваша главная лаборатория на Трапписте? – удивилась Виктория.

– Да, там немноголюдно, – коротко ответил Рудольф.

– С геномодом вам было бы легче путешествовать.

– У вас ведь у самой нет ни одного, – ввернул он поданные за секунду до этого сведения нейросети.

– Так вы и это знаете! – расплылась в улыбке женщина. – Да я для вас, что раскрытая книга!

– Думаю, нам следует вернуться к обсуждению миссии, – смутившись, предложил Абель.

Он отставил тарелку с недоеденным стейком, тут же растворившуюся в белизне скатерти, и обратился к стенам:

– Открой нам карту, – и перед ними появилась схема колоний. – Завтра мы вылетаем в лабораторию. Там у нас будут две недели на завершение дешифровки сигнала и поиски недостающих членов экипажа. Затем дислоцируемся обратно в СС и выходим через тоннель Кеплера в его систему. Всё до смешного просто.

– Завтра?

– Какие-то проблемы?

– Нет, – она рассеянно покачала головой и продолжила: – Но зачем лететь на Трапписта? – удивилась Виктория. – Разве это не трата времени?

– Нужно укомплектовать корабль.

– А почему он ещё не укомплектован?

Абель гневно посмотрел на неё, потея всем лицом – неужели она была настолько недалёкой:

– Потому что судно, на котором вы находитесь не то, на котором мы отправимся в миссию. Экспедиционный корабль на орбите Трапписта-1 e, его оснащают прямо сейчас. Он должен находиться там до старта миссии. Это требование Совета. В противном случае, что мешало бы мне отправиться на Кеплер-47 прямо сейчас?

– Не знаю, – пожала плечами Виктория. – А правда, что нам мешает?

Рудольф уронил голову в ладони и глубоко вздохнул.

– Вы просто наивный капризный ребёнок. За что вы свалились на мою голову?

Она отпила ещё вина и сказала:

– Я всего лишь задаю очевидные вопросы.

– И заставляете меня озвучивать очевидные ответы! Если я так сказал, значит, так нужно делать! Что здесь неясно? – он скосил зелёный глаз в её сторону.

– Рудольф, – сквозь зубы процедила Виктория. – Я понимаю, что если бы не требование Совета, вы бы никогда не пустили меня в свою святая святых. Однако мы здесь. И вам придётся считаться с моим присутствием. Я не собираюсь без объяснений действовать по вашей указке! Хватит с меня! – она махнула рукой, задев лежащее на столе колечко, тут же слетевшее на пол.

– Кажется, мой пол утилизировал ваше кольцо, – заметил Абель, чтобы не объяснять себе её присутствие на корабле. – Это нестрашно?

Голицына вдруг громко рассмеялась. На её глазах выступили слёзы. Она посмотрела на пол, облегчённо вздохнула, вымученно улыбнулась и продолжила:

– Давайте установим правило: вы можете сколько угодно закатывать глаза, отвечая на мои глупые вопросы, но, будьте добры, отвечайте на них.

– Принято, – Рудольф кивнул и налил себе воды из высокого хрустального графина.

Борясь с внутренними противоречиями, Абель подробнее рассказал о планах миссии. Объяснил, что Совет опасается вспышек активности экстремистов, хочет гарантий. Вспомнил беседы с делегатами, споры с Фирсовым, рассказал о хулиганстве с тросом. Подвёл черту, постановив, что все причастные понимают, что участники должны быть готовы не вернуться. Он в первую очередь.

– Если это так опасно, почему вы так сильно туда хотите? – спросила Вика, рассматривая материализовавшееся перед ней пышный тирамису.

– Я уже объяснял. Пусть вам будет достаточно банального любопытства. Если бы не оно, человек до сих пор висел бы на дереве и ел банан, вместо того, чтобы колонизировать космос.

– Хорошо, – кивнула Виктория. – Но что мешает вам окончить создание зонда, о котором вы говорили вчера, и транслировать данные с Кеплера в Солнечную систему?

– Время, – у Рудольфа не было десерта, он продолжал пить воду.

– А если бы времени было в избытке, вы бы дождались?

– Такая технология может и не появиться при нашей жизни. А я, к сожалению, не бессмертный.

– Ничего, земляне это скоро исправят, – кисло улыбнулась Виктория.

– В любом случае я не могу не воспользоваться такой колоссальной возможностью. Знать, что по ту сторону существует другой разум и отказаться пересечь горизонт? Немыслимо!

– Вам всего-то нужно было вселить веру в кучку учёных, чтобы те последовали за вами. Но вы сделали всё возможное, чтобы этого избежать, понимая, что тем самым угрожаете миссии, – Виктория потыкала вилочкой в кофейную пудру. – Где же здесь логика, Рудольф?

– Вы считаете меня отъявленным социопатом? – он поднял глаза на собеседницу.

– Признаться, да, – улыбнулась Голицына.

– Я ведь понимаю, что не вернусь. Я готов на это. Вы, по совершенно непонятной мне причине тоже. Разве я могу подменять факты и обманом заманивать светлые умы в эту ловушку? Всё, что я делаю, лишь ставлю их перед фактом. Очевидно, их интереса недостаточно.

– Возможно, в них просто преобладает здравый смысл. Юноша на последней встрече предложил дождаться дешифровки сигнала, я предлагаю поработать над новой технологией. Но вместо этого вы навязываете Совету, как вы говорите, самоубийственную экспедицию? Не слишком ли дорогой способ суицида?

– Не стоит возвращать мне мои же доводы, – Рудольф хмуро пил воду, которая тут же выделялась потом на его лбу. – Если вас, Виктория, что-то не устраивает, вы знаете, где дверь.

– Да вы сам капризный мальчишка, решивший свернуть горы в одиночку. Вы просто не хотите делиться заслугами. Только вот на этот раз вас оказалось маловато.

– Не в одиночку, – начал спорить Абель.

– Ах да, у вас же есть Искусственный Интеллект! Вы даже не потрудились дать ему имя, а почему? Из-за раздутого эго!

– Вы переходите всяческие границы! – Рудольф поднялся из кресла и всем своим ростом навис над столом. – Какое право вы имеете заявляться ко мне и оскорблять?

– Так выгоните меня! – она с вызовом отрезала кусочек тирамису и отправила его в рот.

– Убирайтесь, – процедил Абель, теряя самообладание, зрачки его глаз дрожали, не в силах сконцентрироваться на одной точке.

– Нет, – Виктория продолжала есть десерт, запивая его вином.

– Какого хрена? – вдруг заорал Рудольф. – Ты совсем долбанутая?

Девушка обескуражено захлопала глазами, но выпитое вино не дало ей возможности напугаться. Она сдержала улыбку и сказала:

– Думаю, мы оба здесь слегка «того». Так что потрудитесь взять себя в руки и продолжить адекватную дискуссию.

Рудольф рухнул в кресло, протёр лоб испачканной кровью стейка салфеткой и вздохнул:

– Я ещё пожалею, что позволил вам присоединиться к миссии.

– Сомневаюсь, – Виктория доедала десерт.

Абель перевёл дух, глотнул воды и обратился к стенам:

– Покажи результаты дешифровки.

На матовой белизне засветились графики и варианты интерпретаций. Вика узнала их с недавней встречи.

– Мы не видим здесь последовательности, – Рудольф указал на повторяющийся с незначительными изменениями рисунок сигнала. – На первый взгляд, это хаос. Погрешность. Результат воздействия энтропии.

– Выглядит как работа кубиста, – Голицына всмотрелась в различия графиков.

– Вы о живописи?

– Да. Будто мы смотрим на один и тот же объект с разных сторон.

Абель перевёл взгляд на стену и нахмурился.

– С разных сторон?

– Да… Будто это своего рода отражения в зеркалах. Объект один, но информация о нём в каждом ракурсе немного отличается.

Он прищурился, вглядываясь в линии и столбцы.

– Это ваш нейромод помогает так это интерпретировать?

– Мод? – брови Виктории удивлённо дрогнули. – Не задумывалась об этом. Не знаю, вряд ли.

– Примени модель к данным, – скомандовал Абель стенам.

– Подобная модель была собрана, но отброшена, как незначительная. Воссоздать моделирование? – спросил мягкий голос.

– Да! Сколько раз нужно повторять, чтобы ты просто сделала, что я прошу? – он расстегнул ещё две пуговицы рубашки и закатал рукава.

Перед ними появилась голограмма, проецирующая мерцавший объёмный аморфный объект.

– Модель нестабильна, – пояснил голос из стен. – Также для предложенной интерпретации недостаточно измерений времени и пространства. Сложно визуализировать.

– Ясно, почему мы её отбросили. Выглядит как мусор, – помрачнел Абель.

– Наоборот, – Виктория встала и обошла голограмму вокруг. – Это имеет смысл именно с точки зрения кубизма. Однако по какой-то причине мы не можем воспринять объект целиком, и дело не только в размерности. Знаете, картины кубистов можно рассматривать как попытку визуализации дополнительных измерений. Например, в полотнах Жоржа Брака силуэты дробятся на фрагменты, представляя нам незнакомый вид знакомых объектов. Этот сигнал похож вот на эти фрагменты, но не собранные, а транслирующиеся непоследовательно. Как если бы вам по очереди показывали кусочки пазла, не учитывая ни их расположение на поле, ни порядковый номер. Представить картину целиком, глядя на одну частичку, будет сложно.

– Вы переходите к многомировой интерпретации, не вижу в этом смысла, – Рудольф раздражённо отмахнулся. Уже второй раз за последнее время его склоняли к Эвереттовской модели.

– Как раз наоборот! Будь это артефактами других миров, мы не сложили бы картину целиком. Очевидно, в этом случае её сложить можно. Просто не в нашем сознании. У нас будто есть замороженный слепок, вот эта картина кубистов, но рассеянная на миллионы частей.

– Вы же понимаете, что никакому компьютеру не хватит мощности собрать такой пазл. Данные продолжают поступать.

– А что насчёт гибрида? – у Виктории загорелись глаза.

– Вы не слишком много выпили? – засомневался Абель.

Она махнула рукой и вернулась на место, глотнув ещё вина.

– Как вы говорите, «несущественно»! – улыбнулась Виктория. – Я слышала, что работы по слиянию искусственного интеллекта и человеческого мозга уже ведутся. Возможно, это поможет в интерпретации?

– Эти эксперименты признаны неэтичными даже в колониях, – у Рудольфа задёргался глаз, его вновь и вновь тыкали в смерть жены. Он выдержанно выдохнул и продолжил: – Максимум, который мы имеем – это оцифровка сознания. Цифровой слепок человеческого мозга столь же тривиален, как модель Солнечной системы.

– Я говорю не об оцифровке. Об обратном процессе. Об интеграции Ии в мозг человека. Нейромоды уже хорошо прижились.

– У вас на Земле. В колониях же кибернетика имеет совсем другой вид: фиксация травм, выращивание и пересадка органов, дублирование нервной системы. И потом, не вижу никакого смысла в таких надстройках.

– А я вижу!

– Вы просто недостаточно подкованы в этой области.

– Ладно, как скажете, – пожала плечами Виктория и откинулась в кресло.

Рудольф освежил её бокал и налил вина в свой пустой стакан из-под воды. Запустив пальцы в уже топорщащуюся бороду, он задумался, посмотрев на голограмму. Мерцающая, меняющая форму, но пойманная в цикле, модель была чем-то похожа на извивающихся под стеклом ртутных зверей с выставки, где они встретились вчера.

– Знаете, – начала она, взяв в руки бокал. – После смерти и воскрешения реальность предстала передо мной в совершенно ином свете. Она стала плоской. Нет, не стала. Она всегда такой была, просто я этого не видела. Я чувствую себя скованной, пойманной сетью. Будто ни на что не могу повлиять, никогда не могла. Наш мир похож на ту самую картину Жоржа Брака, но лишь с одним фрагментом на всём полотне.

– Воскрешение, вообще, скверная затея, – отметил Рудольф, рассматривая вино. – Мы так и не поняли, как именно оно влияет на мозг.

– Что, если это не сигнал? – Виктория с вызовом посмотрела на него.

– В смысле?

Она пожала плечами, потеряв нить своей мысли:

– Неважно, – она вздохнула. – Как же я вымоталась за эти дни. Вы ещё со своей желчью, – девушка потёрла висок, поправив медные локоны, сбившиеся у лица.

– Знаете, Виктория, – Рудольф пристально разглядывал её, пытаясь понять, что именно заставляет его тратить на неё время. – Может, вы и не так плохи, как кажется из-за этой вашей обманчивой молодости. Идите спать. Продолжим завтра на пути к Трапписту.

– Да. Пожалуй, вы правы. Я совсем без сил, – она отставила бокал и поднялась из кресла. – Да и холод у вас здесь лютый…

– До завтра. Собирайте вещи и возвращайтесь завтра к пяти вечера по местному времени, – он протянул ей руку для прощания.

Она с осторожностью пожала протянутую кисть и, подняв бровь, развернулась к выходу.

– Счастливо, – попрощалась она и вышла из белоснежной ледяной пещеры в уют Универсариума.