2617 год, начало весны. Сидема, столица Республики Ортезия.

Гарви Ирклисстон

– Война близка к окончанию, – в который раз за последние полдекады повторил Гарви Ирклисстон, командующий Второй Западной Армии Лар-Кювэра. – И от нас зависит, каким будет это окончание.

Двое сидевших напротив него генерала недоумённо посмотрели на него, а третий вымучил неприятную улыбку. Четверо полководцев со своими адъютантами встретились в бывшем королевском дворце, внутри венчавшей его башни-бельведере. После революции в Ортезии новые власти учредили в королевском дворце музей и стали выставлять там исторические артефакты, в том числе вывезенные из многочисленных ортезийских колоний.

– Итак, повторяю, – произнёс Гарви, поднимая лежавшую поверх карт указку. Говорил он, главным образом для ортезийского командующего. Кювэрские генералы и войска его слушались, а с ортезийцами приходилось договариваться. Правительство республики не хотело отдавать свою армию под прямое руководство союзника ни в начале войны, ни сейчас. И к чему это привело? К тому что Карнберг осадил Сидему, к тому, что вражеские войска стояли на самых окраинах, у стен ортезийской столицы… Пусть Гарви со своей Второй Армией и снял осаду, но неприятельский флот все еще находился в каких-то паре километрах от берега, а укрепившаяся в форте Западном артиллерия Карнберга продолжала бомбардировать город.

Генерал Араэтси, к счастью для Гарви, сносно понимал язык союзников, да и как полководец был неплох, и потому разжёвывать ему каждое действие не приходилось.

Гарви ткнул указкой в карту. Сидема, столица республики Ортезия, располагалась в примечательном месте. С востока на запад шла береговая линия и здесь, под острым углом, в море впадала река Сидема, давшая название городу. Река расширялась губой и почти параллельно вливалась в море, и ортезийская столица находилась на мысе между морем и губой. Когда Карнберг напал с востока, то разгромил почти сразу ортезийский флот и обеспечил себе возможность почти беспрепятственно действовать на море. Один из карнбергских генералов высадил десант к западу от Сидемы и атаковал плохо защищённый форт Западный, расположенный на правом берегу Сидемской губы, к северо-западу от города и совсем от него недалеко. Теперь, Гарви сумел прогнать основные войска Карнберга с Сидемского мыса, однако вражеские части в форте Западный все ещё представляли серьёзную проблему. Укрепления там были слишком сильны, чтобы так, с наскока, без предварительной подготовки их взять.

– Карнбергцы ещё сидят в Западном форте! – напомнил Гарви. – Оттуда они регулярно подвергают Сидему обстрелам. Мы должны его взять, устранить эту точку… – он снова постучал указкой по карте. Форт весь был окружён ортезийскими и кювэрскими войсками, однако сдаваться карнбергцы не собирались – провиант и боеприпасы вражескому гарнизону доставляли на кораблях.

Гарви, распрямившись, через открытую дверь на лоджию посмотрел в сторону того самого форта. Он мог различить валы, артиллерийские орудия, дула которых были нацелены на город… Даже копошащихся у больших мортир солдатиков он хорошо видел.

Гарви вернулся к столу с картой.

– Когда мы займём Западный форт, то сможем обстреливать всю губу, что поможет нам прогнать флот врага прочь от столицы.

– Но сумеем ли мы выбить их с позиций? – сказал Араэтси. Он верил Гарви Ирклисстону и почти в нём не сомневался, а спросил, казалось, так, для порядка.

А начиналось-то всё как, семь дней назад, когда Гарви впервые с Араэтси повстречался. Это был высокомерный генерал, считавший себя лучше любого кювэрца уже по той причине, что он является представителем древнего народа, «матери всех цивилизаций». Союзникам ортезийский командующий не доверял, подозревая их – и не без основания – в намерении включить республику Ортезия в состав объединённого королевства Лар-Кювэр. Араэтси говорил о своих опасениях вполне прозрачными намёками, а друг Гарви, генерал Вабон Феркансер, возмущался и оскорблялся. Неудивительно – неплохой военный, в политике он мало смыслил и даже гордился этим. Королева Альдегерда почти никому из своих генералов не озвучивала целей вступления в войну Лар-Кювэра, однако Гарви, прекрасно постигший искусство политической интриги, о них догадывался – как догадывался и кое-кто из ортезийцев. Впрочем, в их случае, скорее всего, имел место банальный страх перед сильным и большим соседом, который очень желал выйти к южным морям и поучаствовать в разделе колониального пирога.

В общем, Араэтси, как союзник, никуда не годился, и Гарви решил: если его не изменить, мощную карнбергскую армию победить не удастся…

И Гарви в течении половины декады аккуратно влиял на разум Араэтси. Задача оказалась непростой, тем более что ортезийский командующий всегда был на виду, и резкая смена его воззрений многих бы удивила, а кого-то, возможно, и заставила бы думать о наличии у Гарви особого дара.

Дар…

Таких, как Гарви, рождалось совсем немного, и он понимал – стоит королеве или ещё какому-то обладателю обычной, земной власти узнать о его способностях, как генерал мгновенно будет убит. Казнён ли, сгноён ли в тюрьме, тайно отравлен… Неважно – люди всегда испытывают страх перед тем, чего не понимают, и перед теми, кто от них отличается. Это, как говорил модный нынче учёный, выработалось давным-давно, на заре человеческой истории, когда непохожий на тебя человек мог тебя убить. И эта боязнь чужаков – она никуда не делась, она укоренилась в самом человеческом разуме и прекрасно себя чувствовала даже сейчас, в век просвещения и прогресса.

В молодости Гарви не мог решить, как называть свою особенность – даром или проклятьем. Однако, натренировавшись, сумел однозначно ответить на этот вопрос. Командующий Второй Западной армии как бы ощущал сознания других людей. Будто бы мозг каждого человека посылал в окружающую среду некие информационные волны, и одарённые могли их принимать, а также и собственными волнами влиять на других. Гарви ни физикой, ни физиологией не занимался и не разбирался в природе собственных способностей, однако прекрасно понимал пределы своих возможностей. Он считывал чужие эмоции и менял их, гася или разжигая, иногда улавливал далёкие тени мыслей – но лишь далёкие и малопонятные. К сожалению, напрямую диктовать человеку свою волю, вкладывать ему в мозг свои идеи, будто бы эти идеи принадлежали самому человеку, он был не способен. Однако, и имеющиеся возможности открывали иногда такие горизонты…

Араэтси, по правде сказать, имел право считать себя лучше других. Прощупав его мозг, его тело, Гарви понял, что тот тоже является одарённым, пусть и менее могущественным. А значит, влиять на него придётся ещё аккуратнее – возникал риск того, что Араэтси заметит чужую волю, которая тушит его нелюбовь к кювэрцам и к Гарви Ирклисстону в частности.

Гарви, судя по всему, преуспел – сначала Араэтси перестал попусту пререкаться, согласился на совещаниях говорить на кювэрском, а затем уже начал активно поддерживать того, кого ещё несколько дней назад с трудом терпел. Медленные изменения довольно малозаметны – и никто ничего не заподозрил. А если кто и заподозрил, то оставил свои мысли при себе и придумал собственные объяснения.

– Мы сумеем захватить Западный форт, – ответил Гарви на вопрос Араэтси. – Наша победа неотвратима, генерал. Когда моя армия выступила к вам на помощь, она состояла, в основном, из необстрелянных юнцов. Но пройдя заснеженные перевалы, где ветры достигали такой силы, что сбрасывали людей в пропасть… – тут он сильно преувеличивал, – и разгромив осаждающую Сидему армию Карнберга, эти новобранцы превратились в настоящих воинов. Не солдат даже, а именно могучих воинов! И мы выбрали хорошую диспозицию и тактику. Вы всё знаете. Победа будет за нами.

Араэтси снова согласно кивнул. Однако, Вабону Феркансеру – Гарви чувствовал его эмоции – всё казалось слишком сложным и бессмысленным. Впрочем, возражать командующему, когда всё уже было готово для завтрашнего штурма, друг посчитал ненужным. Да, наивность и верность – вот два определяющих его личность качества.

– Гарви Ирклисстон, вы уж чересчур… – заговорил и резко запнулся генерал Кризер, командующий Первой Западной Армии Лар-Кювэра, который всю войну провёл здесь, в Ортезии. Он, подобно Араэтси, сразу невзлюбил Гарви. Но если ортезийского командующего пришлось убеждать способностями, то на сухого старика Кризера, напоминавшего внешне обтянутый кожей скелет, тридцатишестилетний Гарви Ирклисстон давил авторитетом гениального молодого полководца и приказом королевы и генерального штаба, которые назначали его главным на ортезийском театре боевых действий.

– Вы больше напоминаете сейчас философа-фаталиста, – прокашлявшись, продолжил генерал Кризер. – Простите мне моё неверие…

– Как написано в Книге Жизни, – перебил его Гарви, – «Неверие не прощается, покуда не покаешься в делах своих».

– Я имел в виду другое. Вы всё-таки не бог, уж извините, – желчно усмехнулся Кризер.

– Я не бог, я всего лишь человек, пусть и гениальный полководец, – живо засмеялся Гарви, поворачиваясь в сторону открытой стеклянной двери и подставляя лицо хмурому ранневесеннему солнцу, нависшему над тёмным морем.

– Но вы говорите: мы обязательно победим! Вы противоречите военной науке! Военная наука не может предсказать исход сражения!

– Меня беспокоит ваш недостаток веры в храбрость и силу кювэрских и ортезийских солдат, – снисходительно улыбнулся Гарви в ответ на выходку Кризера.

– Нет, я верю! И в силу солдат, и в то, что Господь Бог Ир-Шаддай на нашей стороне, на стороне правды, – при этих словах Кризера Араэтси презрительно поморщился, – однако же… Не стоит Его гневить самоуверенностью. Лишь Господь знает будущее.

– И это я, по-вашему, философ-фаталист? – всё ещё улыбаясь, поинтересовался Гарви. Этот старый болван всерьёз рассуждает о том, как бог вмешается в их дела! Да уж, вот до чего религия доводит!

– Я, Гарви Ирклисстон, просто считаю, что вы слишком сильно верите в себя.

– Попрошу вас – оставьте при себе свои возражения, – всё ещё сохраняя снисходительный вид и тон, потребовал Гарви. Он желал уже закончить спор, однако не мог допустить, чтобы последнее слово осталось за оппонентом. – Вам нечего сказать по существу.

Разговор прервали громкие и резкие хлопки, задрожал стол с картами, зашатался, казалось, сам дворец.

– Опять обстрел, – вздохнул Вабон Феркансер.

– Ничего, им недолго осталось, – с уверенностью, за которую его так упрекал завистник Кризер, заявил Гарви.

Победа действительно близка. Победа в войне с Карнбергом… Слава Лар-Кювэра!

А вот время жизни Ортезийской республики подходило к концу. За более чем полдекады промывания мозгов генерал Араэтси сильно изменился и перед своим правительством будет отстаивать совершенно иную точку зрения. Да и кто знает – возможно, он даже сам воспользуется своим даром… Так, идея доверия к Гарви Ирклисстону распространится по высшим кругам Ортезии, словно очень заразная болезнь… И болезнь эта убьёт республику, но убив её, создаст новое, мощное государство, которым до поры до времени будет управлять королева Альдегерда.

Недолго будет.

– Ядро! – завопил внезапно один из адъютантов. Араэтси беспокойно вскочил со своего стула, едва не перевернув его, остальные генералы, сохраняя каменные лица, остались сидеть. Гарви лишь усмехнулся. Действительно, с визгом к зданию королевского дворца приближался чёрный шар. Конечно, находившийся на набережной большой дворец для угнездившихся в форту карнбергских артиллеристов как на ладони…

Адъютанты трусливо упали на пол, закрыв головы в украшенных разноцветными плюмажами двууголках руками, а ядро пролетело сбоку от бельведера и звучно шлёпнулось куда-то на мостовую.

– Интересно, они это специально сделали? – поинтересовался Вабон Феркансер, поглядывая поверх домов в сторону форта.

Нехорошо всё это… Гарви не хотел бы, чтобы карнбергцы разрушили дворец – здание генералу нравилось.

– Мы на лоджию не выходили, мы внутри… Думаю, солнечные блики помешали бы им разглядеть нас в подзорную трубу, ваше высокопревосходительство, – ответил Вабону его адъютант.

«Да нет, скорее всего, действительно заметили меня, – подумал Гарви. – Или кто-то из города послал донесение о том, что я люблю обсуждать военные планы именно в бельведере»

Судя по тому, что в их сторону полетело ещё два ядра, стреляли целенаправленно по кювэрскому и ортезийскому командованию. Генерал, успевший сесть, снова встал – резко, откинув назад стул, и жестом приказал адъютантам убрать карты. Неблагородно подонки карнбергские воюют… Гарви с ними поступит аналогичным образом.

– Пойдёмте отсюда, господа, – предложил он. – Будем совещаться внизу. Жалко бельведер.

Командующие с адъютантами начали собираться. Гарви напоследок вышел на лоджию, ограниченную заборчиком и тонкими колоннами, подпиравшими купол бельведера. Генерал озадаченно посмотрел в сторону мыса. Посмотрел – и застыл. Неприятное чувство овладело им, по спине прошлось какое-то покалывание. Он не мог предсказывать будущее, но сейчас, внезапно, он ощутил близость смерти и её тяжёлое, мерзкое дыхание. Три шага – три шага ему необходимо было сделать для достижения его цели. Первый уже сделан, второй он только что утвердил, а о третьем никому пока не рассказывал, рано… И смерть решила предотвратить его восхождение, она намеревается его забрать именно сейчас. Он всегда считал, что смерть – его союзница, что она вредит врагу больше, чем ему, но, по всей видимости, ошибался…

Ядро – большой чугунный шар – летело прямиком в него. И он уже не мог шевельнуться, не мог ничего сделать…

Но другое его «я» убеждало его, что судьба, его предназначение, противостоит смерти, и что она не позволит ему погибнуть сейчас. Секунды тянулись целую вечность и вот, наконец, ядро приблизилось так, что он будто бы мог рассмотреть его… И, мгновенно ускорившись, чугунный шар просвистел мимо… Он залетел внутрь через открытую дверь и пробил насквозь одного из адъютантов, сворачивавших карту. Офицер упал, весь окровавленный, с огромной дырой на половину туловища… Умер он мгновенно…

«Вот это судьба!» – подумалось Гарви. Если бы тут выстрелили не обычным ядром, а бомбой, генерала уже не было бы в живых.

Гарви, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, вынул платок и вытерся – ему казалось, что капли крови убитого офицера забрызгали его. Но нет – его лоб был мокрым от пота.

Командующие с адъютантами поспешили покинуть бельведер. Ниже, на втором этаже дворца Гарви чувствовал себя намного безопаснее, хотя, конечно, карнбергцы могли попытаться стрелять по окнам, да и крыша ядро б не остановила. Однако, ядра и порох не бесконечны… И выстрелы уже закончились. Нет, опасность для его жизни, для его будущего миновала…

Гарви обнаружил в себе доселе неизвестный ему страх. Он мог умереть, определённо мог… Это мерзкое, ужасное чувство. Гарви раньше не боялся смерти, но сегодня впервые испугался. Возможно, потому что прежде он считал гибель в бою прекрасной, а сейчас стал понимать – смерть может принести ему меньшую славу, лишив большей славы в будущем.

Судьба благосклонна к нему по сей день, однако опасность близкой смерти… Возможно, это некое предупреждение. Возможно, он что-то делает не так…

«Тем не менее, будущая слава совсем рядом!» – размышлял он, спускаясь по лестнице вниз. Шёл он медленно, никуда не спеша, надеясь, что его страх не почувствовали окружающие и, в особенности, одарённый Араэтси. Гарви старательно скрывал любой намёк на беспокойство и своей беспечной походкой, и блокируя своим даром грозившие вырваться из головы эмоции.

Он уже завоевал много славы, гораздо больше, чем может надеяться обычный – да даже одарённый – человек в его возрасте. Переход через Белые Горы в конце зимы в буран… Во время обвалов и лавин, когда перевалы закрыты облаками… Это чего-то да стоит…

За переход и снятие осады Гарви заочно наградили Орденом Объединения первой степени и объявили спасителем Ортезии. За то, что он совершит в ближайшую декаду, его назовут спасителем Лар-Кювера и победителем Карнберга!

Выйдя на площадь перед дворцом, Гарви заметил стоявших у Колонны Республики двух молодых адъютантов. Хорошо, что они сами пришли, искать не придётся. Сейчас он чувствовал потребность узнать про раскопки…

Раскопки… Козырь в его рукаве. Последний из трёх его шагов, которые потрясут если не мир, то всё Срединное Мардхивари точно. Ни Лар-Кювэр, ни Ортезия, ни Карнберг прежними уже никогда не станут.

Первый шаг – переход через Белые Горы, чтобы спасти союзную Ортезию, её войска и войска Кризера.

Гарви сам разработал и предложил этот план, но – стыдно признаться! – усомнился в нём, когда на востоке Белых Гор начались бураны. Все перевалы закрылись. Генералы настойчиво уверяли его в неминуемом провале перехода, говорили, что он потеряет половину армии и вернётся назад ни с чем. Вабон Феркансер чуть ли не умолял его остановиться, пророча закат карьеры в случае, если Гарви все же решится на переход.

Гарви оказался тогда по-настоящему в бедственном положении.

– Да, ты прав, – обратился он тогда к Вабону. – Если я потеряю половину нашей армии, то мы проиграем войну. Кончится не только моя карьера, но и моя свобода, потому что такие ошибки не прощают.

Перед ним уже маячила не иллюзорная перспектива тюрьмы. В конце концов, тогда его гениальным ещё не называли – лишь очень способным. Ну, сын известного генерала – но генерал этот сейчас охраняет северную границу, на случай если соседи решат вмешаться в войну… Ну, популярный среди солдат – вроде бы, о нём в военных частях даже ходили легенды, притом глупые. А назначили его командиром наспех сформированной Второй Западной Армии, судя по всему, потому что Вабон посоветовал вместо себя, сам же став начальником штаба. И поддержка министра иностранных дел Лессандре, конечно, очень повлияла… В общем, не за заслуги он свой пост получил.

– Но если мы отступим сейчас, будет не лучше, – продолжал он. – Опять же, мы проиграем войну. Мы в тупике, Вабон! Мы даже не можем ждать… Пройдёт две-три декады, и тогда Сидема точно будет взята… Продовольствия не хватает, Карнберг недавно замкнул кольцо вокруг города, и скоро начнётся настоящий голод!

Известия об их распрях в горной деревушке дошли до королевы, и та из Вигиона дала письменный приказ – переходить и рискнуть всем. Она, на самом деле, тоже рисковала – сидела на троне непрочно и, в случае поражения в войне, была бы скинута с престола. Более того, само объединённое королевство Лар-Кювэр тогда могло разойтись по швам и снова развалиться на несколько мелких государств…

Гарви рискнул и победил. И королева, хоть сама и послала его, очень удивилась снятию осады! Она сама не верила в успех! Как быстро изменился баланс сил… Одно его, Гарви Ирклисстона, действие, и содрогнулся весь мир!

Второй шаг он предпримет в ближайшее время. Захватить Западный форт и прекратить обстрелы. Затем – избавиться от Карнбергского флота…

Ортезийский флот, к сожалению, оказался намного слабее карнбергского и был затоплен ещё в начале войны, чтобы перекрыть вражеским кораблям путь в Сидемскую губу.

Когда Гарви возьмёт мыс, война окончится. Карнберг начнёт разговоры о перемирии.

Третий шаг связан исключительно с Лар-Кювэром. Уже после подписания мирного договора, после того как Ортезия войдёт в состав объединённого королевства, герой страны, гордость нации Гарви Ирклисстон поднимет преданные ему войска против королевы и избавится от монархии. Альдегерда полагает, что сумела обмануть прошлогоднюю революцию и остановить её… Но нет, революция вернётся и нанесёт ответный удар!

И его дар, к которому Гарви до недавнего времени относился лишь как к приятному бонусу к другим своим способностям – например полководческим – сыграет главную роль. Теперь планы Гарви изменились, и третий шаг станет намного проще… Теперь, когда судьба ему подкинула такой подарок, который усилит его дар многократно!

И если переход через горы и скорое уничтожение карнбергского флота – это лично его заслуга, то вот оно… то, что ждёт его под землёй в Великом Храме… – это случайность. Но случайность – это путь судьбы, путь величия. Гарви Ирклисстон – не просто одарённый, он особенный. В нём воплотились сами нужды народа, и он их реализует.

Пять дней назад

Гарви спешился и поправил подол мундира, снял с головы двууголку. Прохладный ветер прошёлся по его короткостриженым волосам. Вокруг него выстроились одетые в сюртуки и цилиндры представители городских и республиканских властей, командующие армией в белых кювэрских и чёрных, украшенных поперечными рядами шнуров, ортезийских мундирах… Недоверчиво смотрит на него генерал Араэтси, неприязненно – генерал Кризер, поддерживающе – Вабон Феркансер. Где-то тут и два молодых человека, которых навязала ему его племянница.

Гарви повернулся к Великому Храму – архитектурной доминанте этой площади. Не самая высокая церковь из тех, что он видел, и какая-то очень массивная: кирпичная, с тремя длинными нефами, с большим круглым окном на фасаде основного нефа, над входом.

Он снял белые перчатки и взял из рук мэра Сидемы, не исхудавшего совершенно во время осадного голода, ключ Триумфатора. Возможно, иной генерал отказался бы от участия в древней чужеземной церемонии… Кто-то бы согласился исключительно из вежливости. Гарви же решил насладиться собственной победой. Что же может быть лучше, чем признание ортезийцев, которые считают себя выше всех чужаков? Он первый иностранный подданный, удостоенный участия в обряде. Всё вокруг говорило ему: «Ты особенный!»

Гарви шагнул вперёд, к порталу храма: две арки с полуколоннами по бокам и между ними, под одной большой аркой. Над железными дверьми располагались барельефы, изображающие сценки из Книги Жизни. Двери под правой аркой всегда были открыты для верующих, а под левой – предназначались лишь для двух случаев: через них проходил Первосвященник Ортезии во время празднования нового года и полководец в момент триумфа над врагами, которые угрожали самому существованию страны. Перед военачальником ворота последний раз открывались более ста лет назад…

Гарви посмотрел на позолоченный, украшенный завитками ключ. Наверное, ключ первосвященника от той же двери был поскромнее. Им, церковникам, положено. Гарви подошёл к воротам и легко вставил ключ. Повернул – и чуть не порезался о небольшой острый выступ на ключе. Выругался про себя, вспомнив легенду о хитром политике, который похожим образом убивал врагов: смазанный ядом заусенец на ключе резал кожу человека, и тот погибал в течение суток.

Отперев ворота, Гарви на всякий случай ещё раз осмотрел руку. Сначала его попросили снять перчатки, теперь это… Но он не поранился. Мог ли кто-то из высокопоставленных ортезийцев задумать убить его?

Служители храма открыли железные двери, потянув за кольца. Скрипя и скрежеща по мраморному полу, массивные створки распахнулись. Внутри триумфатора ожидало одиннадцать священников – десять выстроились по двум сторонам, образовав коридор, ведущий к стоящему у алтаря первосвященнику в высоком клобуке и с украшенном золотом и драгоценными камнями жезлом. Нет, вряд ли его ключ менее богатый… скорее, наоборот!

Гарви развернулся и посмотрел на оставшихся на улице военных и гражданских.

– Совершилось! – сказал он, и выстроившиеся снаружи оркестранты затрубили в трубы и ударили в литавры.

Он наслаждался каждой секундой, каждым мгновением своего триумфа… Но это лишь церемония. Главное – впереди. Настоящая цель. Государство от южных морей до северных, способное на равных войти в круг великих держав… Точнее, занять в этом круге место Карнберга. А затем Лар-Кювер сбросит оковы монархии и станет республикой. Народом должны управлять достойные, а не те, кому повезло родиться в нужное время в нужной семье…

«Только, получается, ты не спаситель Ортезии. Ты её тайный враг… Карнбергу нет смысла присоединять к себе этот регион, в случае победы он бы просто обобрал Ортезию, отнял бы часть колоний, какие-нибудь приграничные поселения, навязал бы невыгодный договор. А ты… Под предлогом защиты страны от страшного врага намереваешься включить её в состав своего государства, чтобы поднять международный статус Лар-Кювэра. Ради собственного величия» – внезапно пробрала его неприятная мысль. Однако Гарви со злостью отбросил её и решительно раздавил ногой в начищенном сапоге.

Снаружи храм был довольно впечатляющим – внутри царила разруха. Кое-где провалилась крыша – там сгорели перекрытия, когда взорвалась карнбергская бомба. Мраморный пол по углам был завален крошкой, каким-то строительным мусором, где-то пол вообще отсутствовал – церковники не додумались даже большую яму оградить. Если кто-нибудь свалится – значит, наверное, Господь покарал.

Вообще, вся Сидема сейчас производила гнетущее впечатление. Столица искусства и моды медленно разрушалась… Виноват был не только Карнберг. Ортезия пребывала в упадке последние полвека, наверное. Весь этот строительный мусор, огромная дыра в стене… Храм постепенно разваливался, камень за камнем, а денег на восстановление или даже поддержание его в надлежащем состоянии катастрофически не хватало.

Гарви внезапно застыл на месте. Здесь, в этом Храме, пульсировал мощный источник энергии. Из-под пола, где-то в левом нефе, словно била струя яркого света, пламени, которое он мог бы подчинить себе… Не человек, это не человек, это вещь, артефакт…

Невозможно! Неужели это какая-то святыня… Или же…

Гарви застыл поражённый. С каждой секундой в его голове усиливалось понимание… Перед глазами возникли картины побед, которые он мог бы одержать… То, что он сейчас медленно делает с Араэтси – ерунда по сравнению с тем, что он способен был бы совершить! Толпы людей рвутся в бой, остервенело, не страшась ничего, бросаются на врагов, умирают и побеждают… И лишь потому, что это Гарви Ирклисстон разжёг в них пыл!

С этим артефактом он сумел бы влиять не на одного, не на десяток, а сразу на сотни и на тысячи, на миллионы… Влиять не косвенно – с помощью воззваний или убеждения – влиять напрямую! Одними мыслями своими поднять народ! Перекроить карту мира!

– Генерал, прошу вас… – вырвал его из мечтаний первосвященник. Гарви пробрал холодок, всё тело его содрогнулось. Управлять эмоциями, а возможно и самими мыслями целых народов… Напрямую! Невероятно…

– Что здесь находится под землёй? – шёпотом спросил он первосвященника, отдавая Ключ Триумфатора.

– А, вы заметили яму… – кивнул тот. – Раньше тут располагалась усыпальница королей Ортезии. Во время последнего сильного землетрясения её засыпало.

– Значит, её сейчас откапывают? Много ли осталось? – вырвалось у Гарви. Он не смог скрыть свой интерес.

– Король начал раскопки, однако из-за революции они не продвинулись сколь-нибудь далеко. Новое же правительство посчитало, что монархическое прошлое должно остаться прошлым и кануть в забвение, – печально протянул первосвященник. – Я просил их одуматься. Это же история нашей страны. История великой Ортезии, и великая она, потому что эти люди с благословения Господа сделали её таковой…

Между тем военные и чиновники уже вошли в храм через общую дверь. Церковные служащие закрыли створки всех дверей и, если бы в крыше не зияла огромная дыра, в Храме воцарился бы полумрак.

Первосвященник замолчал и взял в руки Венец Триумфатора, чтобы возложить на голову Гарви Ирклисстона.

– Помолимся вместе! – возгласил он.

Гарви подумал, что после церемонии подробнее расспросит его. Но церемония закончилась, а он так и не решился. Если там, под землёй, лежит настолько могущественный артефакт, то нельзя никому показывать, что Гарви им заинтересован. Никому…

Пять дней спустя

У Колонны Республики Гарви Ирклисстона ожидали два молодых адъютанта, навязанных ему племянницей. Почти одинакового роста, светловолосые и светлоглазые, они всё равно разительно отличались друг от друга. Один напоминал аристократа, другой им являлся. Эррон Дэрши, представитель древнейшего верхнекювэрского рода, родственник королевы, Великое Имя, граф, имеет огромные деньги и не такие уж большие долги. Выпускник лучшего военного училища, капитан гвардии – и штабисты его любили. А как же не любить – такой-то человек! Если он тебя запомнит, считай, карьера твоя уже сделана. И Гарви он нравился – Эррон Дэрши умён, разбирается в политике и, самое главное, разделяет убеждения своего начальника.

Второй, его приятель, Энаццо Одэтис, производил совершенно другое впечатление. Более красивый, наверное, с более правильными чертами лица, с прямым носом, светлыми бровями и светло-рыжеватыми волосами. Его глаза казались более живыми, чем у графа Дэрши… Офицеры Энаццо Одэтиса, однако, особо не жаловали. Никак не пытались оскорбить – а то испортили бы отношение с приятелем-аристократом – но и дружелюбия не проявляли, лишь подчёркнуто отстранённую и холодную вежливость. К кампании оба присоединились единственно затем, чтобы получить ордена, почёт и славу, что, в отличие от своего друга, Энаццо Одэтис даже не считал нужным скрыть. Либо ему просто недоставало ума, либо он принадлежал к породе высокомерных пацифистов, свысока смотрящих на любого «замаравшего руки кровью». Но, к сожалению, Лиомелина избрала именно Энаццо, и Гарви вынужден был мириться. Характер у его племянницы самый что ни на есть бунтарский. Она никогда не слушала своего отца, не говоря уже о дяде. Если бы не она, Гарви ни за что не взял бы с собой Энаццо Одэтиса. Слишком он уж… чистоплюй.

– Добрый день, – сказал генерал закадычным друзьям. – Есть, что доложить?

– Так точно, ваше высокопревосходительство, – ответил, салютуя, Эррон Дэрши. Друг его поморщился – он питал нескрываемую неприязнь к рангам, званиям, чинам и титулам. Хотя, находись они сейчас перед каким-нибудь Кризером, Энаццо Одэтис вряд ли бы позволил себе столь развязное поведение.

– Докладывайте, граф.

Эррон Дэрши открыл было рот, но Гарви остановил его взмахом руки. Мимо проходили штабисты, и проходили что-то очень уж медленным шагом.

– Господа, я вас не задерживаю, – Гарви повернулся к группе штабистов. – Прошу вас, меня ждут другие дела.

Те извинились и быстро помчались прочь с площади. Теперь Гарви остался наедине с мужем племянницы и его другом – вокруг никого, город почти вымер. Война…

«На месте Лиомелины я, конечно бы, выбрал Эррона Дэрши…» – подумал он. Впрочем, была ли у них двоих возможность? Дэрши – Великое Имя, как-никак.

Гарви помотал головой, отгоняя прочь странные и несвойственные ему мысли. Глупость какая-то… Почему он должен заботиться о личной жизни Лиомелины? Пускай это его сестра делает! Сама эту рыжую бестию и родила на свою голову!

– Продолжайте.

– Мы узнали, кто финансировал раскопки, – сказал Эррон Дэрши. – Вы ведь сказали, что республиканцы раскопки запретили. Но кто-то их всё равно продолжил – мы выясняли, кто.

– Очень хорошо, – кивнул Гарви. – Не хотите зайти во дворец? Можно выпить… Чаю, вина?

– Нет, спасибо, ваше высокопревосходительство, – отказался Энаццо Одэтис. Обращение выговаривал он с заметным сарказмом в голосе.

– Деньги на раскопки давали местные монархисты, – продолжил Эррон Дэрши. – Аристократы… Вообще, всё началось незадолго до войны. Когда Карнберг напал, республиканскому правительству уже не было дела до того, тревожит ли кто-то останки древних королей.

– Вы выяснили, зачем им понадобились эти раскопки? Хотели восстановить усыпальницу, пока есть возможность? Не должны ли во время войны у них быть другие заботы? Тем более, под осадой? – почти не скрывая своего нетерпения, спросил Гарви.

– Они являлись членами некоего религиозного культа эсхатологического наклона…

– Оставь ты эти мудрёные словечки, – прервал Эррона Дэрши Гарви. – Я военный и политик, вы тоже не философы вовсе. Вам удалось выяснить, кто эти люди? Конкретно? Имена, титулы, должности…

– Нет, – покачал головой Эррон Дэрши. – Нам известно лишь несколько имён – напрямую тех, кто давал деньги. Сколько людей состояло в культе, мы не знаем, как и то, существует ли культ до сих пор.

– И где сейчас заказчики раскопок, граф?

– Большинство пропали во время осады, – Дэрши вздохнул. – Либо сбежали, либо погибли, либо… В общем-то, Энаццо случайно нашёл одного. Попал в госпиталь для тяжелораненых – оторвало ногу ядром. Эх, как ломаются судьбы… Когда-то он был богатым и влиятельным человеком, имел друзей не только среди тоскующих по королевской власти монархистов, но и среди республиканского правительства. А стал… кем он стал? Простым сумасшедшим.

– Как это «сумасшедшим»?

– Его привязали к койке, чтобы он не наложил на себя руки, – объяснил Эррон Дэрши. – Он цитирует Книгу Жизни или ещё какую священную литературу – я в ней не разбираюсь. Но Господа Ир-Шаддая упоминает через слово… Вообще, мы выясняли, что существует одно поверье… Совсем не факт, что культ именно им руководствовался, однако такой вариант нельзя исключить. Это поверье многое объясняет.

– Хотелось бы, чтобы вы оперировали материальными фактами, а не какими-то поверьями, – проворчал Гарви. – Ну, рассказывайте.

– Поверье такое – в усыпальнице хранится Венец, которым короновали первого короля Ортезии. Венец, конечно же, по легенде святой, – теперь заговорил Энаццо Одэтис.

– Так Венец реален или нет? – перебил его Гарви.

– Судя по всему, реален. Он либо находится на голове настоящего короля – то есть, в его гробу – либо на голове статуи, – пояснил тот. – Поверье же… Оно состоит в том, что если Венец откопать, то в Ортезию вернётся монархия, и страна будет процветать до конца света.

«Это Венец!» – понял Гарви. Это Венец и был источником могущества!

Вот оно что…

– То есть, ниточка привела лишь к одному сумасшедшему? – уточнил Гарви.

– Именно так, Гарви Ирклисстон, – здесь, пока никто не подслушивал, Эррон Дэрши не называл его высокопревосходительством.

Те, кто раскопки затеял, исчезли, все следы замелись сами по себе. Или, кто-то их замёл… Но, в таком случае, прячущиеся в тени культисты знают уже о том, что Гарви Ирклисстон раскопки продолжил.

– Я повидаю вашего сумасшедшего – интересно, – ответил он. – Но не сегодня. У меня достаточно и других, более важных, дел.

Неприятно ему было обманывать этих людей. Вот почему-то так… Мерзко во рту становится, как будто он съел кусок червивого хлеба или чего похуже. Но ложь здесь необходима. Если эти двое догадаются о важности заданий, то могут случайно перед кем-то проговориться. Нет уж, пусть лучше считают, что их расследование – ерунда, и что Гарви пытается их чем-то занять. В конце концов, Лиомелина просила держать обоих подальше от боевых действий, да те туда и не рвались.

– А сами раскопки как продвигаются? Никто не узнал ничего?

Понятное дело, первосвященнику факт продолжения раскопок известен – а от него скрыть бы и не получилось: в Храме чуть ли не каждый день молебны служат. Гарви лишь рассчитывал, что глава официальной церкви вряд ли окажется членом тайного культа.

Закончив разговор с молодыми людьми, генерал направился в госпиталь для тяжелораненых. Перед солдатами выступать он сегодня не будет, попросит сумасшедшего вынести к нему в отдельную комнату…

Два дня спустя

Гарви Ирклисстон стоял на набережной реки Сидемы – здесь река уже расширялась, начиналась губа. За спиной генерала возвышалась одна из знаменитых сидемских ростральных колонн. Перед ним раскинулась водная гладь, над которой воцарилась тишина, нарушаемая криками немногочисленных чаек. О недавном бое напоминали только высовывавшиеся из холодной, сине-зелёной, воды мачты затопленных кораблей. Город постепенно возвращался к жизни. Хотя еще не все проблемы с продовольствием удалось решить. «Но теперь Карнбергу осталось недолго», – с удовлетворением констатировал Гарви, отвернувшись от моря и уперев взгляд в мощёную мостовую набережной. Баррикады из согнанных телег, мешков с песком, местами усиленные плотными листами металла, ещё разбирать не начали, но жители прибрежных районов, покинувшие дома из-за частых обстрелов, возвращались в свои жилища, чтобы найти их разрушенными или разграбленными. Генерал Кризер любого мародёра публично вешал, но эта мера не особо помогала – слишком много отчаявшихся людей хватались за последнюю надежду, совершив преступление, поправить своё бедственное положение. Тем не менее, сейчас ортезийцы ликовали. Человеческая радость от победы смешалась с природной радостью от весны, которая уже вступала в свои законные права. Здесь, в Ортезии, почки начинали набухать немного раньше, чем к востоку от Белых Гор, в Вигионе… У побережья почти стаял снег, а в его родной Селасии, наверное, до сих пор воют ветры, несущие с собой снегопады…

Гарви не стыдился того, что иногда мыслил поэтически и даже писал стихи. Однако, он совершенно не хотел, чтобы его соратники узнали об этой его… маленькой слабости. Воину, герою, не подобает… Это пусть юнцы, если и державшие в руках оружие, то только ради дуэлей, занимаются рифмоплётством!

Он снова перечитал письмо племянницы, полученное как раз после взятия фортов. Лиомелина собралась уже завтра приехать в Сидему ухаживать за ранеными. Зачем, ей делать нечего? Да, её отец был когда-то врачом, но она вряд ли из уважения к отцу собралась этим заняться… Впрочем, пусть её – ни её, ни имидж самого Гарви от этого не пострадает.

Раненые, да… Самое время ему снова навестить раненых солдат, выступить перед ними с пламенной речью.

«Люблю тебя» – приписка в конце. А правда ли? Ну, он её тоже любил, пусть и не лучшего был мнения о её уме. Так часто бывает – любишь людей глупых, а умные становятся твоими врагами.

«Тяжело быть гением» – усмехнулся он про себя. Самоирония не повредит, отнюдь.

Гарви собрался было уже идти в госпиталь, чтобы пообщаться с солдатами и взбодрить их, но его остановили они – .навстречу ему – вот судьба, воистину! – торопливым шагом направлялись, о чём-то между собой беседуя, Эррон Дэрши и Энаццо Одэтис, оба в гражданском, в руках – какие-то книжки. Вот ведь весёлые люди! И не скажем по ним, что война идёт!

Заприметив Гарви, двое молодых людей остановились.

– Вы ко мне? – спросил он, переходя разбитую улицу на другую сторону. Огромные, выбитые случайными ядрами и бомбами дыры в мостовой, открывали другое, древнее булыжное мощение. Времён, когда Ортезия была великой и владела половиной континента Мардхивари…

– К вам, ваше высокопревосходительство, – кивнул Эррон Дэрши, тяжело выдохнув. – Мы кое-что обнаружили…

– Да, кстати, пока не забыл, – Гарви, приподняв руку, прервал его и обратился к его другу. – Лима обещает завтра приехать.

– Я это знаю, но всё равно благодарю, – кивнул Энаццо Одэтис.

Разбираться, прозвучали ли в его словах сарказм и издёвка, Гарви не собирался. Оглянувшись и проверив, что их никто не подслушивает – улица была полупуста, он попросил Эррона Дэрши продолжить.

– Эти книги из логова культистов! – тот говорил резко и отрывисто, с трудом сдерживаясь – казалось, он готов был пуститься в пляс. Себя обычного – спокойного и рассудительного аристократа – он почти и не напоминал.

– Ваше высокопревосходительство! В этих книгах записаны… основы философских и религиозных воззрений культа. Естественно, это уже копии первоначальных документов… Однако, я думаю, вполне точные.

Гарви громко кашлянул, обрывая его. Философские воззрения – это не то, что генерала так уж интересовало. Конечно, его собственный отец, тоже полководец, любил повторять: «Чтобы победить врага, нужно познать ход его мыслей, изучить его философию…». Тем не менее, отца очень выдающимся военачальником назвать было нельзя, а сам Гарви выигрывал битвы без всякого понимания вражеской философии или культуры. Да и не нужна эта культура военным! Обычно у армейцев и вовсе нет собственных устоявшихся взглядов, нет собственной системы ценностей. Ценности, которыми они оперируют, навязываются им извне правительством и системой, и, чаще всего, от государства к государству отличаются несильно. Вот взять того же Кризера! Каков он? Каким он хочет видеть мир? Гарви не знал, но это не мешало ему легко – даже не прибегая к помощи своего дара – предсказывать действия завистливого и не особо умного генерала.

– А вы сами-то читали? – спросил он, постучав пальцем по твёрдой обложке одной из книг.

– Только немного, на ходу, – ответил Эррон Дэрши.

– А я ортезийского не знаю, – признался его друг. – Вернее, я его только учу, и у меня с этим пока плоховато.

Граф продолжил:

– Вот это их священная книга. А вторая – какое-то дополнение, оно описывает историю культа. Мы две копии обеих книг… позаимствовали, – он испытывал явный дискомфорт от слова «украли» и потому перефразировал его. Вот уж настоящий аристократ!

Гарви сразу вытянул вторую книгу – Эррон Дэрши чуть не уронил на землю оставшуюся – и раскрыл на случайной странице:

«И сказал Господь Бог Ир-Шаддай: «Мир есть суть вместилище греха…» – прочитал Гарви, мысленно переводя на родной селасийский диалект кювэрского.

«И зла, страдания, и всякой неправды, – продолжил Гарви читать, про себя запинаясь. – И будет он в день рока…» Что это такое? А это что за слово?

Впрочем, неважно – видимо, случайно он достал не историю культа, а именно что священную книгу.

– Я ценю ваш… поступок… – аккуратно сказал Гарви, закрывая томик, – очень смелый поступок. Ворваться в логово враждебно настроенных людей… Тем не менее, эта культистская литература не очень… Или я ошибаюсь, и в другой книге есть нечто стоящее внимания?

– Я записал на внутренней стороне обложки каждой из книг, на ортезийском и сделал перевод на кювэрский… Вольный перевод. Одна фраза, показавшаяся мне очень важной, – как-то отстранённо ответил Эррон Дэрши, взгляд его устремился то ли в прошлое, то ли в пустоту. – Это связано с Венцом. Можете прочитать.

– С Венцом? – напрягся Гарви, надеясь, что неразлучные друзья его реакции не заметили.

– С тем самым, которым короновали первого короля Ортезии, – пояснил Энаццо Одэтис. Он, видно, неправильно интерпретировал вопрос своего командира.

– Я вспомнил! – оживился Эррон Дэрши. – «Нельзя допустить, чтобы Венец попал в руки врагов Господа нашего Ир-Шаддая. Тогда всё пропадёт, и зло восторжествует навеки!» Мне кажется, это точная цитата, но можно проверить… – он начал открывать книгу.

«Нельзя допустить» – мысленно повторил Гарви. Значит, культисты боятся… но кого? Кто является врагом Ир-Шаддая, врагом самого Господа? Искуситель Марду-Гагтунгр?

Гарви очень быстро отыскал ответ. Всякая религиозная организация – от культа до церкви – считает врагом Господа любого, кто не придерживается их учения. Конечно, эти люди могли назвать Гарви врагом Ир-Шаддая? И не только Гарви, а кого угодно!

Но ведь именно Гарви устроил раскопки – хоть и неофициально, но и не особо таясь! Именно он заинтересовался Венцом… Или есть ещё какие-то люди?

– Точная, – подтвердил Эррон Дэрши, пробежав взглядом по своей записи на внутренней стороне обложки.

Гарви почувствовал какое-то жжение в груди, оно разгоралось и медленно распространялось по всему телу. Прекрасно развитое воображение уже рисовало картины поражения… Венец не должен попасть в руки врагов!

Взгляд его метнулся по улице – около старинного дворца с увенчивавшими крышу крепостными зубцами ждал экипаж.

– Значит так: вы у себя пока эти книги спрячьте, – приказал он, стараясь сохранять спокойный тон. – А я потом скажу, что с ними делать.

Быстрым шагом Гарви направился к экипажу.

– Поехали в Храм! – крикнул он на ходу и запрыгнул внутрь открытой кареты. Извозчик запротестовал – мол, он ожидает пассажира, но Гарви пообещал ему тройную плату и потребовал кратчайшим путём вести к Храмовой Площади.

«Нерационально ты действуешь» – сказал он сам себе, когда экипаж повернул в переулок. – «Почему культисты должны попытаться украсть Венец именно сейчас? Раскопки ещё далеки от завершения, и ты не можешь присутствовать на них всегда…»

Гарви тяжело вздохнул. Венец сводил его с ума… Не таящееся в нём могущество, а недоступность артефакта, который находился рядом, но, при этом, и непостижимо далеко. Хуже всего – генерал мог потерять столь ценную находку.

Гарви, наверное, был бы уже не против, если бы Венец просто сгинул. Исчез из этого мира! Никогда не существовал! Потому что теперь генерал боялся более всего одного – что враги заберут Венец и используют его против Лар-Кювэра и самого Гарви. Карнберг, другие государства…

Да даже собственное правительство…

Но откуда им всем знать о могуществе Венца? Ведь только Гарви – непостижимо! – из всех одарённых чувствовал его. С каждым днём установившаяся тогда, во время триумфальной церемонии, связь все усиливалась… Когда до Храма осталось две сотни шагов, Гарви уже ощутил присутствие артефакта. Пока никто его не украл, нет…

Расплатившись, Гарви спрыгнул на землю и, с трудом удерживаясь от того, чтобы перейти на бег, вступил в Храм. Правую дверь здесь, в отличие от левой, никогда не запирали.

Сейчас внутри, к счастью, находилось совсем немного народу – в основном рабочие, за которым присматривал местный археолог, и двое низкораноговых церковнослужителей.

Все, как один повернулись, услышав шаги нежданного посетителя. Впрочем, не удивились – Гарви любил проверять, как продвигаются раскопки. Конечно, ходили сплетни – все спрашивали, зачем кювэрскому генералу нужна древняя усыпальница? Гарви отвечал первосвященнику несколько раз, меняя фразы и выражения и оставляя общим смысл:

«Когда война закончится, вернётся республиканское правительство и закроет раскопки, – с уверенностью, которую сам не испытывал, говорил он главе ортезийской церкви, – Пока я здесь что-то решаю… Я сам, знаете, сторонник республики. Но я считаю, что всё наше прошлое покрыто славой, вне зависимости от того, кто правил сто и тысячу лет назад! Мы не можем, не имеем права так его забрасывать. Забыть его – значит подвести наших предков!»

И, посматривая на недоверчивое лицо первосвященника, Гарви добавлял:

«Конечно, я это делаю небескорыстно. Я жажду славы… Гордыня, честолюбие, тщеславие – это грехи, я понимаю. Однако, пусть меня запомнят не только как генерала союзных войск, спасшего страну. А того, кто помог спасти её прошлое!»

Главе ортезийской церкви такое признание казалось честным. Он не только не препятствовал раскопкам усыпальницы, но и активно помогал. Очевидно, здесь цели первосвященника и генерала совпадали.

Гарви, проследив взглядом за рабочим в фартуке, который повёз на выход заполненную землёй и строительным мусором тачку, подошёл ближе к яме.

– Господа, как продвигается работа? – поинтересовался он, встав у самого края. Стоявший внизу археолог – его голова оказалась на уровне носков сапог генерала – ответил, что всё идёт по плану, и завершения стоит ожидать где-то через декаду.

– Я скоро уезжаю из города. Война все еще продолжается, – сообщил Гарви, сам не до конца понимая, зачем он об этом говорит.

– От вашего имени будет говорить, как и прежде, граф Эррон Дэрши? – спросил археолог. Священнослужители в своих свободных чёрных плащах тоже повернулись к нему.

– Да, – кивнул Гарви, размышляя о будущем и ведя разговор с самим собой. Можно ли доверить двум молодым людям эту задачу? Неважно, можно или нет, важно, что больше некому. Вабон Феркансер – хороший друг, который, к тому же, разделяет убеждения Гарви. Однако, его верность, в данном случае, становилась препятствием. Вабон со своими солдатами не рискнул поддержать революцию и остался верен официальным властям, за что получил от королевы Альдегерды награду…

Нет, граф Дэрши, Энаццо Одэтис… И Лиомелина ещё присоединится, но ей лучше сюда не лезть. Всё-таки опасно.

«Венец… Обычный человек испугался бы подобной силы…» – Гарви смотрел на рабочих в яме. Вот тут из земли торчат ноги какой-то статуи… Быть может, это и есть статуя первого короля Ортезии?

«Это источник могущества! Но я стремлюсь к великим свершениям не потому, что увидел его и понял, что он послужит мне подспорьем! Я стремлюсь к великим свершениям, потому что я рождён для них! Я тот, в ком нуждаются народы Лар-Кювэра, я их вождь! И даже если бы Венца и вовсе не существовало на свете, я бы измыслил иное решение, наметил бы иной путь, и прошёл им!»

Сила Венца ярко пульсировала в его разуме – Гарви ещё никогда так отчётливо не воспринимал артефакт. Если повезёт, ещё пара дней – и статуя первого короля, расположенная почти посередине усыпальницы, будет откопана…

Внезапно Гарви понял, что неосознанно использует свою связь с Венцом и качает из источника могущества силу… Эта сила позволила ему уловить тени намерений окружающих – тени гораздо более явные, чем он мог бы ощутить без неё. Эта сила показала ему, как один из двух младших священников поднимает руку, и из широкого рукава его вылетает маленькая арбалетная стрелка и попадает Гарви в шею. Великий полководец тянется к ране и на глазах у изумлённых рабочих падает вниз… Зачем слуга Господа сделал это, спрашивают они…

Гарви отринул прочь мысли – видимо, Венец помог ему за доли секунды отфильтровать все эмоции окружающих его людей и раскрыть ненависть одного из младших священников и даже его намерение воспользоваться тайным оружием, которое имелось у всех ортезийских церковников вплоть до первосвященника – чтобы покончить с Гарви раз и навсегда.

Член культа – наверняка же он член культа – прятался на виду и знал обо всём! Сегодня же, увидев Гарви и узнав о том, что их враг скоро уезжает из столицы, из зоны досягаемости, решил его убить!

Гарви вовремя подался в сторону, балансируя на краю ямы. Арбалетная стрелка пролетела под самым его ухом и, ударившись о стену храма, упала вниз. Оружие казалось ничтожным, но на самом деле было очень опасным – стрелку смазывали ядом, которого никто, кроме служителей ортезийской церкви не знал. Одно точное попадание – и человек, осмелившийся покуситься на слугу Господа, быстро умирал.

Второй священник испуганно отступил от первого, мотая головой, его сознание фонтанировало страхом, и он был явно удивлён поступком культиста. А враг – другого арбалета у него не было – не теряя времени бросился на Гарви, намереваясь столкнуть его в яму. Генерал выставил руки, согнул колени, готовясь прыгнуть навстречу противнику, однако тот, вместо того чтобы врезаться в Гарви, обхватил его тело руками – смешно же они выглядели со стороны, обнимаются два старых друга!

Культист, обхватив его, оттолкнулся ногами от пола, и вдвоём с Гарви они полетели вниз в яму – краем глаза генерал заметил, как в сторону от падавших метнулся археолог. Удар оказался сильным, но не чудовищным. Посыпалась кирпичная крошка, поднялась пыль, сам Гарви покатился куда-то вниз, враг пропал из поля зрения.

Генерал откашлялся, сплёвывая пыль и тяжело приподнялся. Голова кружилась, где-то в области затылка пульсировала боль, спина сгибалась с трудом. Перед глазами висела туманная пелена, и всё плыло… Люди вокруг о чём-то переговаривались, но Гарви почти ничего не слышал и ничего не понимал.

Он сумел перевернуться на четвереньки – перед ним замаячила фигура археолога. Собравшись с силами, Гарви призвал свой дар и очистил сознание. Исчезла боль, исчез туман, и всё кое-как прояснилось.

– Благодарю вас, – ему пришлось приложить усилие, чтобы пошевелить языком. – Где он?

Археолог сразу понял, кого имеет в виду генерал. Он отступил в сторону – рабочие окружили упавшего в яму культиста. Тот ударился ещё сильнее, чем Гарви, и сейчас лежал и кашлял кровью. Рабочие крепко держали его – один из них даже замахнулся лопатой, чтобы ударить, если напавший на генерала человек попытается вырваться.

Гарви поднял голову и вопросительно посмотрел на второго священника – молодого, короткостриженого и гладковыбритого. Тот ответил недоумённым взглядом.

– Ваше высокопревосходительство, я не знаю, ничего не могу знать… – хрипло выдавил он.

Генерал отвернулся от него и подошёл к культисту. Тот, увидев нависшего над ним противника, попытался плюнуть в него кровью, но багровый сгусток далеко не улетел, и, зависнув на мгновение в воздухе, шлёпнулся обратно ему на лицо.

– Ну, и кто тебя послал? – мрачно спросил Гарви.

«Бесполезно!» – тут же решил он. Культист ранен, но, кажется, несущественно. Надо с ним поговорить…

Но не здесь, не при свидетелях…

Четверо рабочих сняли верёвку со столбиков, огораживающих яму, связали культисту руки. Второй священнослужитель, опешивший совершенно от того, что произошло у него на глазах, даже для вида не стал сопротивляться. Поэтому рабочие по приказу Гарви доставили связанного пленника на квартиру Эррона Дэрши и Энаццо Одэтиса. Молодые люди не могли сказать, что они рады – и генерал их прекрасно понимал. Но лучше провести допрос этого человека подальше от военных.

Эррон Дэрши открыл дверь в каморку, где жил его камердинер. Комнатушка оказалась, хоть и небольшой, но весьма приличной – впрочем, слуга такого аристократа наверняка привык к чему-то получше.

– Эту мебель не жалко, – пояснил Эррон Дэрши, указывая на засохшую кровь под носом и ртом культиста. На самом деле, младший священник, пытавшийся убить Гарви, пострадал не так сильно, как казалось. Теперь, спустя десяток минут после драки, он уже пришёл в себя и мог держаться на ногах.

Рабочие усадили культиста на простой стул, привязав верёвками к спинке. Гарви сел на табурет, а молодые люди заняли место на кровати графского камердинера.

– Благодарю, – сказал Гарви рабочим и, когда те вышли, повторил:

– И вас тоже благодарю. Прошу вас, оставьте нас наедине.

– Он пытался вас убить, – ответил Эррон Дэрши, даже не шелохнувшись.

– Он привязан и ничего не сможет сделать, – Гарви посмотрел на Дэрши. – Молодые люди, вы, смею вам напомнить, сейчас на службе и должны мне подчиняться. Да и тебе, Энаццо, надобно научиться слушаться и слушать, раз уж ты женился на Лиме.

И Гарви засмеялся, довольный своей шуткой.

Молодые люди, естественно, обиделись, но возражать не стали и покинули комнату. Гарви самолично закрыл за ними дверь и снова сел на табурет. Положил руки на столик и испытующе посмотрел на культиста. Тоже молодой… Даже очень. Бороды и усов нет не потому, что он их не бреет. Подросток… Ничего себе…

О чём-либо спрашивать его было бесполезно. Культист ненавидел его и ничего бы не выдал… Можно, конечно, устроить и допрос с пристрастием, но у Гарви имелись лучшие методы.

Он осторожно коснулся разума культиста – лицо того перекосилось, а тело бы изогнулось, если б не было привязано к спинке стула. Мальчик пытался сопротивляться, хотя и не являлся одарённым, это точно!

– Ты ничего не узнаешь! – прошипел он. – И твои способности не помогут!

– Хех, – Гарви остановился. Неожиданно… Культ непростой, наверняка, лидер его – одарённый. И как-то сумел обработать мозги своих слуг, защитить их от чужого влияния.

– Если мои способности не помогут, – Гарви тяжело посмотрел на мальчика, – то поможет, например, кнут. Или множество других методов, которые на протяжении тысячелетий совершенствовались…

Тьфу ты, что же он ведёт беседы с этим культистом! Сломать его разум, и дело с концом!

Гарви надавил ещё сильнее – мальчишка пытался сопротивляться, мышцы его напряглись… Генерал вдруг понял, что культист сейчас действительно может освободиться. Верёвки должны быть крепкие, однако…

Гарви переменил тактику. Если он не может вскрыть его мозг так легко, то может парализовать. Тогда и освободиться культист не сумеет, и сознание, дай господи, поддастся.

Парализовать культиста тоже оказалось дело сложным – верёвка уже трещала, рвалась, но тут тело юноши обмякло, голова его откинулась назад, а глаза уставились в потолок.

– Хорошо, – сказал сам себе Гарви. Он достал платок и протёр вспотевший лоб. Нет, одарённый глава культа хорошо обучил своих рабов… Но против Гарви Ирклисстона он никто!

Или нет…

Внезапно Гарви понял, что юноша перед ним мёртв. Видимо, генерал перестарался, или тот слишком тщательно сопротивлялся… Печально… Ведь были шансы выбить из этого человека все тайны культа. Ну… что поделать…

Надо на раскопки поставить солдат. Пускай сторожат Венец, пока Гарви в городе отсутствует. Тогда артефакт точно никто не выкрадет…

Внезапно, его охватило ужасающее предчувствие. Разум культиста, в который Гарви вторгся, никуда не исчез… А ведь тело его было мертво. Видимо, угасало сознание медленнее физического носителя…

Вместе с этим предчувствием Гарви ощутил внезапно… интерес и восторг… Никогда он не создавал связь с умирающим. А теперь есть шанс посмотреть, вдруг ему удастся проникнуть за завесу жизни и смерти, увидеть, как исчезает душа и куда она уходит. Есть ли шанс, что смерть – не конец?

Один удар сердца прошёл с тех пор, как Гарви понял, что культист мёртв… Тянулся этот удар целую вечность. А затем генерал осознал – в комнате помимо него и мёртвого юноши присутствует ещё некто. Из воздуха, из пустоты, вынырнула невесомая, прозрачная фигура, подобная человеку и, в то же время, это был отнюдь не человек. Непонятная, могущественная и явно обладающая разумом сущность. На Гарви она не обращала внимание и сосредоточилась только на мёртвом – или ещё нет? – культисте. Она с какой-то родительской заботой – и откуда только у Гарви возникло такое сравнение? – обволокла разум мальчишки и вытянула его из тела… Куда ушло это сознание, куда делась душа? Этого Гарви не суждено было узнать – как только остатки личности покинули мёртвое тело, их связь распалась. Будто бы разорвался натянутый канат, и кончик его, хлестнул Гарви прямо по лицу – тот с трудом удержался на табурете и чуть не упал на стоявшую сзади него кровать.

Генерал тяжело посмотрел на привязанного к стулу мертвеца. Теперь этот человек окончательно умер, и душа его ушла прочь из этого мира…

– Что же я видел? – вслух спросил Гарви и подивился как звучанию собственного голоса, так и тому, что вообще ещё способен говорить. – Неужели я видел смерть?

Смерть… не процесс умирания, а сущность, в которую верили древние, которая будто бы забирала души умерших и переправляла их… куда? На ту сторону? В иной мир?

Это не бред воспалённого разума – сознание Гарви полностью прояснилось, пока он вёз культиста на квартиру в Дэрши и Одэтису. Он ясно видел, как некая сущность… непойми что, непойми кто… как это… забрало душу мёртвого.

Он снова протёр платком лоб, но это не помогло. Гарви понял, что вспотел не от напряжения, а от страха. Он и раньше знал, что есть в этом мире многое, чего он не в силах понять. А сегодня он убедился – среди этого непонятного есть не только законы природы, но и нечто разумное…