Абель уже неделю смотрел на бегущие строки данных сигнала, пытаясь найти неочевидную последовательность. От этого его левый глаз вновь покрылся мелкой сетью полопавшихся сосудов. Отказываться от подобного времяпрепровождения он тоже не мог, его поглотила бы бессмысленная рутина.

Параллельно на одном из экранов лаборатории без звука мерцали новости колоний. Рудольф всегда следил за обстановкой, ведь это могло влиять на его исследования. Конечно, он редко сидел и смотрел вести целенаправленно, чаще всего просил краткую выжимку у нейросети. Однако с открытием тоннеля к Кеплеру-47, обстановка накалилась, и он решил держать руку на пульсе.

От созерцания потока данных его отвлекли быстро сменявшиеся изображения на экране новостей. Там шёл репортаж о беспорядках на Тигардене. Рудольф смахнул свои исследования и вывел его на главный дисплей.

«Вилюш неспособна привести колонию к процветанию! Она потворствует Земле в растратах!»

«Мы готовы сражаться за независимость от Земли!»

«Братья с Трапписта! Восстаньте с нами во имя свободы!»

Перед глазами мелькала нарезка из интервью шахтёров. Это были несимпатичные люди с хриплыми голосами. Абель был уверен, что это лишь пропаганда, ведь не могут колонии всерьёз желать отделиться от Земли. Это было всё равно, что скинуть на себя атомную бомбу. Долго без поставок они бы не обошлись. Вся хвалёная пищевая промышленность Тигардена держалась на тоннах семян и чистых генных образцов с Земли. По какой-то причине растительность и животный мир вырождались там, не давая потомства. Несколько лет назад Рудольф читал отчёт антропологов о состоянии населения колонии, оно оказалось неутешительным. Почти все сорок шесть миллионов вышли из миллиона первых колонистов. Вливаний свежей крови было меньше десяти процентов. Так что даже на такой малой дистанции, как сто двенадцать лет, были очевидны последствия кровосмесительных связей. Хотя колонисты никогда не были людьми второго сорта. Все пионеры тщательно отбирались из лучших учёных и деятелей культуры. Шахтёрами их начали называть намного позже, когда стало очевидно, что колонии непригодны для привольного существования, а годятся лишь как ресурсные шахты. Никто на деле не добывал руду руками, всё было автоматизированно. Однако условия систем не позволяли жить на поверхности, и колонисты ушли под землю. После открытия тоннеля к Тигардену было много споров о том, что проще было организовать колонию на Марсе, и по сей день населённом исключительно роботами.

Тигарденцы не выживут без Земли, это было ясно всем. Поэтому Вилюш ратовала за распределение ресурсов, билась до кровавых костяшек за открытие тоннеля к Тау Кита и переселение туда всей колонии.

Рудольф переключился на другую ленту. Это был внутренний канал Тигардена – там была своя пропаганда. Здесь отклики тоже были бесперспективными. Всё говорило о том, что колония бурлит революционными настроениями. Абель смахнул поток на новости с Трапписта. Там было больше планет, и мнения были не столь едины.

«Я люблю Кхиеу, но он сильно прогибается под Землю».

«Меня не особо беспокоит Земля, мы создали отдельный мир, а отношения с Землёй просто помогают его укрепить».

«К чёрту землероек, мы сами способны себя обеспечить!»

«Наша шахта поставляет литий во все колонии. Конечно, в первую очередь он идёт в Солнечную систему. Но такая уж у нас логистика. Уж не намекаете ли вы, что дешевле открыть свой тоннель? Вы хоть знаете, сколько это стоит?»

«А что, я слышал, у нас есть ресурсы открыть свои тоннели к Роса и Кентавру. Будем свободно торговать без назидания империалистов».

Новости удручали. Трапписта-1 е, как и f, была населена исключительно в области Терминатора. Даже с учётом этого факта, там было немноголюдно. Поселения располагались в основном под землёй на e и под водой на f ближе к полюсам. От лаборатории Рудольфа до шахты было больше пятидесяти километров, он никогда не сталкивался с местными. Они не любили Землян, но к резиденту с Роса относились терпимо. Абель не трогал их, они – его.

Шахтёры на Трапписте-1 e не были олигофренами. Он встречался с несколькими в своих исследованиях – все были учёными высшего класса. Люди, работавшие на рудниках, тоже дураками не числились. Все они были высококвалифицированными специалистами. Куполов на планете было немного. Его комплекс был одним из десятка. Технология защитных стёкол была слишком дорогостоящей для колонии. Абель вкладывал в них все ресурсы, полученные от грантов на протяжении первых десяти лет своей научной карьеры. Главной из них как раз была премия на изучение новых технологий по защите от пагубного влияния звёзд. Так что особенной любовью у колонистов он тоже не пользовался. Его просто терпели. Да и к Землянам далеко не все относились отрицательно. Конечно, в основном это касалось научного сообщества и интеллигенции, которых в колонии было в избытке, – они делились исследованиями, участвовали в миссиях и не разделяли людей по признаку родной системы.

– Ии, – обратился Рудольф к нейросети. – Дай мне общий прогноз поведения колоний на ближайший месяц.

– Волнуешься?

Он не ответил, испытующе выдохнув. Абель знал, что сеть отвечает вопросом на вопрос чаще всего, когда проводит анализ данных, чтобы занять время разговором. Это всё равно раздражало.

– Знаю, что волнуешься, и на то есть причина. Расчёты показывают, что экстремисты начнут действовать в ближайшие четыре-пять недель.

– Зачем? – он потёр переносицу.

– Чтобы на фоне интереса к Кеплеру-47 быть максимально незаметными и эффективными.

– Это понятно, я имею в виду, чего они хотят добиться?

– Некоторые данные в открытых переписках и разговорах указывают на планирование закрытия тоннелей к Трапписту 1 и Тигардену.

– Бред.

– Согласна. Однако тем самым они хотят заявить о независимости.

– Хорошо, допустим, Траппист переживёт отделение от Земли. На f прекрасно построена лёгкая и пищевая промышленности, на e достаточно ресурсов для самообеспечения системы. Но Тигарден? Они ведь погибнут.

– Поэтому вероятность, что Траппист закроется первым, очень высока.

– Дурные вести.

– Нам лучше поскорее подготовить миссию и вывести корабль экспедиции в Солнечную систему.

– Я бы с радостью. Но даже если мы получим финансирование завтра, нужны недели на комплектацию корабля.

– Предлагаю воспользоваться предложением Фирсова и принять деньги Мартена. Он нам не помешает, а за счёт гонорара можно будет ускориться.

– Как ты ускоришь вывод твоих серверов на корабль?

– На это нужно всего две недели.

– Это тоже срок.

– Достаточный, чтобы избежать проблем с экстремистами.

Рудольф почесал подбородок. Тревог у него было в избытке и без участия политики. Он смахнул новости и вернул на главный дисплей данные сигнала. Не прошло и пяти минут, как нейросеть вновь подала голос:

– Руди, не хочу тебя отвлекать, но тебе звонит госпожа Чоудари.

– Ты издеваешься?

– В меня это не вложено. Это уже третий вызов. Первые два я вежливо отклоняла.

– Значит, отклони невежливо.

– Она звонит лично, это не секретарь.

– Как же меня достала эта старуха, – Рудольф сцепил зубы в преддверии неприятного разговора. – Ладно, выведи на главный.

– Она вызывает в интефейсе.

– Чёртова дура. Ладно, посмотрю одним глазом. Приготовь таблетку от головной боли.

– Слушаю и повинуюсь. Вывожу в персональный интерфейс.

После этих слов напротив Абеля появился небольшой круглый столик с фарфоровой чашкой, за ним сидела Виджая, внимательно изучая что-то в пространстве перед ним. Увидев Рудольфа, она перевела взгляд и улыбнулась. Он был готов спорить, что лет тридцать назад эта улыбка сводила мужчин с ума. К счастью, она была с Роса, и технологии замедления старости были ей недоступны.

– Доктор Абель, – поприветствовала его Чоудари, не прибегая к обычной фамильярности.

– Господа Чоудари.

– Рада видеть вас в здравии. Хотела позвать на чашечку чая в кафе отсека искусств, но решила, что так у меня больше шансов на беседу.

Он кивнул.

– Была бы рада просто поболтать о насущном, но у меня к вам дело.

– Опять религиозное? – нахмурился он.

– Нет-нет, не смею занимать ваш прагматичный разум высокими материями. Дело практического характера.

– Слушаю.

– Я близко знакома с некоторой интригующей персоной, которая вызвалась лететь с вами к Кеплеру-47.

– Анри Мартен, – выдохнул Абель, секретов в этом тесном мире политики, очевидно, не существовало.

– Вы уже в курсе?

– Фирсов мне все уши прожужжал.

– И что вы скажете?

– Я согласен. Но предпочту сначала провести конференцию.

– Конечно, я не сомневалась. Наша связь с Анри довольно давняя. Они с супругой Таней были друзьями моих родителей, пионеров на Роса.

Абель испытующе смотрел на неё.

– Анри очень верующий человек. У него своя вера, но она близка сердцам религий Роса. Я надеюсь, этот разговор останется между нами?

– Не сомневайтесь.

– Благодарю. Так вот, Анри являются видения. Как он говорит, из параллельной реальности. Танюша, его жена, была очень строгой женщиной, и при жизни запрещала ему делиться этим опытом – считала это чудачеством. Когда она отошла в мир иной, Анри рассказал мне, что в иной версии его жизни мы открыли первый тоннель к совершенно другой системе и там обнаружили доступ к Высшему Разуму, к Богу. Однако здесь мы не можем получить доступа к этому контакту. Он мучается, потому что не в силах понять, почему. Анри считает, что первый тоннель, к системе Глизе, был тем самым. Но нам, по какой-то причине был закрыт доступ туда.

– Прошу, ближе к делу, – Рудольф поджал губы и считал каждую секунду этого бесцельного разговора.

– Анри думает, что нас оберегают от этого контакта, потому что он может привести к непостижимым последствиям. Однако я считаю, что это именно то, что мы искали. Бог.

– Госпожа Чоудари, мы с вами уже обсуждали эту тему. Я полечу к Кеплеру с Мартеном или без него. Не знаю, как вам это поможет, но мои намерения не изменились.

– Понимаю, Рудольф, прошу прощения, доктор Абель, – Виджая обворожительно улыбнулась. – Я верю вам. Однако хочу сказать о другом, – она взмахнула рукой, поправляя распущенные седые кудри, отчего зазвенели браслеты на запястье. – Возможно, в сигнале есть нечто подобное? Высшее знание или какой-то ключ к нему?

– Может быть, – выдавил из себя Рудольф. – Однако я всё ещё бьюсь над расшифровкой. А вы при всём уважении меня отвлекаете.

– Анри говорил об уравнении, об уравнении чистого разума. Могут ваши цифры складываться в уравнение?

– Нет.

– Почему вы так уверены?

– Уравнения имеют свойство быть лаконичными. Как правило, конечно, есть сотни исключений, – начал он.

– Именно об этом я и говорю! – перебила его Чоудари. – Оно может быть сложным, ведь это уравнение высшего разума.

Рудольф устало прикрыл глаза.

– Послушайте, вы не помогаете. Это догадки из области фантастики.

– Дорогой мой доктор Абель, если бы вы были чуть ближе к корням, не были бы так закрыты.

– Мои корни – дети эмигрантов с Земли на Роса. Атеисты, которым пришлось принять вашу религию, чтобы остаться в живых. Не говорите мне о корнях.

Чоудари поменялась в лице, губы дрогнули, но она ничего не сказала. Вместо этого покачала головой и улыбнулась.

– Вы неслучайно родились на Роса, как вы этого не понимаете?

– Я не детерминист и не верю в судьбу.

– И я, – она приложила пальцы к губам. – Я верю в выбор. Каждый выбор ведёт к последствиям. Причины и следствия неслучайны.

– Ох, увольте меня от этой демагогии. Вы всё сказали? Данные источника – не уравнение. Вам этого достаточно?

– Вполне, – Виджая сдерживала улыбку.

– Что-то ещё?

– Прошу, изучите данные Лика Бога. Они вкупе с озарениями Мартена могут навести вас на интересные мысли относительно интерпретации сигнала.

– Нет.

– Вы отказываетесь от помощи?

– Мне не нужны надуманные прогнозы вашей фанатичной нейросети.

– Я думала, вы учёный, – в её голосе послышалось деланное разочарование.

– Вот именно!

– Учёные не отвергают версий, а изучают их, чтобы признать несостоятельными.

– Ладно, – взвыл Абель. – Присылайте ваши данные. Но посмотреть их я смогу, только когда вернусь на Трапписта.

– Конечно, большего я и не прошу.

– Вот и спасибо.

– Вам стоит практиковать медитации, вы крайне беспокойный человек.

– Знаю, до свиданья, – сказал он и отключил связь. – Фанатичная сучка, – прорычал Рудольф в пустоту.

– У неё свои мотивы.

– Идиотские мотивы.

– Все мы во что-то верим. Ты – в науку, она – в Бога.

– Мы? Ты что, хочешь сказать, что во что-то веришь? Что за бред?! И потом, я не верю в науку, я уверен в ней. Чувствуешь разницу?

– Конечно. Так я уверена в тебе.

В этих словах послышался голос Адель, именно так она обычно оканчивала их споры. Рудольф тяжело вздохнул и поднялся из кресла. Его тело почти привыкло к одному G, усталость была скорее моральной, чем физической. Однако ноги понесли его вон с полевой лаборатории. Ему казалось, что так он сбежит от нейросети, от внезапно восставших и преследовавших его воспоминаний об умершей жене. Хотя он знал, что это иллюзия – сеть всегда была рядом, пока он не убежит от неё туда, где нет связи.

Ноги несли его по станции без цели. Рудольф просто шёл, потому что прогулка помогала освободить мысли от суеты. Мимо проносились люди, заведения и отсеки. Он шёл куда глаза глядят, вернее один глаз, второй он отключил, чтобы ограничить восприятие, из-за чего то и дело спотыкался о стулья, вывески и задевал руками косяки. Абель не отдавал себе отчёта во времени суток. Здесь на станции день незаметно переходил в ночь: она жила без перерыва, круглые сутки. Спасали только часы. Он привык к вечным сумеркам, и это не смущало.

Его занесло в отсек Политологии, куда он не заходил больше двадцати лет. Окружение сменилось. Если во времена его молодости здесь находились самые злачные заведения, сейчас вокруг было тихо и пусто. Разве что парочка студентов встретилась ему по пути. Рудольф глянул на время, было раннее утро, до конференции оставались считаные часы, а он не помнил, когда последний раз спал.

– Доктор Абель? – окликнули его из-за спины со странным земным акцентом, которых он не различал.

Он обернулся. Перед ним стоял крошечный азиатский юноша, которому на вид было лет пятнадцать. Рудольф взял себя в руки, злиться на детей он себе не позволял.

– И Ван, имя моё, поклонник ваших работ я.

– Благодарю, – Рудольф протянул подростку руку.

– Жаль, не попасть мне на конференцию вашу, я…

– Ничего не потеряете, – оборвал его Абель, разворачиваясь по ходу своего стремительного пути.

Юноша ничего не ответил, в безмолвии оставшись за спиной, а Рудольф продолжил свой спринт. Поравнявшись с кафетерием, где в студенческие годы он часто бывал в похмелье, он налетел на сонную рыжую девушку, едва не сбив её с ног. Не извинившись, он продолжил бег мыслей. Они вели его путанным лабиринтом из данных сигнала, собранных доказательств непроходимости тоннеля, уверений Халльбьёрнсона, интриг Фирсова и религиозного бреда Чоудари всё дальше по окружности станции. Нейросеть время от времени напоминала, что он потратил слишком много калорий в своей прогулке, и ему необходима подзарядка перед конференцией. Абель отмахивался, не отдавая себе отчёта, что бранится в пустоту.

В какой-то момент он понял, что стоит у «Дюка», глядя сквозь закрытые двери. Это отрезвило его, было чувство, что он спал на ходу, ведь ни одна из мыслей, что посещали его на прогуле, не была здравой. Рудольф опёрся о стеклянные перегородки и выдохнул. Ему нужен был сон. Или таблетка. Скорее таблетка. В любом случае стоило вернуться в лабораторию. Рядом мягким голубым сиянием его звал станционный лифт. Так, за какие-то пятнадцать минут он вернулся бы к старту. Желания скоротать путь не нашлось. Рудольф развернулся, включил правый глаз, и интерфейс сообщил ему, что на обратный путь в том же темпе уйдёт полтора часа, в более расслабленном – два с лишним. Абель прикинул, что ещё ему нужно как минимум тридцать минут, чтобы подготовиться к возвращению к родным пенатам, так что имело смысл немного пройтись. Он взял кофе в ближайшем автомате и, приятно удивившись его качеству, продолжил прогулку в обратном направлении в менее быстром темпе.

Размеренно идя по станции, он обнаружил, что проскочил отсек Исследования Космоса, где должен был состояться его доклад. Рудольф нашёл свою аудиторию и заглянул внутрь. Там выстраивалось пространство под его запрос: менялся цвет стен, глухо запечатывались окна, поднималась сцена и расставлялось нужное количество кресел. Ни одного человека, всё делалось автоматически. Удовлетворённый увиденным, он довольный со стаканчиком кофе продолжил свой путь, когда наткнулся на яркую вывеску «Не ступала нога человека: пионер о покорении колоний. Анри Мартен, 8:15».

Любопытство не позволило пройти мимо, хотя он понимал, что до его собственного выступления оставалось чуть больше часа. Внутри была кромешная тьма, лишь на сцене в отдалении сиял яркий свет, выхватывая из темноты куцую фигуру докладчика. Это и был тот самый Мартен, на котором держалась возможность проведения миссии. Рудольф остановился послушать его.

– На Тигардене все были в ужасе. Это было не то, – Мартен замялся и, кивнув себе, исправился: – Это было место, совершенно неподходящее для жизни. Марс был бы лучше… лучшей альтернативой для колонизации. Мы потратили столько сил ради этого? Как картограф, я, конечно, был в восторге. Столько невыразимых…, невообразимых ландшафтов для исследования!

Старик еле ворочал языком. Рудольф улыбнулся: он точно не станет помехой для миссии. Древний артефакт двадцать первого века. Факт, что этот экспонат кунсткамеры всё ещё был жив, сам по себе заслуживал уважения, но точно не внушал ужаса. Абель вышел из аудитории, со спокойной душой поймал лифт и отправился в полевую лабораторию, проверять подготовленный доклад для конференции.