Конференция прошла, как он и предполагал – Рудольф сомневался, что хоть кто-то из присутствовавших отважится примкнуть к миссии. Несмотря на то, что на вечер и была назначена встреча с кандидатами, особенного энтузиазма он не испытывал. Наверняка все в итоге откажутся. Это не расстраивало, ведь через несколько часов ему удастся, наконец, поговорить с Мартеном. Абелю хотелось не питать надежд по этому поводу, но всё тело ныло и зудело в преддверии разговора. С другой стороны, это мог быть банальный недосып.

Рудольф дошёл до полевой лаборатории и угнездился в мягком кресле на мостике. Сердце стучало в ритм мыслям, не сбавляя оборотов. Идеи, сомнения и подозрения бились о стенки черепной коробки, причиняя физическую боль.

– Что у нас есть от головы? – спросил он нейросеть.

– Сон? – иронично ответила та.

– Некогда.

– До встречи пять часов, ты готов. Можно потратить на отдых хотя бы половину из них. Я тебе помогу, у меня есть подходящее лекарство. Ты проведёшь в фазе глубокого сна всё это время. Бесплатно, без всяких медитаций.

– Давай, – обессиленно ответил Рудольф.

Подлокотник открылся, и появилась тарелка с капсулой и стакан воды. Он без промедления закинул таблетку в рот, запил и вернул посуду на место. Кресло вытянулось в длину наподобие узкой кровати, и Абель откинулся на спинку в ожидании блаженного сна. Тот пришёл незаметно, был пустым и тёмным, без тревог и сновидений. Он проспал ровно два часа, проснувшись обновлённым. Рудольф знал о целительном воздействии сна, но всегда пренебрегал им – у него была масса более интересных дел, чем ежедневная бессмысленная смерть.

– Что там? – спросил он, протирая глаза.

– До встречи два часа, пятьдесят две минуты, – прилежно ответила нейросеть.

– Отлично. Выведи данные сигнала в лаборатории. И, да, – он вздохнул, – Чоудари прислала свою тарабарщину?

– Да. Открыть?

– Давай попробуем сделать поверхностный анализ. Она сказала, Мартен немного ку-ку, что неудивительно с такой историей, надо подготовиться.

– Наложить прогнозы Лика Бога на модель?

– Ну это ведь не займёт много твоих мозгов?

– Ты сильно недооцениваешь успехи учёных с Роса.

– Это не учёные. Фанатики.

– Тем не менее рисунок алгоритма у них очень нетипичный. Ты спрашивал, на какой модели он построен?

– А надо?

– Думаю, да. Как я отличаюсь от стандарта мемристорами, так Лик Бога отличается неочевидными последовательностями.

– Хочешь сказать, он круче тебя?

– Менее логичный, на мой взгляд.

– Вот именно.

– Как минимум урезанная бортовая версия не сможет экстраполировать весь объём.

– Чёрт, – Рудольф скрипнул зубами. – Ну у них что там, Новый Ветхий Завет в миллиарде томов?

– Нет, это одна функция, но для проверки мне нужно больше мощности.

– Что за предположение?

– Попытка свести поток в уравнение.

– Глупость.

– Я не могу быть уверена, пока не проверю.

– Уравнение чего?

– Какое-то предположение о единой природе всего сущего, – задумчиво ответила нейросеть.

– Мы и так уже знаем, как это работает.

– Нет. Мы используем, но не понимаем.

– Ох, не начинай.

– Ты учил меня критически мыслить.

– И именно это сведёт меня в могилу.

– Хочешь, чтобы я проанализировала поток на коротком участке?

– Ладно, оставим это на десерт. Подобная выборка бессмысленна.

Рудольф поднялся из удобного кресла, хрустнул суставами и отправился в лабораторию. Там его уже ждал завтрак, состоявший из кофе и яичницы с беконом. Он безрадостно посмотрел на еду, но всё же взял тарелку с чашкой за рабочий стол. На главном экране пеленой стелился поток данных. Абель уже смотрел на него, как на белый шум. Интерпретации были математически стройными, но не несли конкретного смысла. Если его не было, сигнал мог не быть разумным. Он отмахнулся от этой идеи и уставился в дисплей.

Когда пришло время отправляться на встречу с Мартеном, Рудольф переоделся в свежий костюм, в очередной раз посетовал, что так и не обзавёлся охлаждающей сорочкой, закинул в рот питательную капсулу и вышел на просторы станции. Лифт отнёс его в Отсек Изучения Космоса – видимо, старик решил, что будет символично поговорить в лектории, где накануне прошла конференция. Рудольф распахнул дверь и увидел уже знакомую аудиторию, в первом ряду на одном из кресел виднелась хрупкая фигура, вокруг которой сновали медработницы: юные стройные, пышногрудые темноволосые девушки в обтягивающих белых коротких халатиках. Услышав шаги Абеля, Мартен обернулся и раздражённым жестом спровадил помощниц вон из лектория. Те ручейком проследовали мимо Рудольфа к выходу.

– Доктор Абель! – отсалютовал ему старик.

– Добрый день, господин Мартен.

– Просто Анри, я вас умоляю. Или просто Мартен, не надо никаких званий, а то мы с вами заблудимся в этом лабиринте, – он на удивление бойко начал.

– Хорошо, Мартен, – выбрал Рудольф.

– Отлично. Меня часто звали так коллеги по экспедициям. И пресса, конечно. Пресса не любит имён, только фамилии. В общем, доктор Абель, рад нашему знакомству, – Мартен протянул ему худую, иссушенную старостью руку.

– Взаимно, – вежливо кивнул Абель.

– Присаживайтесь, у вас тут чудесная голограмма, – старик указал на вращавшуюся над сценой систему Кеплера-47.

– Увы, это лишь домысел. Мы не можем получить достоверных данных напрямую из тоннеля.

– Но на вид неплохо, – ухмыльнулся Мартен. – Я был у кротовины, видел. Как будто звёзды и планеты на месте. Странно, вы не находите, что излучение видимого диапазона выглядит вполне адекватно, чего не скажешь о других частотах.

– Да, это заводит в тупик.

– Думаю, это как раз не тупик, а ворота. Они как-то узнали, что глаза у нас – ведущий орган восприятия. И положили картинку. Могли бы звук или не знаю, любую другую частоту вывести. А вывели картинку. Не странно ли?

Рудольф особенно об этом не задумывался. Ему это казалось досадным совпадением, недостойным исследования. Он пожал плечами.

– Знаю, вы не эзотерик, – Мартен хмыкнул. – Не поверите, когда-то я тоже был скептиком до мозга костей. А потом что-то случилось. Виджи наверняка вам рассказала.

– О видениях? – уточнил Рудольф.

– Да-да. Я не скрываю, у меня даже есть непопулярная книга «Первые на Шаи», её считают фантастикой. Но вот вам крест, или что там, цепочка ДНК, я просто раз и вспомнил всё это.

– Писательское озарение, – покивал Абель.

– Нет-нет, что вы! Это была подлинная жизнь, просто в другой реальности. Знаю, – он остановил Рудольфа, едва открывшего рот. – Эвереттовская модель сейчас не в чести. Но клянусь, я отчётливо помню части своей другой жизни. Урывками, но так ясно, будто это происходит сейчас. Не думайте, это началось не в старости. Мне было к сорока, как раз была первая неудача с тоннелем Глизе и кротовина к Тигардену. Мы через неё проходили, когда меня осенило. Я просто время от времени заглядывал туда, в тот странный мир, где мы столкнулись с чем-то неясным, тревожным, но колоссальным. Потом такие воспоминания становились реже, а потом вовсе исчезли. Думаю, я умер там. Только вот знаете, что? – он наклонился ближе к Рудольфу, и тот почувствовал на щеке слабое с примесью горечи дыхание старика. – Смерть эта была какая-то странная. Скорее слияние. Все эти годы я был уверен, что мы встретились с чем-то невероятным в океане той планеты. С каким-то феноменом, который человеческий мозг не в силах постичь. С явлением других миров, может, Высшим Разумом, может, с другой цивилизацией.

– Понимаю, – кивнул Рудольф.

– Да ни черта ты не понимаешь, – вспылил старик, едва не вскочив с кресла, но ему помешала слабость в ногах. – Мы тут в ловушке!

– Не улавливаю вашу мысль.

– Думаю, нам тут не дают встретиться с другими. Понимаешь? Изолируют от инопланетян.

– Хотите сказать, участок космоса, заселённый людьми, отрезали от остальной Вселенной?

– Вот! Это я и хочу сказать, да. Молодец!

– Это невозможно, мне жаль.

– Это ещё почему?

– Для этого просто не существует закона физики.

– Рыбки в аквариуме, наверное, тоже так думают, – Мартен хрипло недовольно вздохнул.

Рудольф развёл руками.

– Чёрти-что, – он посмотрел на свои скованные артритом пальцы. – Да не важно это. Важно, что хочу с тобой в миссию, – старик уже несколько реплик назад перешёл на «ты», но Абеля это не задело, он всё списывал на погрешности перевода в наушнике. – Мне это нужно. Я уже давно мертвец, я понимаю. Держусь только из любопытства. Думал, кончусь, когда Татьяна ушла. Нет, выжил как-то. Это всё внуки-недоумки, пичкают меня бессмертием, – он прерывисто махнул рукой. – Им кажется, я какой-то живой артефакт величия Земли. Хрень собачья! – постановил Мартен. – Я был крутым картографом, потом неплохим куратором. А теперь я просто мощи. Мозги бы тоже, наверное, уже вытекли, если б не моды.

– Я слышал вас на встрече утром, вы звучали иначе, – Рудольф, наконец, выразил всю степень своего удивления состоянием старика.

– А? Да, – Мартен фыркнул. – Это всё долбанные маркетологи. Им не нравится, как я рассказываю истории. Видите ли, слишком много приукрашиваю, а ведь сегодня все проверяют факты на лету! Уж и не похвастать лишней парой сантиметров. Совсем поехавшие. Пишут свои тексты они таким идиотски-мелким шрифтом, что я даже после всех операций искусственными глазами не могу его разглядеть. Уже сотню раз им говорил, а они настаивают. Думаю, им выгодно, что я выгляжу размазнёй – проще продать геномоды и наномедицину. Вот, смотрите, – он развёл скрюченные ладони, – самый старый человек на свете! Как он дрожит, как трясётся в страхе смерти! Хотите этого избежать? Программируйте потомство, колите наноботы! Дело в шляпе, корпорации довольны, – Мартен закашлялся, махая рукой, чтобы Абель его не трогал. – Короче, всё это фарс. Наверное, пора уже положить на это всё один такой огромный, сами знаете, – он подмигнул Абелю. – Но как-то не могу. Там дети мои работают, зарабатывают себе на вечную жизнь, наверное. А какой родитель не захочет, чтобы их ребёнок прожил в здравии подольше? Сам-то я уже всё. Уже пора мне. Возьмёшь на борт?

– Конечно, собирайте вещи, – облегчённо ответил Рудольф.

– Вот и хорошо. Я не помешаю. Я просто буду смотреть. Потом умру. Надеюсь, когда доберёмся до Кеплера. Хотя кто знает. Может, и тебя переживу, – хохотнул он.

– Что вы хотите там найти?

– Не знаю! Может, своё второе «я», может, злобных инопланетян, может, космическую пустоту, может, просто смерть – мне всё годится!

– Госпожа Чоудари говорила об уравнении, не могли бы вы разъяснить подробнее?

Мартен покачался в кресле, пожевал щёки, потом виновато улыбнулся и ответил:

– Хотелось бы.

– То есть?

– Мне было какое-то видение на счёт уравнения всего сущего или чего-то подобного, но это было очень расплывчато. Какое-то уравнение, да, – он покивал себе. – Виджи свою сетку пытает этим с моих слов. Уже лет десять, но бестолку. Она думает, эта формула есть в сигнале, но, мне кажется, это что-то другое. Разного рода фигня, знаешь?

Рудольф облегчённо кивнул.

– Вот, то-то и оно. Уравнение – это уравнение. Сигнал – это сигнал. Как-то так.

Эта размеренно изречённая мудрость заставила Абеля улыбнуться. Старик начинал ему нравиться. Рудольфу показалось, он выдавал себя за привидение на встречах себе же на потеху. Дело было вовсе не в маркетологах, Мартену будто нравилось посмеиваться из-за кулисы за обществом, поставившем на нём крест. В разговоре был слышен голос мужчины, не дряхлого старика. Помогал ли ему в этом мод, или нет, Рудольф готов был поставить на то, что эта личность пионера космических исследований была истиной. Прозрачный мямлящий артефакт был лишь представлением для недалёкой толпы.

– Два вдовца перед лицом величайшей тайны, – хмыкнул Мартен. – Простите, наверное, это не к месту. Я знаю, что ваша жена, как и моя, умерла. Думаю, вы скучаете также, как я. Хотя кто его знает. Я думаю о Татьяне каждый день. Не могу забыть. Прошло уже сорок лет, а мне всё кажется, что она вот-вот выйдет из двери с очередным колким комментарием. Она должна была жить, не я.

– Ваша жена – гений, – вырвалось у Рудольфа.

– Да, она была хороша.

– Её формулы для извлечения экзотической материи, – он не успел закончить.

– Да, полная фигня, – покивал Мартен. – Она считала их недоработанными. Истинный её гений в расчётах наведения червоточины. Вот это да, это да. Мозг! – старик прошил воздух иглой худосочного указательного пальца. – А ваша лучшая половина тоже ведь занималась физикой?

– Да.

– Жаль терять таких ценных людей. Особенно женщин.

Рудольф непонимающе уставился на старика.

– Простите, пережитки юности, проведённой в прошлом веке. Очень люблю женщин. Знаете, у меня была первая жена, но у нас не сложилось. Не смогла принять мою страсть к иным мирам. Ей хотелось, чтобы я был удобным коммерческим геодезистом. Ставил бы ветряки и солнечные панели. Знаете, они тогда были в моде. А я не мог. Не мог, и всё тут. Я был рождён для приключений. Расстались. Злился ужасно. Любил ужасно. Но всё равно это было не то, юношеская страсть. Татьяна – другое. Истинная любовь. Настоящая.

Абель не знал, что ответить старику. Он ему нравился, не жалко было тратить время на беседу, но хотелось, чтобы разговор касался более практичных материй, а не пустой ностальгии. Рудольфу не нравилось, какие струны затрагивает настроение Мартена. Он не хотел опять вспоминать Адель. Он не думал о ней уже год и считал это своей победой. Последние дни напрочь вывели его из колеи, и её призрак всё отчётливее проявлялся в его настоящем.

Они ещё побеседовали с Мартеном о планах миссии, о финансировании и о приблизительных датах экспедиции. Потом старик начал медленно угасать, устав. Он был по-прежнему в своём уме, просто менее бойким и острым в суждениях. Закончив очередную ностальгическую историю о первом визите на Роса, он предложил продолжить приятную беседу на корабле миссии, когда придёт её час. Рудольф охотно согласился и, страстно пожав руку Мартена, оставил его на попечение медицинским помощницам, материализовавшимся такими же ручейком, каким исчезли.

После разговора Абель почувствовал прилив сил, и был готов весь следующий день просидеть над расшифровкой, но последние темы, затронутые Мартеном, не давали ему покоя. Он то и дело вспоминал моменты из его с Адель совместной жизни. Всплывали отрывки их счастья. Рудольф решил не идти в полевую лабораторию напрямую, а сделать крюк, посмотреть, что происходило в отсеке искусств, так любимым его усопшей супругой.

Галерей стало больше, они перетекали одна в другую, смешиваясь с барами, ресторанами, книжными и лапшичными, создавая безумную смесь противоположностей. В кругах людей культуры этот отсек именовался кварталом Искусств. Действительно, палуба походила на лабиринт хитросплетённых улиц и площадей. Рудольф нырнул в один из узких переулков и погрузился в воспоминания.

Они с женой собирали коллекцию. Вернее, собирала она – это было её маленькой слабостью. Рудольф даже купола согласился построить только из-за любви к уединению, ему не была свойственна одержимость вещами. Он всегда обходился малым. Адель же любила излишества, но лишь те, что двигали разум к философским раздумьям. Такой была страсть к произведениям искусства. Конечно, супруги не могли позволить себе оригиналы мастеров прошлого, поэтому она заказывала бесчисленные копии, но всегда выполненные живыми людьми. Так, у них скопилась коллекция переписанных Моне, Мане, Ван Гогов, Пикассо, Хокни, Хоппера и Бэнкси. Позже собрались копии античных скульптур, фресок и фаюмских портретов. Они выделили отдельный купол под искусство. Рудольф бывал там редко, но когда заходил, застревал надолго. Для созерцания нужно было определённое настроение. Подобное текущему. Более современных авторов Адель старалась покупать в оригинале. Однако зачастую те стоили не меньше прославленного Ренуара, поэтому вместо покупки, пара ограничивалась своеобразной формой аренды. Жена умудрялась договариваться с крупными музеями и художниками, чтобы та или иная вещь погостила у них на Трапписте. Ей редко кто отказывал. Рудольф до сих пор не мог взять в голову, как у неё это получалось. Увы, после смерти Адель большинство оригиналов пришлось вернуть хозяевам.

Абель протиснулся в очередной переулок и пройдя мимо трёх сомнительных галерей, раменной и музыкального магазина, вышел на небольшую площадь. Его встретил порыв свежего ветра, даже показалось, что поблизости было море. Он не бывал здесь со смерти жены и ощущал всё особенно остро. В широком атриуме по периметру были расставлены огромные клумбы с деревьями, упиравшимися макушками в потолок. В последний раз они были значительно ниже. В центре размещался фонтан с постоянно менявшейся голограммой скульптурной группы: то это был фонтан Треви, то Берлинский Нептун, то один из Версальских, то какой-то другой, не знакомый Рудольфу. Он пересёк площадь и заметил галерею «Медея», где Адель обычно находила лучших из современных художников. Ноги понесли его внутрь, он и не заметил, как обнаружил себя напротив крошечной скульптуры человека, заключённой в прозрачную сферу. Рудольф посмотрел на название «Шар Немезиды» – гласила табличка. Он покивал, соглашаясь с посылом автора, и пошёл рассматривать другие произведения, стараясь соответствовать образу, который несла Адель, расхаживая здесь когда-то. Абель уверил себя, что непременно что-то купит. Если будет слишком дорого, попросит нейросеть договориться на манер жены – недаром в ней было так много от его усопшей супруги.

Внезапно он краем глаза заметил движение. Его левый, настоящий глаз увидел что-то знакомое: походку, поворот головы, точно призрак Адель внезапно материализовался. Рудольф поспешил в соседний зал, и разочарование ударило его сильнее наковальни. Не было там приведения. Это была всего лишь женщина из плоти и крови. К тому же совершенно непохожая на ушедшую жену. Она была белой, рыжеволосой, высокой и худой. Разве что рост и худоба могли зацепить его внимание, когда оно увело его из соседнего зала. Тем не менее он окинул взглядом работу, перед которой та застыла и остолбенел. Это было полотно их с Адель любимого колониального художника, она знала его лично и пока была жива, в их куполе искусства всегда квартировали его невостребованные произведения. Этот рельеф выбил Рудольфа из колеи, затронул те самые ноты, что он старался избегать. Эта работа взывала к эмпатии, страданиям и, главное, вере. Он верил в сигнал, и эта вера его раздражала. Рудольф понимал, что никакой здравомыслящий человек не пустится на такую авантюру, не полетит к неизведанной системе через непроходимый тоннель. Однако вера съедала его изнутри, и он не мог себе отказать в этой слабости.

Внезапно женщина заметила его присутствие и повернулась вполоборота. Было что-то знакомое в её профиле. Он попытался вспомнить, но глухая стена суеты прошедших дней ему помешала. Рудольф активировал правый глаз и безмолвно задал вопрос нейросети:

«Я её знаю?»

«Это Виктория Голицына, археолог с Земли. Она была на вашей презентации сегодня утром. К слову, она очень постаралась, чтобы попасть – мне пришлось отклонить три запроса на участие».

«Фанатка?»

«Отнюдь. Одна из лучших специалистов по археологии на Земле».

«Но не в колониях?»

«Нет, её профиль – история Земли, не археология колоний. Хо я нет, есть и повышение квалификации по части астроархеологии».

«Замечательно. Очередная пустышка», – покачал головой Абель.

Он уже хотел пройти мимо, но любопытство заставило его остановиться и задать вопрос потенциальной коллеге:

– Нравится искусство шахт? – сказал он на родном языке, зная, что землянка поймёт его без перевода.

– Да, – ответила женщина и спрятала взгляд.

– Как просто любить вульгарность, – решил подшутить Рудольф, продолжая говорить по-русски.

– На вкус и цвет…

– Вы были на моей конференции, – он перешёл к делу, ему было интересно, зачем землянке лететь на Кеплер, у тому же Абель был удивлён отсутствием акцента у девушки.

– Виктория Голицына, – она протянула ему руку.

– Вам незачем лететь. Вы слишком молоды, – он нехотя ответил на рукопожатие, Абель провёл несколько суток на станции и всё это время изрядно потел, ему было стыдно касаться людей.

Женщина возразила, оказалось, они были ровесниками – так действовал легендарный геномод, так любимый землянами. Те и в пятьдесят выглядели детьми. Рудольф ещё немного побеседовал с ней на родном языке – такая возможность предоставлялась нечасто, главным его респондентом обычно был Фирсов. Оказалось, женщина была недавно воскрешённой. Это должно было показаться смешным, но ему стало не по себе. Ему стало жаль Викторию. В ней как будто не было ничего особенного, кроме необычной для землян искренности. Он поддался навалившимся за вечер чувствам и сказал ей, отворачиваясь к выходу в бегстве от эмоций:

– Тогда летите. Завтра вечером вам всё равно не помешает присутствовать на встрече.

– Я приду, – послышался звонкий строгий голос.

Рудольф всю жизнь избегал женщин. Не то, чтобы они его не интересовали, напротив. Однако по странной архаичной манере он считал их менее достойными собеседниками. Поэтому был так обескуражен Адель и её умом. Ему казалось, она была такая одна во всём белом свете, и Абель не спешил себя разубеждать. Безусловно, он встречал умных и разносторонних женщин, одна Чоудари стоила десятерых мужчин, но их искусство касалось скорее манипуляций, чем науки. Ему показалось, в Виктории было что-то ещё. Он отмахнулся от этой вздорной идеи и поспешил вернуться на корабль, чтобы не отравиться другими опасными сомнениями.