2625 год, 21-ое число Месяца Цветов

Вигион, столица королевства Верхний Кювэр и объединённого королевства Лар-Кювэр.

Джориен Феркансер

Офицеры лейб-гвардии селасийского полка обедали в роскошном ресторане. Вообще они должны были есть в Доме Офицеров, однако, полгода назад полковым командиром назначили Ракция Гатториса, и тот пришёл не один: заменил весь полковой штаб. Всюду поставил своих не шибко умных дружков, и теперь в полке нормальной еды не видели. Нижним чинам, как неоднократно рассказывал Джориен, вообще иногда доставалась несвежие продукты. Но солдат – человек терпеливый, да и офицер подчас тоже.

Вот если бы Гатторис обязал всех офицеров обедать там, где положено – может, больше бы людей задумалось. А так… Гатторис строг был лишь с солдатами, офицерам же, покуда они молчали, прощалось многое – вон подпоручик Арансар прямо за едой в карты играет – естественно, в самую примитивную из всех возможных игр. Масть угадывает на деньги!

Ситуация такая Джориена совершенно не устраивала: прошлый полковой командир постоянно жучил офицеров, даже самого подпоручика Феркансера отправил разок на гауптвахту, но при этом он был человеком в личном плане достойным и о солдатах заботился. Спустя полгода службы Джориена, командира полка повысили в звании и перевели в генеральный штаб, а его место занял тридцатилетний граф Ракций Гатторис, друг командующего гвардейским корпусом Заарена. Настоящий аристократ, из Великих Имён – хоть и не родственник королевы, как Дэрши… Создатель Клуба Благоденствия…

В зал ресторана заявился один из адъютантов Гатториса – офицеры тотчас же встали, приветствуя его. Джориен протёр салфеткой рот.

– Господа офицеры, здравья желаю, сообщение от командира полка, – объявил адъютант. – Командир полка приказывает господам офицерам первой Её Величества роты прибыть на учебную площадку немедленно.

Джориен непонимающе переглянулся со своим соседом по столу, поручиком Белиссом из второй роты. Тот пожал плечами.

– Господа офицеры, немедленно, – повторил адъютант. – А остальных господ офицеров прошу за мной.

Почти все находившиеся в ресторане военные принялись собираться.

– Что там такое? Я же почти выиграл! – раздражённо завопил подпоручик Арасан, бросив колоду карт прямо в тарелку с обильно политым соусом куском говядины. Его соперники посмотрели на него с сочувствием – так сочувствуют идиотам.

Идиотом этот Арасан и являлся… Ему бы больше подошёл бы другой полк, например, Первый Верхнекювэрский – тамошние офицеры были печально знамениты своей разнузданностью, развратом… Устроили там притон вместо полка! А в Селасийском всё-таки надо служить, даже при Гатторисе.

Джориен на ходу вынул салфетку из воротника своего мундирного полукафтана и поправил поясной шарф и натянул белые перчатки. У дверей ресторана офицеры устроили форменное столпотворение.

– Джориен, ты как думаешь, что там? – довольно фамильярно обратился к нему Арасан.

– Я мыслей Гатториса не знаю, – недовольно буркнул тот.

– Ну да, ты мысли плохо читаешь. Вот, с Дарианной прогадал… – засмеялся Арасан. Джориен поступил глупо, когда сообщил о своих отношениях с Дарианной товарищам. Хотя о поражении говорить он не стал: ещё успеет. Но придурок Арасан как-то догадался или же где-то услышал.

– Я не собираюсь с тобой об этом разговаривать, тем более, в таком тоне! Будь любезен: помолчи! – жёстко ответил Джориен.

Он вдруг вспомнил Бернана Варидэна, убитого доносчика. Тот ведь на балу был, на Дарианну заглядывался… А как та смотрела в ответ… Да, юным девушкам нравятся мерзавцы! Так и Дарианна полюбила агента Охранителей, а приличному человеку, которому глазки строила, с которым кокетничала, отказала.

Но какой бы Дарианна ни была, а защитить её честь Джориен обязан. Он мужчина и офицер, как никак.

Выйдя на улицу и перейдя оживлённую дорогу, офицеры первой роты лейб-гвардии Селасийского полка направились к учебной площадке. Площадок было в полку три – по одной на каждый батальон. Сегодня на площадке первого батальона занималась именно его, Джориена, рота. Остальные должны были учить маршировку – помимо регулярных летних манёвров впереди маячил ещё и парад. В этом Сезоне ожидали прибытия многих высокопоставленных иностранных гостей: союз Лар-Кювэра и Сигневерда закреплялся женитьбой Аньена Анхена на одной из сигневердских принцесс.

Впрочем, если Охотники ещё кого-то важного умудрятся убить, иностранные гости подумают, стоит ли им вообще в Лар-Кювэр приезжать…

Офицеры шагали вдоль рядов длинных, выштукатуренных в жёлтый цвет, двухэтажных казарм, пока на дошли, наконец до учебных площадок, разделённых верёвочными ограждениями.

– Что-то никого, кроме нашей роты нет, – заметил Джориен, но его сослуживцы значения его словам не придали.

Первая рота уже выстраивалась на голой земле учебной площадки – солдат, наверное, оторвали от еды. В ста шагах за спинами гвардейцев находился плетёный забор с мишенями. «Вот уже построили людей, как на расстрел» – подумалось Джориену.

У площадки их дожидались трое офицеров полкового штаба. Они одобрительно кивнули ротному командиру.

– Быстро вы, капитан! Постройтесь здесь, перед ограждением, – указал один из штабистов. – Сейчас полковой командир прибудет.

– Господин капитан, не знаете, что сейчас намечается? – полюбопытствовал Джориен, вставая в офицерский ряд.

– Сейчас узнаем… – моргнул ротный. – Рота-а-а! Смир-р-на! – внезапно гаркнул он, когда появился полковник Гатторис. Тот вынырнул откуда-то со стороны казарм, сопровождаемый давнишним адъютантом и командующим первым батальоном.

– Здравья желаем, ваше высокоблагородие! – с притворной, вымуштрованной радостью заголосили солдаты, когда полковник обратился к ним. Гатторис встал чуть впереди ряда офицеров, перешагнув через низкое верёвочное ограждение и вступив на утрамбованный грунт. Ветерок колыхал плюмажи у него на двууголке.

– Итак, первая Её Величества рота лейб-гвардии Селасийского Полка! – мрачным голосом обратился к солдатам Гатторис. Джориен не мог видеть его лица – но даже поза, в которой он стоял, выдавала его недовольство, почти что гнев.

Что произошло?

– Кто-то из вас гадает, почему я вызвал вас в неурочный час на построение. Кому-то всё равно: приказ есть приказ, и не его дело спрашивать, почему начальство изволило…

Сам полковник, очевидно, принадлежал ко второй категории людей. Хотя, с другой стороны, собственный клуб основал… Может, он мыслитель!

– Я отвечу на невысказанный вопрос. Прискорбное известие дошло до меня! – объявил Гатторис. – Да, прискорбное! Сегодня был проведён обыск в казармах первой роты…

Джориен замер, чувствуя, как невидимая рука начинает сдавливать его сердце. Что же они там могли найти? Неужели революционные прокламации?

– То, что там обнаружили… очень меня разочаровало. Информацию о находке я отправил командующему гвардейского корпуса и Её Величеству; я полагаю, она и их разочаруют. Потому что там обнаружили призывы к бунту! – воскликнул Гатторис, сжав руку в кулак так, что, казалось, перчатка вот-вот лопнет. – Её Величество охраняют бунтовщики! Бунтовщики! – отчаянно замахал он руками.

Джориен вгляделся в лица выстроившихся на учебной площадке солдат: некоторые испуганные, другие решительные – и подумал: «Быть может, сейчас? Неужели я стану свидетелем…»

Жаль поручика Белисса здесь нет… Джориен не особо любил его, однако тот тоже был озабочен проблемами полка. К сожалению, поручику не хватало ума: тот мнил себя таким же гениальным, как сам Гарви Ирклисстон или как дядя Джориена.

– Бунтовщики! – снова воскликнул, брызжа слюной Гатторис. Полковник будто бы не мог больше ничего выговорить. Наконец, он собрался с мыслями и продолжил. – Некоторые из вас, гвардейцы Первой Роты Её Величества, осрамили кювэрский мундир и свою воинскую честь, замыслив предать свою повелительницу и покровительницу, назначенную им Самим Богом Всевышним!

Гатторис покачал головой, словно не веря своим собственным словам, и сделал знак штабному майору, отвечавшему за моральную подготовку солдат. «Моральная подготовка» означала на деле попросту насаждение верноподданических настроений. Майор-«моралист», тощий человечек с глазами навыкате и густыми висячими бакенбардами, сделал шаг вперёд и закатил речь.

– Гвардейцы! Предлагаем зачинщикам волнения, тем, кто получал революционные листовки, призывы к бунту, выйти из строя и покаяться! Тогда военный суд разрешит им уйти в пограничные полки и искупить злой умысел верной службой.

Майор щелчком открыл карманные часы.

– Верные гвардейцы Первой Роты Её Величества, – если вам известно, кто может быть злоумышленником, получившим листовки и распространившим их, выйдите вперёд и доложите! Даю вам три минуты!

– Выполняйте! – добавил Гатторис.

Ротный командир думал сказать что-то к своим офицерам, но нерешительность овладела им – Джориен почти что видел, как колеблется капитан.

Полковник в это время развернулся на каблуках и открыл офицерам покрасневшее от гнева лицо.

– Вы тоже хороши, господа офицеры! Совсем с солдатами не занимаетесь… Добр я был с вами, вот уж! Надеюсь, вы поможете выявить бунтовщиков?

– Так точно, господин полковник! – сразу же, запинаясь, отвечал капитан. Джориен пересилил себя и повторил за ним.

Он ещё раз сглотнул. Посмотрел за спину Гатторису, на солдат – лишь некоторые потупили взгляды, остальные как-то пусто и безмозгло смотрели в пустоту.

Вся рота поплыла перед его глазами… Джориен несколько раз моргнул, пытаясь избавиться от наваждения… Неужели, это Белисс догадался распространить прокламации… Но он офицер другой роты…

Гвардейцы стояли, почти не шевелясь. Доносительство в солдатской среде не поощрялось. Некоторые унтер-офицеры, судя по взглядам, собирались о чём-то сказать, но передумали. Видимо, революционно заряженные солдаты тщательно скрывались.

– Полторы минуты осталось! – крикнул майор, глядя на свои часы.

– Если не выдадите бунтовщиков – вся рота пойдёт под арест! Суд, тюрьма, каторга, виселица! – с ненавистью выкрикнул полковник Гатторис, опять повернувшись к солдатам. Те принялись полушёпотом роптать.

«Действительно, – подумал Джориен – стоят, а за спиной мишени… Как на расстрел… Зачем же Гатторис куда-то приказал отвести офицеров других рот? Неужели сейчас они выведут своих людей и…»

А если действительно так? Если придут другие роты, целый батальон, да что там, вся оставшаяся часть полка… втиснутся как-то на учебную площадку и расстреляют первую роту…

Нет, глупости, прервал свои размышления Джориен.

Фельдфебель сделал шаг вперёд из строя, но, поймав взгляды окружающих гвардейцев, застыл на месте. Наконец, один из солдат решил сдаться.

– Я бунтовщик, ваше высокоблагородие! – объявил он. – Я распространял листовки… Я один повинен…

Майор щелчком закрыл крышку часов. Полковник Гатторис как-то разочарованно покивал и медленно, размеренным шагом, подошёл к роте.

– Вы двое – возьмите его! – скомандовал солдатам один из поручиков. Те неохотно взяли бунтовщика – настоящего или нет – под руки и повели навстречу полковнику. Гатторис пристально посмотрел на сдавшегося гвардейца и неприязненно поморщился.

– Бунтовщик! Мерзавец и подонок! – он отвесил солдату сильную пощёчину, отчего тот, слабо поддерживаемый однополчанами, едва не повалился на землю.

– На колени! – завопил полковник, и солдаты были вынуждены поставить сослуживца, у которого из носу текла струйка крови на утрамбованный грунт учебной площадки.

– Первая рота! – возгласил полковник, отходя в сторонку от бунтовщика. – Объявлю вам: ваша верность под сомнением! Никто из вас не выдал этого революционера! – он ткнул пальцем в сторону сдавшегося солдата. – Никто! Поэтому приказываю: подойти к бунтовщику повзводно! Каждый должен плюнуть ему в лицо два раза. Покажите своё презрение к революции! Покажите! Вы запятнали, оскорбили честь мундира! Капитан… – повернулся Гатторис.

– Слушаю, господин полковник… – ротный командир, казалось, в минуту поседел.

– Проследите за этим. Вы тоже ответственны за это… Вы проглядели бунт в своей роте!

– Виноват, господин полковник, – на капитана было жалко смотреть.

– Стыдно, капитан, стыдно… Я правильно говорил: в полку дурно всё. Выполняйте мой приказ. Пусть ваши офицеры проследят…

Джориен понял: ему придётся контролировать исполнение этой мерзости, настоящее унижение человеческого достоинства. Ему придётся. Сопереживание – это хорошо, но сейчас он уже ничего не изменит. Если он откажется, он никак не поможет солдатам… Потому, когда капитан объявил приказ, он ответил: «Слушаюсь!».

С тяжёлым сердцем он стал ждать очереди своего взвода. Первым пошёл взвод, которым командовал Арасан. Подпоручик вышел на учебную площадку и встал рядом с державшими бунтовщика гвардейцами. Этот картёжник не был ни искренним, ни притворяющимся патриотом… Казалось, занимали его в этой жизни только карты, вино и женщины…

– Взвод, вперёд! – сухо скомандовал он. – Вы слышали, что приказал господин полковник? Исполняйте.

Скулы Джориена дёрнулись, к горлу подступил комок. Он видел перед собой гвардейцев, так не похожих на воинов: красивые мундиры совсем не шли этим бледным и потным мужчинам с дрожащими руками. В глазах одного, совсем ещё юноши – высокого и худого, с россыпью веснушек вокруг носа – Джориен заметил панический страх. Молодой солдат разрывался… он боялся и оставаться, и бежать… Возможно, его внешний вид напомнил Джориену о Дарианне…

А эти два несчастных, которые держали бунтовщика…

Первым из взвода вышел кто-то из унтер-офицеров и смачно плюнул сдавшемуся солдату в глаза. Тот поморщился и часто заморгал.

– Вперёд! – повторил Арасан.

Джориен подумал: сейчас или никогда. Плевки… потом ещё и бить начнёт … От унижения человеческого достоинства очень быстро переходят к насилию…

– Ваше высокоблагородие! – громко и чётко сказал он. – Такое наказание уставом не предусмотрено…

– Что-о-о!? – Он и не думал, что полковник Гатторис умеет так вопить. Глаза командира, казалось, готовы были выпрыгнуть из орбит. Джориен непроизвольно вытянулся, задрав подбородок. Над плацем сияло солнце и висело мирное предзакатное небо… – Что-о-о! А ну молчать! Вы говорите об уставе, подпоручик, но сами-то его не знаете! Спорите со своим командиром! Учите его! А может быть, вы и сам бунтовщик?

Скулы Джориена дёрнулись.

– Я не бунтовщик, господин полковник! Само предположение об этом оскорбляет меня!

– В таком случае, вы не понимаете суть воинской дисциплины. Три дня гауптвахты начиная с завтрашнего.

– Есть, ваше высокоблагородие, – выдавил из себя Джориен. Он с болью смотрел на унижение солдат.

А потом сложил два и два и всё понял: Гатторис приказал все другие роты отправить по казармам, чтобы солдаты сидели там в неведении… Чтобы первая рота не могла попросить у однополчан помощи… Чтобы те сами не вступились за неё…

Поэтому на других учебных площадках никого и нет!

Гвардейцы всё ещё отказывались плевать в своего сослуживца. Лишь один-два унтер-офицера выполнили приказ, остальные стояли… Неужели действительно проснулся в них дух взаимопомощи, тот самый легендарный дух, из-за которого Лар-Кювэр так успешно воюет столько лет! Кювэрский солдат храбр, стоек, терпелив и, прежде всего, всегда готов помочь своим товарищам и отдать за них жизнь!

Полковник Гатторис стоял боком к нему, и Джориен видел часть его лица – того терзали сомнения. Командующий – не дурак, основатель политического клуба, в конце концов – наверняка понял уже, что перегнул палку, что отдал невыполнимый приказ, однако отступать было поздно. Полковник не мог сдать назад, показать свою слабость перед солдатами… И Гатторису остались только два варианта: ждать или давить ещё больше, надеясь сломить молчаливое сопротивление.

– Если не выполните этот приказ, то все будете объявлены предателями! Или вы думали, бунт останется безнаказанным? Армия держится на дисциплине! Все должны на него плюнуть, все!

Возможно, молчи он и дальше, солдаты всё же выполнили бы приказ, однако крик его словно вывел гвардейцев из оцепенения. Он намеревался ввязать сотню человек в унижение человеческого достоинства, а те никак не хотели этого делать…

Джориену на ум пришло изречение какого-то государственного деятеля: «Это хуже преступления – это ошибка». Своим глупым приказом Гатторис просто доведёт…

– Сейчас я преподам урок всем! – зловеще пообещал полковник.

Ему, вполне закономерно, ответил голос гвардейца. Голос человека… В гвардию абы кого не брали – только самых рослых и красивых молодых людей… У них было собственное достоинство… Они могли его проглотить на время, но не полностью отказаться от него…

И Гатторис надавил на этого человека, который знал о своём достоинстве, слишком сильно. Слабые, но постоянные удары сломили бы его… Однако, резкий и сильный заставил его воспротивиться.

– Братцы! Да что же это делают с нашими товарищами?! С нами?! – завопил один из гвардейцев. Его слова стали искрой, из которой вспыхнул настоящий костёр, и строй взорвался восклицаниями:

– Хватит быть рабами!

– Долой полковника Гатториса!

– Долой, что?! Бунтовщики! – Гатторис перепрыгнул через ограждение и ударил ногой стоявшего на коленях гвардейца в лицо.

– Это произвол! К оружию! – крикнул один из солдат. – Нас убивают!

Тотчас неповиновение переросло в бунт… Джориен поражённо наблюдал за тем, как строй солдат сломался и они бросились к стойке для винтовок и к разгруженным с телеги ящикам с патронами. Даже к арсеналу бежать не пришлось – сегодня рота проводила стрельбы.

– Предатели… – плевался выживший из ума Гатторис. Видно было, что он совсем потерял адекватность восприятия… Батальонный командир предложил вызвать лейб-гвардии коршаджский полк для усмирения бунта – Гатторис продолжал брызгать слюной.

– Адъютант! – завопил батальонный командир. – Эх, я сам поеду… Оставайтесь здесь! – бросил он офицерам, убегая прочь.

Джориен невольно переглянулся с Арасаном. Тот явно хотел бежать вслед за батальонным, но не решался: страх остаться боролся со страхом не подчиниться начальству.

Между тем двое солдат, доселе державших бунтовщика, помогли ему встать на ноги и отряхнуться. Подбежавший третий гвардеец наставил винтовку со штыком Гатторису прямо в сердце.

– Вы арестованы, ваше высокоблагородие! – процедил солдат.

– Я арестован? Я… Да вы с ума сошли, что вы позволяете…

Полковник на секунду отступил назад, а затем, озверев пуще гвардейцев, выхватил саблю. Солдат заколебался, не решаясь ткнуть штыком командира полка, и Ракций Гатторис нанес косой удар по шее бунтовщика. Джориен замер в ужасе. Шея гвардейца как-то неестественно скособочилась, во все стороны плеснула кровь. Клинок, по-видимому, застрял в позвоночнике. Гатторис дернул саблю, пытаясь высвободить ее, но безуспешно, выпустил рукоять, и тело солдата упало на землю. На лице навеки застыло удивление, смешанное с испугом и ненавистью.

Вооружившиеся солдаты и унтер-офицеры оторопело глядели на произошедшее.

– М-да… – протянул Гатторис, до которого только сейчас дошло, что он вызвал бунт и убил солдата. Затем будто нечто вселилось в него: полковник потребовал остановиться.

– Враг уничтожен! Вы ещё можете…

Договорить ему не дали – солдат остервенело бросился на Гатториса со штыком и вонзил клинок в грудь – полковник схватился за ствол двумя руками, то ли как за опору, то ли желая вырвать штык из груди.

А затем Гатторис обмяк, солдат толкнул его, и тот повалился навзничь. Гвардеец, на лице которого застыла гримаса ярости, а в глазах стояли капельки слёз, наступил сапогом ему на живот и навалился на приклад, возная штык еще глубже и проворачивая вокруг оси.

«А теперь и неважно, что там у него было с Одэтисами», – мелькнуло в голове у Джориена.

– Это конец… – прошептал Арасан. И бросился прочь…

Джориен вдохнул побольше воздуха… Возможно, у него получится… И если у него получится, то он…

Впрочем, нет. За произошедшее Джориена накажут: он не испытывал никаких сомнений в этом. Накажут? А если разъяренные солдаты, которым уже нечего терять, убьют его здесь и сейчас? Сочувствия к Гатторису он не испытывал. Бесславная, бессмысленная смерть, но… Что же будет дальше? Чем хорошим все это может закончиться? И что будет с ним, Джориеном?

– Солдаты, братцы! – крикнул он, поднимая открытые ладони. – Ещё можно… Ещё есть возможность прекратить это… Если вы повинитесь, вас пощадят, но если вы продолжите, то проиграете и все умрёте! А кто не умрёт, того отправят на каторгу…

– Какой же у нас выбор? – крикнул тот солдат, что взял на себя вину за листовки. – Скажите же нам, ваше благородие!

Джориен сглотнул. К горлу подступил комок и деваться никуда не желал.

– Я скажу, что я бунтовщик, что я убил полковника, что я во всём виноват… – начал он, но сразу понял тщетность своего предложения. Более того, говорил он совершенно неискренне, не только не рассчитывая, что солдаты поддержат идею, но и надеясь, что они её отвергнут.

– Другие офицеры видели, что я убил полковника… – смаргивая слёзы, посмотрел на свои руки заколовший Гатториса солдат. – А они все сбежали, ваше благородие…

Джориен рассеянно оглянулся: действительно, последний из офицеров, как раз-таки ротный командир, сверкая пятками улепётывал прочь. И он-то, в отличие от младших офицеров, человек немолодой, ветеран войны с Карнбергом! Даже он испугался за свою жизнь, чего ожидать-то от других…

И Джориену, по-хорошему, надо было бежать… Он полагал себя близким к солдатам человеком… Но являлся ли он таковым на самом-то деле?

– Я могу повиниться, конечно, – продолжал тот же солдат. – Скажу, ваше благородие, что я главный бунтовщик…

Джориен машинально кивнул.

– Судьба твоя будет незавидна. Но рота выживет, – только и произнёс он. Фальшь в его голосе почувствовали все.

– Ерунда это! – поморщился другой солдат, до того отмалчивающийся. – Надо действовать, действовать и действовать! Нас уже приговорили, нас всех, если не весь полк! Братцы! Поднять остальные роты, все батальоны… Поднять надо! Когда нас много, мы сильны… Если королева, генерал Заарен… если они захотят нас остановить, то им придётся залить кровью весь город!

Кажется, он-то и есть настоящий распространитель листовок… Джориен воспользовался подвернувшимся шансом.

– Фандис! – крикнул он солдату. – Ты хочешь устроить бойню! Вы все погибнете, все!

– Может быть, и нет, ваше благородие… А если вы присоединитесь к нам…

– Ты и раздавал прокламации! – припечатал его Джориен. – Почему же не повинился тогда? Почему позволил другим страдать из-за тебя?

Солдаты, как один, повернулись к настоящему бунтовщику. Тот человек, герой, оклеветавший себя ради других, со злобой накинулся на Фандиса, схватив его за воротник.

– Так это ты!

– Да я, я! – признался тот, отталкивая его. – И я не просил тебя выходить из строя! А подпоручик… его благородие, он пытается разъединить нас и разобщить!

– Фандис, ты выдумываешь…

– Вспомните его фамилию! Феркансер! Его дядя расстрелял революционную процессию в шестнадцатом году! – Фандис обвиняющим жестом ткнул Джориена в грудь. – Он провокатор! Он хочет, чтобы нас всех повесили!

Солдаты разделились – некоторые согласно кивали, убеждённые аргументами революционера, другие возмущённо роптали. Джориен почувствовал, как его схватили за руки и выкрутили их назад, а затем связали верёвкой.

– Простите уж, – послышался виноватый голос. – Так необходимо.

– Надо его убить! – крикнул кто-то.

– Ну нет, он за нас заступился…

– Он изображал сочувствие…

Изображал ли? Джориен решил, что Фандис по-своему прав. Подпоручик Феркансер действительно пытался разделить их – не потому что был провокатором и агентом Охранителей или полиции… Потому что хотел избежать кровопролития…

И неужели такова его судьба? Неужели, Джориену суждено умереть молодым?

Солдаты всунули ему в рот его же носовой платок, чтобы, видимо, он не мог и дальше пытаться их переубедить. Знакомый голос человека из его взвода продолжал утверждать: «Это необходимо, ваше благородие!». В голосе слышалось какое-то благоговение, как будто солдат посмел напасть на бога.

Даже сейчас перспектива скорой смерти Джориена не пугала. Просто… он сожалел, что не все дела в этой жизни успел доделать. Да и не хотелось ему отправляться во мрак – этот мир, при всём своём уродстве, был красив, и жизнь в нём доставляла ему много удовольствия.

Илдвиг Зиддин

В этой части города, у южной границы, квартировались и учились несколько гвардейских полков, и потому звуки выстрелов Илдвига не смущали. Однако, где-то после обеда – наверное, прошло чуть более часа, в коршаджский полк прибежал полковник из полка селасийского. Илдвиг этого человека видел неоднократно, но имени его не помнил.

– Бунт! Бунт! – кричал запыхавшийся офицер.

Бунт? Пока Илдвиг беспокоился о революционерах-Охотниках, кто-то подбил на восстание лучшую гвардейскую часть… Что же сейчас будет, что происходит… Мир рушится, не иначе…

Неужели революционеры везде, неужели они всемогущи?

Илдвиг занимал почётный пост шефа полка, командовал же здесь полковник Торбис – тот наспех выставил для подавления бунта три роты, занимавшихся на учебных площадках. Времени терять было нельзя – восставшие могли поднять на бунт своих однополчан.

Когда три роты были готовы выступать, а Илдвиг с помощью заботливо подставленной денщиком скамеечки неуклюже взгромоздился на коня, к Дому Офицеров коршаджского полка подъехал с несколькими людьми из своего штаба генерал Заарен, командующий гвардейским корпусом – то ли потомок гранских переселенцев, то ли гриджонец, судя по фамилии. Внешне на гранца он, однако, не походил совсем. Гранцы, как и северные карнбергцы раньше были кочевниками и многие выглядели даже сейчас соответствующе.

– Ваше Высочество принц Илдвиг! – поприветствовал его генерал Заарен, приподнявшись в стременах и отсалютовав ему.

– Генерал Заарен, здравствуйте, – Илдвиг безошибочно считал выражение его лица: тот явно не хотел, чтобы принц участвовал в подавлении бунта. В конце концов учебные площадки селасийского полка располагались неподалёку от большого плаца. Местность плоская и открытая, спрятаться от пуль будет негде. Впрочем, в этом и преимущество верных солдат: обороняющиеся тоже не смогут где-либо укрыться.

– Ваше Высочество, прошу прощения. От лица ваших подданных я хотел бы вас просить… Знаю, вы расцените это как бесчестие, – неуверенно начал командующий гвардией.

– Вот именно, генерал, – великодушно кивнул принц. – Поэтому, я пожелал бы закончить этот разговор побыстрее. Знаете, я очень близок со многими офицерами полка и… тоже думал запретить им участвовать в этом. А потом понял: они солдаты. И я тоже солдат, раз состою в этом полку. Если мне придётся рискнуть жизнью… такова судьба. Не впервой.

Заарен удивлённо поднял брови, затем потупил взгляд, вспомнив, очевидно, о покушении ряженого Охранителя. Конечно, там ситуация была совершенно другой… И, хоть Илдвиг и шёл осознанно на риск, он не собирался подставляться под пули. Надо будет спешиться – человек верхом на коне станет превосходной мишенью, а умереть у принца в ближайшие планы не входило.

Впрочем, если повезёт, всё обойдётся.

Илдвиг поёрзал в седле, пытаясь поудобнее устроиться. Эх, не наездник он, не наездник, что поделаешь… А вот как Аньен сидел! Как он с лошадьми умел общаться…

– Батальон! – приказал Илдвиг, хотя все три роты принадлежали к разным батальонам. – Вперёд!

– Простите, Ваше Высочество, я толком и не понял, из-за чего всё волнение, – признался генерал Заарен.

– Полковник Гатторис… Очевидно, у него возникли какие-то подозрения… И он приказал обыскать казармы первой роты. Среди личных вещей солдат нашли… листовки, призывающие к бунту и свержению королевской власти.

– Революционеры, будь они прокляты! – прошипел Заарен.

«Неужели прав был Джориен Феркансер, неоднократно ко мне обращавшийся с жалобами на жизнь солдат?» – подумал Илдвиг. Неужели Гатторис довёл полк? Но ведь Ракций Гатторис – это мыслитель, основатель Клуба Реформ… Мэйфон, конечно, невысоко ценил полковника, но тем не менее… Довёл полк до такого состояния, что солдаты решили… решили рискнуть своим привилегированным положением лучшего гвардейского полка… Или тут что-то другое? Если слишком долго читать прокламации революционеров, то неминуемо поверишь в их идеи… Они же провозглашают равенство! Используют обострённое чувство несправедливости и обыкновенную зависть, чтобы привлечь людей на свою сторону! Так и здесь поступили… Рассказали нижним чинам, как пируют офицеры, вот солдаты и сочли себя униженными и обездоленными…

Выехав на широкий Загородный Проспект, названный так в те времена, когда улица действительно находилась за городом, Илдвиг увидел нескольких офицеров в белой форме. Приглядевшись, принц распознал на воротниках и отворотах мундиров знаки принадлежности к селасийскому полку.

– Ваше Высочество, господин генерал! – вперёд из группы офицеров выдвинулся капитан. – У нас последние новости о событиях в первой роте.

– А вы, простите…

– Я командующий первой ротой капитан Герент, – салютуя, ответил тот. – В роте начался бунт… Полковник Гатторис убит, солдаты напали на офицеров… Один из нас, подпоручик Феркансер, взят в плен.

Жаль. А он так ведь беспокоился о солдатах!

Илдвиг посмотрел на офицеров: какие-то испуганные, чуть ли не хнычущие… Зачем, спрашивается, они вообще выбрали себе военную стезю? Привилегии гвардейские хотели себе! Не зря ведь говорили: «в армии служат, в гвардии присутствуют». А теперь, как только до дела дошло, разбежались… У того молодого подпоручика вообще глаза воровато бегают…

Илдвиг вздохнул. Перед его глазами предстал Джориен Феркансер – побитый, окровавленный, связанный… Возможно, он уже мёртв!

Принц посмотрел на Нельдена, стоявшего во главе одной из рот. Капитан Сурджинор немногим старше этих вот… офицеров, с позволения сказать!

И мысль о том, что его друзья, его знакомые могут погибнуть, а эти трусливые рожи взяли и сбежали… Это несправедливость! Илдвиг вспомнил полковника Мегала Лессандре, друга графа Банериуса… Тоже ведь сомнительный военный! Вся гвардия, вся армия полна таких вредных людей, которые желают получать привилегии, не исполняя обязанностей!

– Господа, а почему вы оставили его? – жёстко спросил принц. – Почему сбежали, бросили вашего товарища-офицера?

– Ваше… – начал и запнулся капитан. Кажется, он единственный их всех мог быть настоящим солдатом. Наверняка ведь двадцать лет назад участвовал в войне с Карнбергом… Остальные все – молодые, возрастом с Илдвига… Мерзавцы и трусы! Да и капитан тоже оказался…

– А вы, командир роты… Да вас под суд надо отдать за проявленную трусость и некомпетентность! – крикнул, почти что выплёвывая слова, Илдвиг. – Генерал Заарен! Я полагаю, их всех надо взять под арест…

Роты коршаджского полка маршировали мимо казарм полка селасийского. Восставшие пока ещё, очевидно, не предприняли попыток поднять на бунт остальных. Илдвиг спешился, генерал Заарен – тоже.

– А ведь коршаджский полк был создан уже после войны, – заметил принц. – Никогда не участвовал в боевых действиях…

Гремели барабаны, гвардейцы чеканили шаг, винтовки с примкнутыми штыками лежали на плечах… Что нравилось принцу: он не видел сомнений или страха в их глазах. Спокойствие и решимость – только так.

Краем глаза Илдвиг заметил впереди около десятка бежавших солдат – они определённо направлялись в сторону ближайшего казарменного здания. Принц приказал их перехватить.

– Нельден! Пускай они возвращаются к восставшим. Если бунтовщики хотят выставить условия, мы их обсудим с переговорщиками.

Генерал повернул голову к Илдвигу:

– Ваше Высочество, уж простите… Вести переговоры с бунтовщиками…

Илдвиг сжал губы.

– Чтобы не допустить дальнейших возмущений, следует понять причины этого. До меня доходили жалобы на полковое руководство.

– Да-да, вы абсолютно правы, Ваше Высочество, – закивал генерал. – К тому же, во время переговоров можно окружить их. Если они поймут, что другого выхода нет, они сдадутся.

Принц скрипнул зубами. Заарен вызывал у него смешанные чувства. Вроде бы, на первый взгляд нормальный генерал, а с другой стороны – очень в нём много низкопоклонства. Чуть ли не сапоги Илдвигу лижет. И методами сомнительными пользуется.

– Я хочу, Ваше Высочество, предложить им очень выгодные условия сдачи. Пообещаю пощадить их всех, кроме того, кто убил полковника Гатториса, да возьмёт его к себе Ир-Шаддай. Ужасная потеря… – кажется, Заарен искренне опечалился. – Потом, конечно, никто не помешает нам их… да, по правде сказать, обмануть… Не очень хорошо, конечно, но что поделать? Если дело дойдёт до перестрелки, то жертв не избежать. В том числе и жертв среди верных солдат.

Заарен дело говорил, на самом деле. Только что-то в душе Илдвига противилось любым словам этого человека. Возможно, дело в том, что Мэйфон неоднократно нелестно отзывался о командующем гвардейским корпусом, как и о его протеже покойном полковнике Гатторисе.

Ладно! Надо перестать уже зависеть от Мэйфона, это попросту вредно… Илдвиг не обязан во всём соглашаться с другом.

– Если эта идея оправдает себя, с бунтом будет покончено быстро и без кровопролития, – согласился принц.

– А если дело дойдёт до стрельбы, я молюсь, чтобы первыми выстрелили они, – ответил генерал.

Конечно, окружить бунтовщиков незаметно было невозможно – учебные площадки находились у широкой аллеи, протянувшейся вдоль казарменных зданий. Деревья были здесь редки, а сама аллея – пуста. Лишь несколько телег сиротливо стояли неподалеку. Да и людей у Илдвига было не так уж много…

Тем не менее, он приказал одной из трёх рот зайти в тыл противнику. Задание принц доверил Нельдену Сурджинору. Нельден пустил свою роту за бараки, чтобы там она могла продвинуться более-менее незамеченной и оказаться за спинами бунтовщиков.

От восставшего полка пришло четверо переговорщиков: двое унтер-офицеров и двое рядовых – все явно волновались. Илдвиг, когда его солдаты удостоверились, что враги безоружны, выступил вперёд. И всё равно – несколько гвардейцев коршаджского полка стояли так, чтобы прикрывать его от прицельных выстрелов со стороны учебной площадки.

– Его высочество принц Илдвиг Зиддин и его превосходительство генерал Заарен, – сообщил адъютант гвардейского командующего переговорщикам.

– Вы… бунтовщики… – сразу начал Заарен. – Мы требуем вашей сдачи, немедленной и безоговорочной! В противном случае…

Илдвиг поднял руку, и генерал покорно замолчал. Игра эта принцу претила, однако он чувствовал лишь воодушевление. Сейчас он решал, сейчас его слова имели значение. Он мог остановить кровопролитие.

– Я понимаю, что вы имеете полное право гневаться на полковника Гатториса, – мне доложили о том, как он обходился с вами, – произнёс принц, пытаясь завоевать, для начала, симпатии переговорщиков. И ему удалось – трое, за исключением одного, как-то изменились в лицах, в глазах их отразилась… наверное, надежда.

Илдвиг покачал головой, и свет в их глазах почти исчез.

– Но убивать его! – принц всплеснул руками. – Ведь, заметьте, даже он не рискнул без суда и следствия убить…

– Но Ваше Высочество! – прервал его унтер-офицер и тотчас же испуганно замолчал. Тем не менее, Илдвиг жестом попросил его продолжить. То, что бунтовщик обратился к нему вежливо, его очень обнадёжило. Переговоры ещё могут окончиться удачно. – Ваше Высочество, да ведь полковник Гатторис убил одного из нас… Невинного! Саблей голову попытался отрубить!

Илдвиг не стал скрывать своего удивления. Пусть солдаты думают, что принц может оказаться на их стороне.

– Так «попытался» или «отрубил»? Выражайтесь яснее! – потребовал Заарен и таким жёстким голосом, что унтер-офицер попятился, сделав руками оберегающий знак и прошептав молитву.

– Ваше превосходительство! Он попытался отрубить! Сабля застряла и голову полностью не отрубила, но солдат умер… Наш товарищ пытался утихомирить его, направил на него штык… А полковник сам на штык бросился – он саблей махал, мог ещё кого-то убить…

– И имел право убивать вас, предателей! – с ненавистью бросил Заарен.

– Генерал, успокойтесь! – потребовал Илдвиг. Ракций Гатторис был другом Заарена и потому, логично, что именно Заарен решил изображать кровожадность и неадекватность. На фоне его злобных воплей предложение Илдвига должно было показаться очень… очень сладким и выгодным…

– Прошу простить, Ваше Высочество.

– Конечно, убийство есть убийство… – обратился Илдвиг уже к переговорщикам. – Однако, остальным я обещаю: вас накажут лишь переводом в другие части. Если вы сдадитесь, никто не посадит вас в тюрьму и не казнит. Вы отправитесь служить на север, на границу с Сольпенгартом, и на юг, в Ортезию, и на восток, и на запад. Вы сохраните свои жизни и останетесь в армии. Я принц, я обещаю это.

– Вы обещаете это от своего имени или от имени королевы? Вы принц, но не вы здесь главный! – заявил единственный из переговорщиков, кто испытывал к Илдвигу нескрываемую враждебность.

– Я племянник Её Величества! – объявил Илдвиг. Но солдатам требовался ответ… Конечно, если он сейчас примешает к этому делу царственную тётю… С другой стороны, та никогда не брезговала обманом.

Генерал открыл было рот, но принц заговорил быстрее.

– Я говорю от её имени, от имени Её Величества! Над нею только Господь Ир-Шаддай.

Переговорщики переглянулись. «Это хорошие условия…» – прочитал принц по губам одного унтер-офицера.

«Но ведь… мы сдадим тогда…» – нерешительно прошептал другой.

– Если я лгу, пропала душа моя! – громко выкрикнул Илдвиг. Солдаты, пусть даже и гвардейцы, наверняка люди религиозные. Для них эта формула – символ безоговорочной веры. Нерушимая клятва.

– Ваше Высочество! – снова обратился к нему солдат с ненавидящим взглядом. – У нас в плену ротные офицеры.

– Ты ещё смеешь угрожать, пёс! – рука Заарена легла на рукоять сабли, Илдвиг аккуратно остановил его жестом.

– Разве это плохие условия для тех, кто поднял бунт против государства и королевы? Мы учли, что ваши претензии к полковому командиру отчасти справедливы и оправданы… – Илдвиг покачал головой. – Но теперь я вижу, что вы угрожаете нам убить пленных офицеров. Сколько их у вас в плену? Один? Джориен Феркансер. Он же душою за вас радел!

Солдат не смутился. Кажется, он с каждым мгновением всё больше и больше наглел. Бросив дерзкий взгляд, мужчина поднял руки рупором ко рту и крикнул телохранителям Илдвига и стоявшим за спиной принца верным гвардейцам.

– Братцы! Вы там, в строю! Вы знаете, что мы правы! Присоединяйтесь! Нас больше, чем вы думаете! Нас никто не остановит, если вы будете с нами!

К нему совершенно внезапно присоединился и второй переговорщик.

– Да! Это от офицеров все беды… Неужели вы будете стрелять в своих? Ваше Высочество, вы отдадите приказ? Вы скажете им стрелять в своих?

Хотел солдат этого или нет, а в его словах Илдвиг увидел скрытую угрозу. Неспроста генерал понадеялся, что бунтовщики первыми откроют огонь. Пусть противники коршаджского полка – другой полк, они всё равно такие же кювэрцы. Если приказать гвардейцам открыть по восставшим огонь, открыть огонь по своим, то они могли бы и присоединиться к бунту…

– Я желаю избежать кровопролития? Неужели вы собираетесь убивать своих? – Илдвиг решил использовать оружие бунтовщиков против них же. – Сдавайтесь и примите наши условия. Вы понимаете – это лучшее, что мы можем вам предложить. Это больше, чем лучшее.

– Присоединяйтесь к нам! – снова завопил самый активный переговорщик.

– Значит, вы отказываетесь? – на всякий случай спросил он, молясь, чтобы трое других переговорщиков всё-таки примут решение сдаться. – Вы не сможете сражаться вечно! У вас закончатся патроны, а у нас на подходе ещё два батальона!

Но этих людей – двух унтер-офицеров и одного солдата – нельзя было назвать спорщиками. Они охотно поверили в благородный настрой Илдвига и в правдивость предложения… Они бы приняли предложение, если б не четвёртый – самый активный. Наверняка тайный подстрекатель! Ненависть в его глазах всё о нём говорила…

– Вы же не собираетесь щадить человека, который убил Ракция Гатториса?

– Он получит наименее суровый из всех возможных приговоров, – снова пообещал Илдвиг. Заарен, сохраняя хорошую мину при плохой игре, завопил, что так нельзя и что всю роту надо повесить. А революционер, кажется, понял, кого и зачем из себя строит генерал.

– Мы хотим, чтобы мы все были свободны, – заявил активнейший из переговорщиков. – О большем и нет смысла говорить, Ваше Высочество.

– Тогда, если прольётся кровь, она будет на ваших руках, – мутным взором разглядывая пустоту, отвечал принц.

Он развернулся и сделал сигнал своим телохранителям. Те прикрыли ему спину. Илдвиг медленно прошёлся перед рядами гвардейцев.

– Вам предстоит схватка… Схватка не с Карнбергом и не с другим врагом – схватка с такими же, как и вы, людьми. Они оступились. Революционеры свели их с верного пути. Поэтому – не открывайте огонь первыми! Не открывайте! И тогда они не посмеют стрелять!

Джориен Феркансер

Джориен уже устал сидеть у телеги с пустыми ящиками из-под патронов. Завязанные сзади руки затекли, носовой платок во рту мешал нормально дышать, челюсти болели.

Бунтовщики долго спорили друг с другом, не в состоянии определиться, стоит ли вовлекать другие роты в мятеж. Революционер Фандис хотел поднять полномасштабное восстание. Сначала его не слушали, но очень быстро он всех убедил вполне логичными аргументами: «за убийство командира полка роту ничего хорошего не ждёт. Зато полномасштабное восстание сокрушит армейскую, а то и королевскую власть. Выхода нет и сражаться придётся до конца».

Поднять другие роты так и не успели – подошли верные королеве части. А Джориен валялся и валялся, как поваленная восковая фигура. Внезапно, когда сознание уже почти покинуло его, раздались звуки: щелчок, треск, как будто несколько сучьев бросили в огонь. Первый выстрел прорезал тишину.

Джориен перекатился на живот, согнулся, подобрал под себя колени и кое-как встал. Его никто не охранял, но вся учебная площадка была окружена, и сбежать он никак не мог. Даже укрытий нет, кроме убогого плетёного забора с мишенями… А раз начался бой, значит, его, без сомнения, убьют… Даже если восставшие о нём и забудут, всегда есть шанс схватить шальную пулю.

Он сделал несколько шагов вперёд, чтобы лучше осмотреться. Восставшие пытались перегруппироваться – кажется, лояльные части наступали с обеих сторон. Наверное, коршаджский полк – именно к ним побежал батальонный командир…

Гвардейцы наступали длинной, растянувшейся по всей ширине аллеи цепью. Их движения были точны, как работа часового механизма. Почти не целясь, они выстрели. Ружья взметнулись одновременно. Несколько бунтовщиков рухнули на землю, будто подрезанные косой. Один закричал, схватившись за живот, и повалился ничком, вывернув на бок шею и поджав под себя руки.

– Предательство! – кричал Фандис. – Они использовали переговоры, чтобы отвлечь нас! А принц наверняка врал. У нас нет выбора – мы должны сражаться до конца!

Пуля настигла и его – революционер упал навзничь, вывернув руки. Кровь окрасила его белый полукафтан.

Мятежники стреляли неорганизованно. Их выстрелы были торопливы, сбивчивы – многие били в воздух, не целясь. Кольцо лояльных солдат, между тем, сужалось. Наступали они довольно медленно, предпочитая вести обстрел издалека – между тем, у бунтовщиков уже наверняка начали заканчиваться патроны. Джориен, как офицер, прекрасно знал, сколько боеприпасов выделялось на стрельбы.

Подпоручик попытался ослабить веревку, связывавшую запястья, дотянуться пальцами до узла, однако руки так затекли, что он так ничего и не смог сделать.

– Ваше благородие! – раздался знакомый голос. Да это ж тот же солдат, что и связал его и кляп затолкнул ему в глотку. Уже немолодой, из тех, кто остался в гвардии после прохождения службы – но всё равно высокий и красивый, с золотыми усами. Голосок, конечно, у него очень нервный.

Джориен промычал что-то вроде: «Убить меня пришёл?». Солдат в ответ вынул кляп, а затем отомкнул штык и очень быстро перерезал верёвки.

Кровь хлынула в кисти, кожу закололо, Джориен едва не взвыл от боли.

– Зачем ты освободил меня? – едва выдохнул он.

– Нехорошо… Вас ведь и убить могут… А я, кажется, уже всё, конченый.

– Побежали вместе, сдашься… – начал Джориен, но запнулся. Всё бесполезно, и солдат это отлично понимал.

Подпоручик немного размял руки и побежал прочь – лояльные войска наступали с трёх сторон. Несколько бунтовщиков бросились бежать к стрельбищному забору, однако и там их ждали верные власти гвардейцы – за забором Джориен видел кончики блестевших на солнце штыков.

Мятежники сгруппировались посреди площадки – укрыться было негде – и попытались пойти на прорыв. Грянул более-менее стройный залп, проредивший линию лояльных гвардейцев, и бунтовщики глупо, но отчаянно и смело, бросились в атаку – в сторону казарм, где между длинными зданиями росли деревья, и где дистанция между ними и лояльными гвардейцами оказалась наименьшей. Те, отстреливаясь и стараясь укрываться за дубами, медленно отступали.

«Возможно, прорвутся…» – подумал Джориен. – «Прорвутся и по городу разбегутся…»

И, удостоверившись, что за ним никто не следит, Джориен побежал в другую сторону, к стрельбищном мишеням. Джориен запрыгнул на высокий плетёный забор, тот не удержался и под его весом повалился вперёд. Хорошая ж картина открылась поджидавшим неподалёку солдатам коршаджского полка! Те сразу же наставили на него винтовки с примкнутыми штыками, но рассмотрев петлицы и офицерский шарф на его мундире, сразу же опустили оружие.

– Вы же Джориен Феркансер, подпоручик? – поинтересовался их командир.

Джориен кивнул и, сообщив, что он обязан увидеть принца Илдвига, помчался в сторону, указанную офицером.

Подпоручик сразу же узнал Заарена – командующий гвардейским корпусом с довольной физиономией наблюдал за происходящим. Джориен оглянулся – кажется, прорваться бунтовщики не смогли. Огонь со всех сторон быстро их отрезвил, они перестали обороняться, лишь бежали в разные стороны и падали, попадая под пули.

Рядом с генералом стоял и Илдвиг – его было сложно рассмотреть из-за того, что телохранители постоянно прикрывали принца.

– Ваше Высочество, – завопил Джориен, останавливаясь у них. – Бунтовщики растеряны, они готовы сдаться… Зачинщик убит! Прекратите всё это… Это же бойня!

– Я пытался прекратить всё это! – подпоручик даже удивился ответному крику принца. Тот казался ему более спокойным человеком. – Я хотел, чтобы они все сдались! Они мне угрожали вас убить! Я приказывал взять их живьём, огня не открывать! Они первые начали стрелять…

– Это всё рядовой Фандис сделал, – тяжело дыша, отвечал Джориен. – Принц, прошу вас. Он мёртв. Дальнейшая стрельба… Погибнет ещё больше солдат и офицеров.

Генерал Заарен попытался что-то вставить, но принц ему не дал, знаком велев замолчать.

«Королевские замашки у него!» – подумалось Джориену.

– Джориен, поймите! Бунтовщики не готовы капитулировать… А мне нужна только капитуляция. Я не позволю этим… этим людям, которые убили верных королеве солдат, остаться на свободе! Это было бы несправедливо! Это оскорбит память павших.

Джориен повернулся лицом к полю затухающего боя – площадь была усеяна десятками мёртвых и раненых. Сейчас битва велась среди дубов, где последние оставшиеся на ногах бунтовщики пытались прорваться. Кольцо лояльных солдат уже сомкнулось вокруг них.

Подпоручик снова посмотрел на принца и не нашёл в глазах его сожаления.

Как можно быть таким – дружелюбным и приятным с одними и безжалостным с другими? «Впрочем, и дядя мой безоружных расстреливал…»

Какой это мерзкий, несправедливый мир!