«Дюк» невероятно изменился с его последнего визита. Когда тринадцать лет назад они были здесь с Адель, заведение уже было роскошным, но не настолько. Длинный бар, украшенный орнаментами ар-деко, перетекал в лаконичную сцену. По периметру стояло множество столов, а вдоль внешней стены проходил длинный, даже не экран, а настоящий иллюминатор с видом на засыпавшую Землю. Почти все места были заняты. Несмотря на внутренние противоречия, Рудольф решил навестить прощелыгу, чтобы попытаться зарыть топор войны. Он зашёл и растерянно застыл, осматривая преобразившийся ресторан. К нему подошёл метрдотель и спросил, ждёт ли его кто-то. Он назвал имя Фирсова, и мужчина повёл его к столику у сцены. Там было пусто. Абель опустился в мягкое кресло, и перед ним мгновенно появился официант. Рудольф моргнул, пытаясь понять, не голограмма ли это, но убедившись, что мужчина в белой манишке живой, вежливо поздоровался.

– Прошу, – официант протянул ему бумажное меню. – Закажете напитки сразу или ознакомитесь с перечнем?

– Принесите мне содовой, – ответил Абель, но оборвав себя, уточнил: – Виски с содовой.

– Желаете какую-то особенную пропорцию или оставите выбор за барменом?

– Просто виски с содовой.

– Сию минуту! – поклонился тот и мгновенно исчез.

Рудольф давно не бывал в местах, где работают люди. Весь общепит обслуживался автоматами. Он не мог понять, к чему было такое расточительство и пафос. Через минуту ему принесли коктейль, едва он успел сделать глоток и почувствовать, как расслабляется напряжённое тело, появился Фирсов. Он размахивал пухлыми ручками, подзывая официанта.

– Кого я вижу, Рудик! По тебе можно сверять часы! – прощелыга без всяких затаённых обид и удивления плюхнулся в кресло напротив.

– Да.

– Хорошо, что зашёл, уже оценил?

– Просто ужас.

– Почему? Я очень люблю здесь бывать.

– Когда я попал сюда впервые, за баром стоял человек, но это был хозяин. А это что? – он кивнул на подошедшего официанта.

Фирсов сделал заказ и вернулся к беседе.

– В основном здесь работают земляне, которым не хватило рабочих место внизу. Хотя вон тот парень за стойкой с Тигардена. Он зарабатывает на личный купол. А в «Дюке», между прочим, неплохо платят. Справится за пару лет.

– Ты здесь завсегдатай.

– С некоторых пор!

– Не помню, чтобы ты любил джаз.

– Всё меняется, Рудик, дорогой! Только ты остаёшься по-прежнему мрачен. Как твой коктейль?

– Так себе.

– Что ты взял?

– Виски с содовой.

– Конечно! Выкинь. Я закажу тебе настоящий дринк!

– Дринк, – покачал головой Рудольф. – Мне вставить переводчик?

– Брось, не строй из себя старовера.

Официант принёс Фирсову дымящийся бокал. Прощелыга торжественно вдохнул пары и шепнул тому что-то на ухо. Мужчина кивнул и удалился.

– Такое я пить не буду, – сказал Абель.

– Нет-нет! Тебе принесут лучший негрони в освоенном космосе. Вот увидишь.

– Ладно, хватит пустословить. Рассказывай.

– Не любишь ты наслаждаться жизнью, да?

Рудольф испытующе молчал.

– Так и быть. Пока ждём выступления, расскажу, – Фирсов заёрзал в кресле, устраиваясь поудобнее. – Есть у меня одно любопытное знакомство. Мужику сто пятьдесят восемь лет! Он на ладан дышит. Мумия, а не человек, ей-богу! У него состояние, как у всей колонии Трапписта. Сколотил за нелёгкую жизнь.

– Подожди, – остановил его Рудольф. – Я думал, геномод начали вводить всего пятьдесят лет назад?

– Ну да. Жаль, что на взрослых он плохо работает, да? – подмигнул ему Фирсов.

– Так как же тогда?

– Вся медицина к его услугам. Укольчик наноботов раз в год спасает его от смерти. Нейроинтерфейс – от деменции. А старые добрые протезы от атрофии конечностей. Их поставили ещё до геномода.

– Кошмар.

– Я и говорю, на ладан дышит, но умереть не дают!

– Земляне, – проворчал Рудольф.

– И не говори!

Официант принёс Абелю коктейль. Тот, не раздумывая, глотнул и, утратив волю к сопротивлению, довольно улыбнулся.

– О, я ж говорил! – растёкся по стулу Фирсов. – Хорош негрони, а?

Рудольф сухо кивнул, чтобы не подкармливать прощелыгу комплиментами.

– Так вот, – продолжил лоснящийся от довольства коротышка. – Этот старец в своём убогом тельце, видимо, окончательно поехал кукушкой.

Абель вопросительно посмотрел на него.

– Видишь ли, такой человек не может уйти из жизни спокойно, ему нужна помпа.

– Да кто он? Что ты тут интригу наводишь?

– Мартен! Анри Мартен!

– Последний из первых, – кивнул Рудольф.

– Да-да. Он был первым на Тигардене, на Роса. И на Трапписте бы был, но по факту просто курировал. Староват уже был. Удачливый сукин сын! А всего лишь геолог!

– Картограф, – поправил его Абель.

– Ещё хуже. Короче, бесполезный перец. Но попёрло, попёрло ему! В общем, хочет он закатиться на твой Кеплер. Так сказать, под занавес своего бытия вновь примкнуть к пионерам. Ставит всё состояние. Этого с лихвой хватит оборудовать твою космическую обитель, и, может, даже на приличный костюм останется.

– Ты сватаешь мне умалишённого старика?

– Ну а что? Прокатишь дедушку напоследок. Он неприхотливый, даже роту своих сиделок не возьмёт. А они у него, кстати, сладенькие.

– Бред.

– Ничего не бред, а возможность! Бери и делай. Никакая команда не нужна. Закатишь его кресло в каюту с видом и отчаливай.

– С чего ты взял, что Совет согласится?

– С того, что это Мартен! Фифа с Роса точно подпишет, ну она и без этого на тебя глаз положила. Халльбьёрнсон по молодости участвовал в его последней миссии на Трапписте, тоже против не будет. Коэну польстит, что землянин снова первый. Ну а этих оборванцев с Тигардена и Трапписта никто уже спрашивать не будет. Да и по фигу им, по-моему.

– Я про Научный Совет. Условия ставили они.

– Ой, да не делай вид, что не понимаешь, как всё работает, – отмахнулся Фирсов. – Ну я в Научном, ну ещё десяток таких же мелких сошек. Кстати, а почему ты не в Совете?

Рудольф пожал плечами.

– Именно! Потому что людям дела на фиг эти комиссии не сдались. Рудик, я ж к тебе со всей душой. Ты знаешь, что я всегда считал тебя своим другом, несмотря на твой скверный характер. Ты сомневаешься, что я дело говорю?

– Сомневаюсь.

– А вот попомни мои слова!

– Зачем тебе это?

– Хочу вложить свою лепту в благое дело.

Рудольф подозрительно посмотрел на прощелыгу. Он знал, что тот никогда не упустит своей выгоды. Значит, эта наигранная искренность была ему на руку. Никакой уважающий себя человек, не преследующий личных целей, не будет так долго терпеть такое беспардонное обращение. Даже самый недалёкий дурачок. Фирсов дурачком не был. Рудольф сделал себе пометку задать нейросети расчёт стратегии прощелыги.

– Не сомневайся, дело – огонь! Мартен на неделе прилетит сюда, вот и встретитесь.

– Я подумаю, – смилостивился Рудольф, допивая негрони.

Он посмотрел на дно бокала и усомнился, не спиртное ли заставило его быть таким беспечным?

– Ещё по одной? – спросил Фирсов.

Абель кивнул, и в подтверждение раздалась барабанная дробь, возвещавшая о начале концерта.

– Это он, И! Мультиинструменталист. Прямо как ты, – ухмыльнулся прощелыга.

Сцена осветилась, и показались артисты. За роялем было пусто, у контрабаса стоял пожилой мужчина, за барабанами сидел юный парень, лет тридцати, отбивая нарастающий ритм. После вступительного соло барабанщика сменила чёрная женщина с роскошным афро, а тот пересел за фортепиано, и послышался узнаваемый мотив «Take A train». У Рудольфа замерло сердце. Ему впервые показалось, что с ним говорят мёртвые. Будто дух Адель материализовался в музыке и убеждал его не медлить.

Когда первая композиция завершилась оглушительным шквалом оваций, Фирсов, отбив пухлые ладошки, обернулся к Рудольфу:

– Ну что, дело я говорю?

– Я уже ответил.

– Да-да, ты подумаешь. Но ведь сам прикинь – на днях конференция, голову даю на отсечение, что ты не соберёшь и двух калек. Никто не захочет билет в один конец.

Тут Рудольфа осенило: Фирсов просто хотел избавиться от него. Вот и всё, никаких расчётов, прогнозов и предположений. Кристально ясно. Наверняка он рассчитывал, что экспедиция не вернётся. Чем быстрее она стартует, тем скорее тоннель к Кеплеру-47 переведут на Тау Кита, а это уже работа прощелыги. Плюс, Мартен был видной личностью, и помощь ему даже в самых эксцентричных начинаниях сама по себе могла послужить карьере Фирсова. Рудольфу было сложно представить, чего ещё мог хотеть коротышка. По его мнению, тот достиг своего потолка, получив должность руководителя станции наведения червоточин и занимая место, пусть и скромное, в Научном Совете колоний. Вероятно, Фирсов метил на пост Халльбьёрнсона, но в такое Абель при всём своём богатом воображении поверить не мог. Это была слишком уж фантастическая перспектива. Даже если так, Рудольфа не смущал этот расклад – когда он пересечёт горизонт кротовины, ему будет безразлично, что творится по эту сторону – тут председатель был прав.

– Хорошо, – коротко сказал он, и трио вступило фортепианным соло в «Blue Rondo à la Turk».

Фирсов поменялся в лице и радостно захлопал в ладоши в такт мелодии.

В том же ритме прошли следующие дни на Универсариуме. Рудольф бился над дешифровкой, пил кофе и питательные таблетки, избегая любых причин отвлекаться от работы. Он знал, что прогресса не будет, пока данные не обработает полноценная нейросеть на Трапписте, но не мог остановиться, крутя в голове разные варианты кода. На горизонте брезжила конференция, и он изо всех сил пытался не игнорировать этого нависшего груза. Рудольф ждал встречи с Мартеном. Он понимал, что верит в неё наивно, но не мог отказать себе в этой мелочи.

Обсудив с бортовой сетью возможные выгоды Фирсова от этого сотрудничества, Абель лишь подтвердил своё предположение. Нейросеть предложила и альтернативу: прощелыга якобы пытался вывести Рудольфа из равновесия, чтобы тот провалил выступление, и Совет дал разрешение на перевод тоннеля на Тау Кита. Эта вероятность отличалась от прогноза Абеля не в лучшую сторону, но он решил ей пренебречь.

К его сокрушительному сожалению, встреча с Мартеном была назначена после конференции по Кеплеру-47, так что нельзя было ослаблять поводья и давать Фирсову хоть малейшую возможность для искажения его планов. Тем временем, перебирая прогнозы нейросети относительно прощелыги, Абель не мог не отдавать себе отчёта, что она потворствовала его паранойе. Была крошечная вероятность, что Фирсов действительно искренне хотел ему помочь. Рудольф гнал эти мысли в шею, стараясь концентрироваться на главном – на миссии и дешифровке сигнала.

Однако и здесь вся Вселенная как будто была против него. Навязчивые уведомления о запросах желающих участвовать в конференции довели Рудольфа до нервной дрожи, так что за день до мероприятия он попросил нейросеть отправлять всем заготовленные отрицательные ответы.

– Здесь есть по-настоящему ценные специалисты, – возразила та.

– Мне наплевать! Неужели сложно сделать, как я прошу?

– Как скажешь, – голос нейросети прозвучал удручённо.

– Их же сотни! Ты что, за все эти годы ещё не поняла, что я человек?

– Иногда сомневаюсь.

– Хватит. Отсеивай всех, и так уже толпа.

– Но нам нужно собрать команду.

Рудольф утомлённо прикрыл глаза. Он столько раз жалел о том, как именно запрограммировал сеть, что уже сбился со счёта. Менять сложившийся алгоритм теперь было немыслимо – посыпались бы важные функции. Терпеть вечные препирательства – тоже, но это было малой жертвой на алтарь мощной производительности.

– Даю тебе разрешение подтверждать участников, за которых поручатся уже одобренные. Надеюсь, зал не лопнет.

– Я буду рассудительна.

– Не сомневаюсь.