2625 год. 24-ое число Месяца Пробуждения

Внутреннее море, у Коршаджского берега

Лианелла Зиддин

Лианелла всегда любила Внутреннее Море на закате. Мирно пенятся слабые волны, а солнце будто бы опускается в воду, подсвечивая её розовато-оранжевыми красками. По берегам – холмы и тёмные, вековечные леса. Несмотря на название, Внутреннее Море морем не было – просто большое озеро, к тому же, пресноводное. Вокруг него в древности вращалась вся жизнь местных народов.

Асмунд плеснул веслом по воде. Где-то в стороне чадил пароходик коршаджской флотилии. С парохода следили, чтобы никто не нарушил покой герцогской семьи. Как усложняется мир… А новости из Лар-Кювэра приходили исключительно мрачные. Покушения на чиновников, убийства… Вся эта революционная лихорадка может и в Коршадж перекинуться – тем более, её страна успела побывать республикой, хоть и недолго. И скоро охранный пароход будет чадить не где-то на горизонте, а в непосредственной близости от лодки, а герцогу и его жене дышать будет исключительно сложно. Ну, или она будет плавать не по Внутреннему Морю, а в прудике во дворцовом парке.

– Ты какая-то очень задумчивая, моя дорогая, – проговорил Асмунд, откладывая вёсла и разминая руки в перчатках. – На тебя не похоже. Всю жизнь ты казалась легкомысленной.

– Это лишь образ, маска, которая ко мне приросла…

– Нет-нет, это Лочиния лишь притворяется легкомысленной, а ты всегда была! – воскликнул он. – Легкомысленная и жизнерадостная, поэтому я тебя и любил!

«Полюбил» – поправила она, ведь брак их был исключительно политическим. В конце концов, она была дочерью короля Унтауна… и сестрой королевы Альдегерды.

При мыслях об Альдегерде Лианелла, как обычно, неприязненно выгнула губы. Старшая сестра как раз и отличалась… легкомысленностью, притом в отрицательном значении этого слова. И лёгкостью поведения – вскорости после переезда в Сигневерд овдовев, она сделала свой дом тем ещё притоном. На людях всё было очень прилично, а по ночам в свете свеч и газовых ламп проходили такие оргии… Лианелле, на самом деле, интересно было бы там побывать – самоограничением она никогда не страдала и, родив двух старших сыновей, решила, что пора пожить и для себя. Впрочем, Лочиния с Илдвигом, наверное, всё-таки, Асмундовы… По крайней мере, герцог никогда не сомневался в этом.

И об её похождениях не слышал. В конце концов, Мэйфон Антеро, обладавший исключительными способностями в области раскрытия чужих секретов и хранения собственных, очень ей помогал.

Асмунд наверняка тоже с ней честен не был… Впрочем, даже если был, она о своей жизни никогда не жалела.

– Ты беспокоишься об Илдвиге? – снова спросил герцог, выводя её из некоего транса.

– Об Илдвиге… Может быть, – неопределённо ответила она, сняв перчатки и закатав рукава с широкими раструбами и высовывавшимися из них кружевными рукавчиками. Лианелла свесилась с лодки и опустила руки в прохладную воду. Многочисленные мелкие рыбёшки сразу закружились у её рук, касаясь её кожи своей чешуёй… О нет, одарённой, как Мэйфон, она не была… Но мир полон чудес, а люди обладают самыми разными способностями, само существование которых ни современная наука, ни религия объяснить не в силах.

Лианелла призвала к себе жизнь, и жизнь откликнулась…

– Дай-ка багет, – попросила она. Асмунд недовольно протянул ей синбульский багет… Синбул… Как раз… Именно там революционер пытался убить её сына…

Она покрошила хлеб в воду. Муж наблюдал за ней как за идиоткой, впрочем, для него она таковой и была. Ему нравилось её легкомыслие… Проще говоря, такая женская глупость…

А природа не терпит жестокости и насилия по отношению к тебе. Жизнь откликнулась на зов Лианеллы, и герцогиня в ответ должна была поблагодарить её.

– Опять беспокоишься об Илдвиге, – фыркнул Асмунд, отвлекая её от кормления рыб. – Он же не ребёнок.

– Что, я не имею права за своего сына беспокоиться? – ответила она, выпрямив спину и повернувшись к мужу.

– Ты не просто беспокоишься, ты беспокоишься чересчур, – заявил Асмунд. – Слишком ты его избаловала, смолоду спускала ему все шалости, глупости и откровенное хулиганство. На старших сыновей ты смотрела по-другому.

Она закончила крошить багет, и муж взялся за вёсла.

– Он тебе этого, конечно, не скажет, но я-то понимаю, – добавил он. – Илдвиг и на службу в кювэрскую гвардию пошёл… Во-первых, Вигион от тебя далеко. Во-вторых, военная служба – лучший способ доказать, что он не маменькин сынок, скажем так.

Лианелла раздражённо сжала губы.

– Мне кажется, что он уехал, потому что здесь у него два брата. Конкуренты…

Хотя, определённая доля правды в словах Асмунда присутствовала. Но признавать это при нём Лианелла никак не желала.

– Он хотел сбежать от твоей заботы. Ему двадцать один год уже! – помотал головой Асмунд. – Любой нормальный мужчина в его возрасте стремится избавиться от материнской опеки.

– Я же не могу перестать любить его, – заметила она.

– Я тебя и не прошу, – он раздражённо ударил веслом по воде, очевидно, подавив желание обрызгать её.

«Мне без него тяжело» – хотела ответить Лианелла, но передумала. Асмунд её не поймёт, потому что он и не желает понимать. Спишет всё на материнский инстинкт и будет таков. Нет уж, выслушивать его лекции по физиологии она не хотела…

– Я целиком и полностью одобряю его поступок, – добавил Асмунд. – Настало время и психологически стать мужчиной. Единственное, что мне не нравится – присутствие поблизости этого Мэйфона. Тот не самым лучшим образом на Илдвига будет влиять.

Лианелла снова промолчала. Она всегда так делала, когда разговор был ей неинтересен или вовсе ею нежелателен. Асмунд выговорится и успокоится.

– По крайней мере, этот авантюрист поумнел и остепенился после того, как чуть не умер, – буркнул герцог.

Сам чуть не умер, а вот многие его спутники погибли, включая и племянника Асмунда, который и затеял очередную экспедицию на поиски Потерянного Монастыря… Очевидно, попали в шторм на озере Панраван – там воды непредсказуемые такие, злые. Внутреннее море несмотря на большие размеры отличалось тихим и спокойным нравом.

– Собственно, – Асмунд огляделся вокруг. – Дорогая моя, опять же… Будь спокойна. Ничего с Илдвигом не случится… Люби его, ты имеешь на это право. Но дай ему жить собственной жизнью.

Нет, не хочет он останавливаться… Придётся вступить в беседу, а она-то надеялась, что всё самим собою затухнет.

– Тебе придётся усилить охрану самому, – Лианелла резко сменила тему. – Успехи кювэрских революционеров могут вызвать и подъём в определённых, до того тихо сидевших, кругах и нашей страны.

– Коршадж не Лар-Кювэр, – поморщился Асмунд. – У нас страна маленькая, и я популярен в народе… Чего не скажешь о твоей сестре. В некоторых регионах её презирают.

– Откуда такая информация? – прищурилась она. – В газетах пишут, что весь народ, вернее, все народы Лар-Кювэра в едином порыве поддерживают практически любое решение королевы.

– Ерунда это всё, – Асмунд налёг на вёсла. Лодка, покачиваясь, медленно двинулась к берегу. Солнечный диск уже наполовину утонул в озере. – В официальных газетах пишут то, что королева и её министры скажут.

– Поэтому и в наших газетах можно прочитать, что все обожают герцога Асмунда, – заметила она, с хитринкой глядя на него. Затем подумала: «обидится ведь…». Ну и пускай!

– Мне-то приносят известия и о реальных настроениях. Они не настолько радужные, какими их рисует пресса, но далеко и не мрачные… – Асмунд обижаться не стал и ответил серьёзно. – Сторонники республики уже подрастеряли пыл, хотя её и не существует всего-то семь лет. Все они разбежались или поменяли свои политические воззрения.

А некоторых поменять заставили, мысленно добавила Лианелла.

Асмунд действительно не хочет увеличивать охрану, как-то себя ограничивать. И, кажется, сам верит в безграничную любовь подданых. Ну и кто из них двоих легкомысленный?

2625 год, 22-ое число Месяца Пробуждения

Вигион, столица королевства Верхний Кювэр и Объединённого Королевства Лар-Кювэр.

Табберт Рандел

Ответы гвардейцев на животрепещущие вопросы очень удивили Эрхарда Вэйса, да и всех собравшихся депутатов. Шестеро делегатов от одного из гвардейских полков – Табберт не помнил, какого именно – наперебой рассказывали о прелестях службы.

– У нас все как положено, – говорил молодой, рослый и красивый солдат, настоящий гвардеец. – Каша с мясом, сапоги целые, не бьют – я вообще о побоях и не слышал! Какие могут быть жалобы? Приличная жизнь!

– Ежели били бы, мы б рассказали, – добавил второй, постарше. – Вот при Его Величестве Унтауне, упокой Господь душу его, бывало, конечно, и такое…

Встреча закончилась разочарованием. Солдаты медленно, озираясь, как бы никто не наблюдает, и запахнувшись в шинели, покинули расположенный в полуподвальном помещении трактир среднего пошиба.

– Кто-то болтал больше, чем следует, – гневно сказал Эрхард Вэйс, когда последний из гвардейцев скрылся за дверью. – Это же не коршаджский полк! В коршаджском полку действительно, на удивление, ситуация более-менее приличная, хотя и не замечательная. В этом же, как и во многих других…

– Офицеры как-то узнали о нашем намерении встретиться с солдатами, – заметила Морлен Хелдрин, единственная в их компании женщина, жена одного из депутатов. – Нам послали переодетых унтеров.

Табберт бросил на неё короткий взгляд – больше он боялся себе позволить. Она выбрала когда-то не его, а его тупого дружка, вернее, покровителя… Тупого, но зато прекрасного оратора… Как хорошо, что того сегодня нет… Иначе б этот… мешал ему, портил настроение своим видом.

– Или сами офицеры пришли, – горько усмехнулся её сосед. – Вот, вы этого молодого видели… Он точно не унтер. На благородного не похож, правда, он такой, нарочито сельской внешности…

– Ты знаешь толк в мужчинах! – подколола его соседка.

– Да ладно вам! Я лишь в виду имею, что это либо офицеры, либо…

– Это точно враньё, – перебил депутата глава фракции. – Их рассказы белыми нитками шиты… Слишком всё хорошо выглядит, налицо выдумки. И специально на покойного короля Унтауна жалуются, чтобы мы не могли заподозрить их в симпатии к монархии в целом!

Табберта всё это не интересовало совершенно. Но он думал: неужели эти неглупые люди не могут, просто неспособны представить себе, что в полку может быть всё отлично?

– Ни одной жалобы! – всплеснула руками Морлен. – Не верю я, что это настоящие солдаты… Если б я жила в таких условиях, как они, я бы за любую соломинку цеплялась, чтобы выбраться из ямы, чтобы облегчить…

Табберт не удержался от раздражённого взгляда. Если бы… Но она не жила! И никто из них, справедливости ради! Не понимают они тех, кого решили защищать… Да и нужна ли такая защита?

– Солдата запугать легко, – проговорил Вэйс, несильно стукнув по добротно сколоченному деревянному столу. – Существо бесправное, ответить неспособен. Как крестьянин и рабочий. До поры до времени они будут терпеть всё… До поры до времени, – с заметной угрозой в голосе прибавил он.

Ох, друг революционеров… Табберт не удивился бы, если бы узнал, что Вэйс каким-нибудь подпольщикам помогает… Вон, недавно кто-то покушение на принца Илдвига устроил. Покушение пытались скрыть, но сведения о нём как-то просочились в неофициальную прессу. К сожалению, у Табберта не было доказательств того, что Вэйс связан с убийцами.

– Я рассчитывал на то, что мы выявим правду и сумеем поднять этот вопрос в парламенте… – разочарованно добавил глава фракции.

«Вопрос поднимется, и власть в ответ многозначительно промолчит» – закончил за Вэйса про себя его мысль Табберт. – «И тем самым мы докажем, что власти плевать на подданных…»

В Кривом Переулке, который, вопреки названию, был прямым, располагался один неприметный дом, где квартиры снимали люди самого разного достатка. Конечно, самые лучшие – на втором этаже, не вровень с улицей, где шумно и иногда плохо пахнет, и подниматься невысоко. Табберт Рандел, однако, направился на четвёртый этаж, где насладился видом обшарпанных стен, с которых сыпалась штукатурка и едва державшихся на скрипучих петлях дверей. Одна из квартир здесь всегда была нежилой.

Перед тем, как зайти вовнутрь, Табберт выглянул в окно – на улице всё спокойно, людей почти нет, и никто за ним не наблюдает. Кивнув самому себе, он три раза постучал по двери.

– Вы зачем сюда? – крикнул грубый голос.

– Зачем-зачем! Принёс журнальчик интересный, – отвечал он, как полагалось. Закончив нелепый разговор, Табберт наконец толкнул дверь и очутился внутри.

Местечко убогое и не мебелированное – за исключением столика и двух стульев. Пустота, зато расположена квартира хорошо, улица прекрасно просматривается. Стоявший у окна человек поздоровался и предложил присесть.

– Замечательно! – мужчина в чёрном пальто и шляпе, специально надвинутой на глаза, почти сладостно причмокнул губами. – Вы отлично послужили государству и Её Величеству, да не поколеблется престол её.

– Да не поколеблется! – ответил Табберт положенную фразу.

Человек перед ним неспешно и даже лениво – как тигр, почему-то подумалось депутату – расстегнул пальто и чёрный сюртук под ним, просунул руку и вытащил сложенный лист из кармана жилета.

– Возьмите это себе, – сказал он. – Ознакомьтесь с содержанием и перепишите своей рукой. Если хотите внести какие-то коррективы, можете сделать это при мне.

Ага… Значит, не простой он человек, а один из высших Охранителей… Раз может «коррективы вносить».

Табберт развернул листок и бросил взгляд:

Довожу до вашего сведения, что _ числа месяца _ сего года депутаты фракции Конституционных Республиканцев, а именно (Впишите сюда, кого надо, не скупитесь, можете вписать и непричастных), воспользовавшись доверчивостью военнослужащих 3-го гвардейского полка, пригласили солдат (Впишите место встречи), где под видом заботы об их благосостоянии и материальном обеспечении призывали к неповиновению командованию и изменению государственного строя. Верные присяге солдаты отказались участвовать в преступных замыслах…»«Его превосходительству министру внутренних дел.

– На самом деле, не совсем точно, – сглотнув, проговорил Табберт. – Видите ли, ни к чему они не призывали… Это точно у них было на уме, но они неглупы и напрямую не говорили о восстании…

– Было на уме, а теперь пусть будет на языке, – в голосе Охранителя он уловил раздражение. – Это менять запрещаю.

– Ладно, – кивнул Табберт. – Вам виднее.

Он с ненавистью посмотрел на лист бумаги на столе. Какая мерзость… Но ничего, в скором времени он уже не будет пресмыкаться перед Охранителями. Его вознаградят, и может статься, что он сам окажется в правительстве… Потом, он же не только ради себя делает это, а ради будущего страны!

Своего недруга, депутата Хелдрина, он тоже запишет в присутствующие сегодня, а о жене его умолчит. И когда этого посадят в тюрьму – а всё так и закончится, учитывая последние общественные настроения – Табберт Рандел, наконец, сможет перестать скрывать свои чувства… А Морлен Хелдрин станет Морлен Рандел.

Даже если она не захочет… У жены предателя государства не останется выбора!