Виктория почувствовала невыносимую тяжесть своего тела. Её словно приковал вес всего мира. Она сжала веки, отчего краснота на секунду потемнела. С медленным выдохом Вика открыла глаза, мелко заморгав от яркого света сияющей реальности.

– Очнулась, – услышала она дрожавший облегчением голос мужа. – С ней всё в порядке?

– Да, – отчеканило незнакомое сопрано. – Мозговая деятельность полностью восстановлена. Может быть лёгкая потеря памяти. Воспоминания восстановятся в течение недели.

В том, что в тот вечер на яхте она умерла, Искандер признался, только когда они вернулись в свой Асуанский дом. Решение о воскрешении он принял мгновенно, увидев залитый кровью жены деревянный нос судна. На расстроенные аргументы Вики муж отвечал молчанием. Да, она не успела подписать бумаги об отказе от реанимации. Когда не стареешь, смерть кажется чем-то нереальным.

Несколько дней спустя они серьёзно поссорились, пожалуй, впервые за всю супружескую жизнь. Муж вёл себя как ни в чём не бывало, будто супруга подхватила лёгкую простуду или страдала от последствий введения геномода. На очередной заведённый им разговор о планах на выходные Виктория резко ответила, что не намерена строить с ним будущего ни сейчас, ни когда-либо ещё. Искандер вспылил, обвинив её в чрезмерно капризной и эгоцентричной натуре, сетуя, что ему постоянно приходилось краснеть за неё и носиться с женой, как с ребёнком. Она не выдержала и ответила, что его никто об этом не просил, и в этих отношениях она всегда чувствовала себя словно в капкане: муж решал, что ей надеть, что съесть, когда время ложиться спать и какую миссию выбрать следующей, чтобы удовлетворить его страсть к свежим овощам. Ссора переросла в поединок, где оружием были самые обидные для каждого слова. Супруги долго были вместе, поэтому знали, как причинить друг другу боль.

Больше они не делили постель, Искандер стоически занял диван в гостиной и обиженно смотрел на неё по утрам, когда Вика, поднимаясь после полудня, сооружала себе немыслимые завтраки из бутербродов с беконом и огромной чашки чёрного чая и удалялась во внутренний двор созерцать его увядающий огород.

Мир вокруг виделся посеревшим, потерявшим смысл. Виктории казалось, что она живёт по сценарию. Будто вся жизнь катилась по давно проложенным рельсам. Чтобы сгладить это раздражавшее чувство предсказуемости, она начала размышлять, как преодолеть рутину. Вика передала рабочие материалы Дану, чтобы он помог её команде сдать участок. Организму был необходим отдых, так что несколько дней она провела дома, сидя на террасе и размышляя о своей новой жизни. Заходившие коллеги шутили, рассказывали о последних новостях, пытаясь развеселить, но ничто не трогало её. Все они были призраками в её глазах, слабыми отголосками прошлого. Будто часть воспоминаний вырезали из памяти. Нет, Вика отлично помнила всю свою жизнь, но не чувствовала по её поводу никаких эмоций. Ей казалось странным решение выйти замуж за Искандера. Он был очень заботливым и умным, с ним всегда было о чём поговорить, но этого было недостаточно. Никогда её не охватывала страсть при виде мужа. Он был просто удобным побегом от одиночества. Работа в одной области, общие цели, похожие ценности. Будто вычищенный от грязи сюжет фильма. Этого должно было хватать, но теперь стало очевидно, что она бежала от себя. Пряталась в уютном мирке, делая из своей жизни такой же музей, каким стала колыбель человечества. Виктория была противна самой себе. Вызывали отвращение все, прожитые во лжи, годы. Больше всего ей стало невыносимо соседство с Искандером. Ведь он предательски воскресил жену, зная её взгляды на этот вопрос. Вернул к жизни из эгоизма, из нежелания менять устоявшийся порядок вещей. Конечно, со стороны причина его поступка казалась очевидной: Искандер любил её. Только Вика была уверена, если бы чувства были искренними, муж посчитался бы с её волей.

Дни, проведённые в размышлениях, прошли не впустую. Вика поняла, что дальше так продолжаться не может. Раз ей дан второй шанс, стоило использовать его. Она умрёт для этого мира, для всех его жителей. Исчезнет из жизни Искандера, как бы он ни стремился это остановить. Сложность была в том, что новых целей на Земле Виктория найти не могла. Ни еда, ни музыка, ни искусство, ни люди больше не вызывали никаких откликов в душе. Казалось, она продолжала жить по инерции, словно кто-то запрограммировал её, и Вика, хоть и без желания, должна продолжать свой путь, не видя в сером тумане будней никакого смысла.

Единственным событием, к которому она питала хоть какой-то интерес, была мерцавшая на горизонте конференция по Кеплеру-47. Силы восстанавливались довольно быстро. Так что она заявила Искандеру, что, несмотря на больничный, летит на орбиту вместе с коллегами. Участвовать в презентации проекта Вика отказалась. Её целью было выступление учёного, занятого проблемой новой колонии, чьи лекции она часто смотрела раньше. Это был доктор Рудольф Абель, и он занимался всем: от дешифровки сигнала до организации экспедиции к далёкой системе звёзд. Он был, очевидно, одержим своим делом. Именно этого Виктории и недоставало. Ей хотелось заразиться энтузиазмом учёного, который был так беззаветно предан науке.

К концу недели нехитрый багаж был собран, и Вика летела с коллегами к Южно-Африканскому космическому лифту, который должен был доставить их на Универсариум. В зале регистрации было практически пусто. Бум на перелёты прошёл вместе с переездом большинства жителей Земли в колонии. Виктория ни разу в своей жизни не видела очередей на посадку. Теперь лифтами пользовались, в основном чтобы попасть на Универсариум или другие орбитальные космические станции. Они были своего рода буферной зоной между колониями и Землёй. Получить разрешение на посещение планеты было непросто, а на станциях принимали всех желающих. Немногочисленные террористические акты были успешно подавлены, а системы безопасности работали как часы. Чаще всего на орбиту летали учёные или прожигатели жизни. Там было позволено то, что каралось на Земле страшными мерами вплоть до ссылки в шахтёрские колонии. Здесь презентовали научные открытия на грани этики и позволяли развлечься любыми возможными способами: от нейрохимических наркотиков до секса с разнообразными формами жизни, включая роботов, запрещённых на Земле. Вика бывала только на Универсариуме, станции развлечений всегда больше пугали её, нежели влекли. Она ещё в студенчестве полюбила летать на научные съезды, разглядывать диковинных колонистов и поражаться открытиям, которые там представляли. После получения профессии ежегодные посещения Универсариума стали частью работы: они рассказывали миру об очередных этапах восстановления истории и наследия Земли. Увы, их презентации мало кто посещал, по большому счёту мероприятия считались своеобразным отчётом перед Комиссией Древностей. Колонисты давно перестали ностальгировать по родной планете, а земляне имели возможность любоваться восстановленными памятниками прошлого без путешествия в космос. Виктория летала на Универсариум не ради отчётов. Она всегда находила там вдохновение, заслушиваясь рассказами о новых технологиях, которые можно было использовать в работе и быту.

Коллеги разместились в капсуле, которая должна была вывести их на орбиту на лифте и позже, отделившись, стыковаться со станцией Универсариума. Вика выбрала место на одного, пристегнулась и уставилась в окно, чтобы избежать взглядов бывших друзей. Теперь она смотрела на них как на пережиток – кучку чужих и далёких людей, с которыми она по непонятной теперь причине разделила такой длинный отрезок собственной жизни. Искандер остановился возле неё, открыл рот, чтобы что-то сказать, но, не решившись, прошёл в конец салона вместе с остальными.

Лифт тронулся. У Виктории, как обычно, чуть перехватило дыхание. Она выдохнула и крепче вжалась в кресло. Небольшие перегрузки при подъёме всегда действовали на неё угнетающе. Сегодня же после первых десяти минут Вика почувствовала странную свободу. Будто она совершала не рутинный полёт на орбиту, а навсегда отрывалась от Земли. Перед ней как на ладони раскрылся сначала город, потом и всё южное побережье Африканского континента. Вика прищурилась, пытаясь разглядеть озеро Насер и Асуан с покинутым ей домом, но единственное, что ей удалось рассмотреть, это длинную змею Нила, рассекающую материк с Юга на Север. Лифт взмывал вверх, прорезая атмосферу, и Вика почувствовала, что улыбается. Она ощутила себя духом, воспарившим над бренной землёй. Сущностью, которой поклонялись религии, бестелесной душой, отправляющейся на небеса. Впервые с момента воскрешения Виктория ощутила себя свободной. Будто до этого гравитация планеты сковывала не только её тело, но и помыслы.

Раньше все несколько часов в лифте Вика предпочитала спать. Этим сейчас и занимались остальные пассажиры. Так было проще перенести нагрузку. Сегодня ей совсем не хотелось отрываться от открывавшегося за стеклом иллюминатора вида. Виктория прощалась с Землёй. Теперь она отчётливо поняла, что отправилась на Универсариум не за вдохновением и смыслом, а за новым этапом жизни за пределами планеты. Её родители остались на Земле, ей стоило увидеться с ними перед отлётом. Ей никогда не хотелось беспокоить пожилых родственников своими проблемами. Вика даже не рассказала им о смерти и воскрешении. И потом, пару часов назад она не смогла бы поверить в решение оставить планету. Куда она отправится? Выберет колонию по вкусу? Поселится на одной из космических станций, разбросанных по Солнечной системе? Ответа пока не было, но решимость уже завладела её мыслями. Вика с позабытым восторгом следила, как удаляется от сверкавшей искрами цивилизации планеты.

Мягкий, но неживой голос капсулы объявил о достижении верхней площадки троса. Лифт медленно остановился, и Виктория с удивлением заметила, как руки и ноги мягко воспарили в невесомости. Раньше она не заставала этого момента, возвращаясь в сознание уже на Универсариуме. Сегодня путь оказался куда ярче и сложнее, чем все предыдущие путешествия к орбите. Пробыв несколько минут в невесомости, капсула отстыковалась от платформы лифта и, не спеша набрав скорость, направилась к огромной космической станции, как раз пересекавшей зону экватора.

Вика, как ребёнок, зачарованно любовалась покинутой планетой из тёмного космоса. Ярко-голубая полоска атмосферы обнимала её, охраняя от всех бед Вселенной. Во мраке засияли звёзды, маня к чужим мирам и открытиям. Не успела Вика утонуть в созерцании новых горизонтов, как капсулу захватил стыковочный трап, и автоматическое оповещение объявило об окончании маршрута. В салоне послышались зевки, хруст затёкших тел и сонные разговоры.

Уже в очереди у турникетов перед входом на палубу к Виктории подошёл Искандер. Он застыл рядом, протянув руку, чтобы коснуться жены, но одёрнул, заметив её взгляд.

– Ты в порядке? – спросил муж.

Вика кивнула, скрестив руки на груди. Теперь он был для неё посторонним. Она знала, стоило поговорить, объяснить свои поступки, но пока не была к этому готова. Виктории хотелось сначала окончательно утвердиться в решении покинуть прошлую жизнь, прежде чем разбивать сердце Искандера новостью о неминуемом разводе.

– Я видел, ты забронировала отдельный номер, – продолжал муж. – Я…, ну, в общем, ты посетишь нашу презентацию?

Виктория молча пожала плечами, стараясь не смотреть в его сторону.

– Понимаю, – он растерянно опустил руки и огляделся в поисках поддержки. – Мы вечером хотим посетить «Summertime» на третьей палубе. Присоединяйся.

Вика не ответила, пришла её очередь у турникета, и она вышла из зоны регистрации.

Побродив с бегущим следом за ней чемоданом по коридорам, она добралась до номера. Рухнула там на кровать и вызвала меню расписания, развернувшееся на потолке перед ней. После такого непростого полёта её тянуло в сон, но хотелось спланировать первые шаги новой жизни. Вика пробежала взглядом список мероприятий и нашла цель своего визита, лекцию доктора Абеля об экспедиции на Кеплер-47. Рядом со строкой конференции светился красный знак замка. Это значило, что вход только по приглашениям. Вике приходилось несколько раз бывать на таких встречах, как правило, эта пометка была лишь знаком пафоса мероприятия, но чаще всего пускали всех более или менее приличных людей.

Она не стала искушать судьбу и направила организаторам запрос на участие. Не успело письмо уйти, как пришёл отрицательный ответ. Виктория нахмурилась и, посчитав это ошибкой, повторила отправку. К ней снова вернулся отказ. После третьего раза она немного занервничала. Опускать руки Вика не собиралась, не для того она проделала этот путь. Она написала подробное письмо руководству Универсариума, которое хорошо знало научную группу Восстановления Наследия и её лично. Ответа от них ожидать так скоро не приходилось, так что Виктория решила как следует выспаться.

В мучительных попытках заснуть, она ловила себя на том, что постоянно проверяет входящие, чтобы сбежать от навязчивого чувства предопределённости. Даже такой решительный шаг, как выход за пределы знакомой обстановки, отлёт с родной планеты, казался давно запрограммированным в её пути. Словно у следствий не было причин, все они уже были определены. Происходящее было лишь плоским лабиринтом, в котором нельзя выбрать направления, а только двигаться методом одной руки. Каждый поворот был уже предречён, она просто проживала его, замкнутая в тисках течения времени.

Наутро пришёл ответ. Руководство станции приносило глубочайшие извинения, но было не в силах повлиять на организаторов мероприятия. Виктория выругалась, но отказываться от своего намерения не собиралась. Она решила, что Абель просто набивал себе цену, а на входе, скорее всего, какая-нибудь секретарша легко пустит на конференцию кого угодно. Отбросив лишние сомнения, Вика собралась и вышла из номера.

На станции Универсариума большинство отсеков занимали библиотеки и конференц-залы. Были здесь и общественные лаборатории, и несколько частных научных баз. При этом хватало места для роскошных отелей, парочки более скромных общежитий и ресторанов на любой вкус и кошелёк. Виктория решила позавтракать в небольшом кафетерии при отсеке политологии. Там вероятность встретить знакомых была минимальной. При входе её чуть не сбил с ног какой-то громадный грубый колонист, исчезнувший, даже не извинившись. Она вздохнула и вошла внутрь, сев за столик с видом на Землю, и набрала в голографическом меню свой заказ, который мгновенно появился из отверстия в столе: тарелка с горячей кашей и стакан апельсинового сока. Кроме неё, в кафе сидела группа студентов-политологов, активно обсуждавших обстановку в колониях.

– Да я уверен, они подорвут свой тоннель, как только…

– Не будут они ничего ждать! Долбанут в любой момент!

– Ты идиот? Им нужно децентрализовать все колонии, а не только шахты. С какого Цезаря они будут отрубать одну-единственную ресурсную базу?

– Сделать заявление, зачем же ещё?

– Нет, никаких заявлений уже не будет. Ты забыл про выброс на Росе? После такого экстремистам уже даже не нужна реклама. Только время. Все колонии сами себя отрежут.

– Бред! Это же самоубийство для них! Ты что, не читал аналитику Хофнера? Он всё раскладывает по полочкам.

– Твой Хофнер – замшелый империалист, я даже ленты его не просматриваю. А уж посещать весь курс этого узколобого червя и подавно не собираюсь.

Студенты спорили с пеной у рта, какая колония отделится первой, но все сходились во мнении, что разрыв отношений с Землёй неминуем. Вика пила апельсиновый сок и думала, что вовремя решила улететь с планеты. Если тоннели правда закроют, у неё не будет ни одного шанса на новую жизнь. Они с Искандером были далеки от политики и практически не следили за тем, что происходило в большом мире, интересуясь только искусством колоний. Погружённые в свою работу, оба жили отчасти в прошлом. Единственным в их команде, кто был в курсе ситуации, был Ларри. На вечеринках они с супругой время от времени рассказывали о положении вещей, но были бы скорее рады отделению, чем напуганы. Сафия, благодаря работе, посетила все открытые миры, но была разочарована их менталитетом. Каждый раз, возвращаясь из командировки, она делилась новостями о внутренних рознях, конфликтах, безработице и высоком уровне насилия на посещённых планетах. Викторию никогда не удивляли эти рассказы, ведь литература, музыка и искусство, доходящие до них из колоний, были глотком свежести, которую было невозможно создать в тепличных условиях Земли.

– Точно врежут по всем после провала Кеплеровской миссии.

– Да ну, мне кажется, как раз этот тоннель закрывать никто не будет. Пусть землееды продолжают спускать бабло в это очко.

– Ага, и если уж из этого очка польётся говно, пусть только в их систему!

Вика знала, что «землеедами» колонисты называли Землян, поэтому оглянулась на молодых людей. Судя по всему, ребята не были её земляками: все они выглядели растрёпанными, с кривыми носами и зубами, разных комплекций и возрастов. В колыбели человечества по негласному договору все визуальные дефекты исправлялись и сглаживались, отчего земляне выглядели застывшими во льду манекенами. Она невольно залюбовалась красотой несовершенства этих страстных людей.

– По-моему, первыми должны отделиться шахтёры. Их больше всего угнетают, – грузная мрачная женщина без остановки сосала электронную сигару, распространяя плотные клубы дыма над столиком студентов.

– Ты тупая? Все экстремисты с прогрессивных колоний. Шахтёрам вообще насрать, кто у них заправляет. Ты хоть знаешь, кто там живёт?

– Сам дурак, я лично знаю основателя партии антиземлян с третьей шахты. Там кипят революционные настроения. Их легче всего поджечь. А твои интеллектуалы с Роса, или откуда там ещё, так и будут мямлить и книжки пописывать.

– Да Лия сама из семьи революционеров, – бросил щуплый рябой парнишка, сидевший в тени подруги. – В том году её взломал заводской ИИ, вся добыча встала на месяц.

– Батя у тебя, может, и толковый, но ты в свои шестнадцать лет не можешь своим ничтожным мозгом понять масштаба звездеца.

– Пошёл ты в жопу, Эдик, – женщина, оказавшаяся юной девушкой, ударила кулаком по столу, и над ним загорелось голографическое меню.

Студенты натужно засмеялись.

Вика допила сок, рассчиталась с кафетерием и покинула обитель революционеров в несколько тревожном настроении. Она прогулялась по выставке новых технологий в сфере исторического прогнозирования, и отправилась по своему расписанию открытых лекций. Первым был доклад биомехаников об успехах интеграции человеческого мозга в кибернетическое тело – проблеме, которая занимала умы колонистов, отрицавших использование генных модификаций. Затем послушала лекцию профессора экономики о важности перенаправления финансирования с Земных инициатив на нужды колоний. В аудитории, кроме неё, было всего человек пять, и ни одного землянина, помимо лектора. Рассказ его был вымученным и грустным, профессор без всякого выражения пересказывал уже набившие оскомину тезисы. Не услышав ничего нового, Вика вышла из класса и увидела небольшую толпу перед одним из застеклённых лекториев. Рядом горела голограмма с описанием происходящего: «Не ступала нога человека: пионер о покорении колоний», дальше следовало время и имя выступавшего. Им оказался Анри Мартен, один из пионеров на первых трёх открытых планетах. Тот самый, из-за которого Виктория с друзьями отправилась в печально известное путешествие по одному из рукавов Нила.

Это показалось ей символичным, к тому же выступление вот-вот должно было начаться и отлично вписывалось в оставшееся до конференции доктора Абеля время. Вика присоединилась к толпе, и через пару минут ожидавших зрителей начали пускать в аудиторию.