2625 год, 20-ое число Месяца Цветов
Андолеппа, Республика Брезань, объединённое королевство Лар-Кювэр
Альдегерда
Альдегерда изобразила удивление. Чтобы усилить впечатление, она даже воскликнула:
– Что это значит? Убийца проникает в здание полицмейстерства и спокойно уходит оттуда?
– Почерк знакомый, – поморщился глава её канцелярии, Дарбен Ваахен, косо поглядывая на докладывающего Охранителя. – Фазая, говорят, так же убили. Это либо очередной вызов, либо некто намеренно вводит нас в заблуждение.
– Тех молодых людей вы отпустили? – спросила королева.
Охранитель посмотрел на неё, казалось, не понимая, как такое ничтожное дело, как арестованные юные балбесы, могло вообще беспокоить Её Величество.
Альдегерда всё и так знала: Рудисин ей доложил ранним утром. Однако, о том, что ей известно, она старалась никому не намекать. Королева жила в окружении двуличных людей. Сама она была иной – не двуличной, а трёх- или четырёх- Никогда она не показывала своего истинного лица, хотя многим казалось, что они видели его. Мэйфон Антеро не терпел внешнего давления, и потому Альдегерда говорила с ним с подчёркнутым доверием, даже не приказывая, а убедительно прося. Её министр иностранных дел, Толл Лессандре был в некотором роде философом: придумал смысл существования кювэрского государства, первым увидел и обосновал необходимость захвата Ортезии. Разговаривая с ним, Альдегерда изображала из себя мать-королеву, мать народа. Общаясь с глупым и высокомерным Аньеном, она была строга, но при этом всячески старалась выказывать ему доверие. Задевая эго племянника, она тут же умасливала его.
– Полицмейстер приказал, а я счёл себя не в праве ему перечить, Ваше Величество, – ответил наконец Охранитель.
В Мэйфоне Альдегерда ошиблась – вернее, ошибся её министр внутренних дел: Рудисин, сам являвшийся беспринципным циником, не понял, что Мэйфон Антеро такового лишь изображает. На деле полицмейстер – натура сентиментальная, с налётом женственности… В Альдегерде женственность была только внешняя, порою, даже сейчас, она горевала, что тело её не соответствует душе. Она была бесплодной, и ей казалось, что тело попросту эту мужскую душу отвергает, отказываясь создавать новую жизнь…
А Мэйфон… он слишком слаб, слишком боится запятнаться, он не соответствует своей должности… Алдон Родраген, которого рекомендовал Аньен, тут колебаться бы не стал. Правда, Родраген – человек Аньена, и потому Альдегерда всерьёз и не рассматривала эту кандидатуру. Верные Охранители сообщали: наследник в узком кругу своих друзей часто говорит, что женщинам нельзя доверять власть… Детей у Альдегерды не было, и потому, по закону, она могла выбрать преемника из числа племянников. Аньен был хорошим вариантом – идеальное пугало для республиканцев и иже с ними, которое как бы намекало недовольным нынешним правлением, что хуже может быть всегда. А королём ему всё равно не быть. Покушение у ворот Пажеского корпуса провалилось – к счастью, потому что для такой важной фигуры Альдегерда сама выбрала место и время смерти.
Что-то её мысли слишком далеко унеслись от случая в тайном обществе…
– Господин полицмейстер считал, что они невиновны и их подставили, – добавил, настороженно смотря на её спокойное лицо, Охранитель.
– Достаточно, – поморщилась Альдегерда. – Отпустили и отпустили, они не революционеры… Вся миссия – это провал, безусловно, но вашей вины здесь нет. Можете идти.
– Служу верой и правдой, Ваше Величество! – стукнув задниками туфель, Охранитель покинул кабинет.
Дарбен Ваахен сам закрыл за ним дверь и прислонился ухом, как бы проверяя, не подслушивают ли их. Затем повернулся к королеве.
– Я считаю, что этот случай с убийством Фазая не связан, – напрямик заявил Ваахен, посвящённый в часть секретов королевы и оттого полагавший себя ближайшим и незаменимым помощником.
Альдегерда делала всё, чтобы его иллюзии поддерживать. – Разные люди… по-разному относятся к расследованиям. Кто-то основывает своё суждение на уликах, а кто-то фокусируется на мотивах. Я считаю, главный вопрос, который всегда следует задавать, – это «Кому выгодно?».
– И кому, по-вашему, выгодно?
– У меня есть подозрение, Ваше Величество, что полицмейстер – одарённый. Вернее, я не так выразился. У меня было это подозрение раньше, теперь я уверен. Это он убил Хааркена. Одарённые… способны на это…
– Хааркена ударили в шею шприцом, разве не так? – нахмурилась Альдегерда. – Вы же сами сказали: «Фазая, говорят, так же убили».
– Об этом говорит майор Ардесис, но Антеро мог запудрить ему мозги.
Альдегерда положила руки на стол.
– Не спускайте глаз с Мэйфона Антеро. Если вы говорите правду, он очень опасен. Но почему он так поступил? Спасти невиновных? Они ведь невиновны?
– Они невиновны, Ваше Величество. Я бы не стал вас обманывать, – подтвердил Ваахен. Словам его она не верила и часто его проверяла. – По крайней мере, в том, в чём Хааркен хотел их обвинить. Он прилагал большие усилия, но в борьбе с Охотниками не преуспел. Судя по всему, он решил сам создать группу убийц-революционеров и раскрыть его. Колбы с водой, имитирующие бомбы, поместили в шкаф по его приказанию.
– Хозяин квартиры не мог сам этого сделать? Для того чтобы казаться полезным?
– Он не настолько глуп, чтобы решить, что мы не отправим бомбы на проверку, – ответил Ваахен. – В суде нужны доказательства, что найдена была именно взрывчатка!
Альдегерда подавила мгновенное желание ударить его по физиономии.
– Не забывайтесь! Не следует вам меня поучать! – Альдегерда редко демонстрировала злость, но иногда удержаться не получалось. Слишком многие и слишком часто сомневались в её правоте… А она была права почти всегда! Сказала Гарви Ирклисстону идти через горы – и тот пошёл, и победил!
– Прошу простить, Ваше Величество! – покорно склонил голову Ваахен.
– Следите за Мэйфоном, – повторила она дружелюбно.
Альдегерда побарабанила пальцами по полированной поверхности письменного стола.
– Наш друг Антеро полагает, что ваша служба, Дарбен, слаба и бесполезна, – проговорила она. – Пусть он так думает и дальше. Этот человек любит докапываться до правды… Правды он так и не узнает. Когда Мэйфон станет опасным, от него придётся избавиться.
Дарбен Ваахен не был таким циником, как Рудисин, и имел принципы, поэтому она ограниченно ему доверяла. Ваахена королева осыпала милостями, позволяла ему пропихивать своих людей, часто некомпетентных, на важные и прибыльные должности: примером служил Заарен, командующий гвардейским корпусом. За эти милости Ваахен платил ей почти собачьей верностью – впрочем, собаки нравились ей больше.
Альдегерда запрокинула голову и уставилась в потолок, мечтая пережить этот год. А риски потерять всё были… Карнберг наглеет всё больше, поддерживает Индепендентов в Ортезии… В Сибсиории, как обычно, обвиняют Лар-Кювэр в стремлении к гегемонии… На границе Сольпенгарта чуть ли не провокации случаются… Не говоря уже об Охотниках! Хуже всего, что эту организацию создал изначально Ваахен, чтобы избавиться от неугодного принца-регента и свалить всё на революционеров. Охотники вышли из-под контроля. Мэйфон Антеро с ними разделался, однако организация возродилась и стала более опасной!
У Альдегерды было всё, и она могла всё потерять. Она отдавала себе отчёт в том, что ей нужно – власть, власть и ещё раз власть. Как раз… три вида власти:
Власть политическая, когда всё это многомилионное разнообразное общество делает именно так, как говорит она… Когда её слушают правители других стран…
Власть над жизнью и смертью других. Она повелит – и тысячи пойдут умирать за неё… От одной мысли об этом у неё в молодости замирало сердце – наверное, единственное женское, что было в её душе. Ей это казалось… довольно романтичным. Но обычная женщина довольна, когда за неё борются и умирают поклонники, Альдегерде нужен был весь мир!
И ещё одна власть. Но о ней она мало кому говорила… В возможность получить эту власть когда-о она не верила, но сейчас… сейчас эта возможность постепенно превращается в пугающую реальность для тех, кто противостоит королеве…
Альдегерда осмотрела свою кисть – кожа её, кажется, с каждым днём разглаживалась, морщины исчезали…
Да, ей нужна была власть. Но ведь страна процветала. Людям – достойным и не очень – жилось с каждым годом только лучше. Конечно, зависть и злость соседних стран пытались задавить, разрушить Лар-Кювэр… Но люди жили прилично! И революционеры, эти глупцы, тому подтверждение. Потому что люди думают только тогда, когда не испытывают проблем с удовлетворением своих основных потребностей… И вот ирония – случись революция, прийди революционеры к власти – станет гораздо хуже, чем счеса, и королеву буду вспоминать с ностальгией!
Альдегерда управляла умело… Её считали великой и достойной правительницей. Так есть сейчас и так будет всегда.
Она вновь подумала о Мэйфоне, затем об Илдвиге… Вспомнила о просьбе принца: он говорил, что необходимо проверить ситуацию с селасийским полком… Мол, унижают солдат. Мальчик тоже не обладал нужными навыками, правитель из него был бы так себе. Как хорошо, что королём Илдвиг никогда не будет.
Ох, как презирал её отец, и какой она стала! Он бы умер от зависти, если бы уже не был мёртв!
А какой она будет через год! Жаль, что оживить отца не получится… Ей бы очень хотелось, чтобы он увидел!
Альдегерда представила эту картину и тихо захихикала, чем вызвала недоумённый взгляд главы канцелярии.
2625 год, 20-ое число Месяца Цветов
Андолеппа, Республика Брезань, объединённое королевство Лар-Кювэр
Мэйфон Антеро
Кашляя и обмахивая лицо ладонью, Илдвиг зашёл в кабинет, наполненный сигарным дымом. Несмотря на открытые настежь окна, за которыми по-прежнему моросил дождь, дым никак не желал выветриваться. Мэйфон ещё раз выдохнул и стряхнул пепел.
С тех пор, как он встретил впервые Дарианну – тогда же она заинтересовала его и захватила его внимание – Мэйфон решил навести справки о её семье. Родители её сбежали из страны, отказавшись принимать власть королевы Альдегерды, но больше никакого интереса не представляли. Отец занимался политикой в Эссении, борясь за пост мэра не самого крупного городка. Энфауз Одэтис же был ну просто копией отца. Энаццо тоже скучный – разве что его знакомство с Эрроном Дэрши стоило внимания… И Лиомелина, племянница Гарви Ирлисстона, дочь бывшего врача, ставшего довольно крупным промышленником.
– Опять куришь в помещении? – обозначил своё присутствие Илдвиг. – Удивлён, что ты ещё не сдох от чахотки.
– Мне нормально, – соврал Мэйфон и подавил кашель. Хотя, закашлялся он скорее не от дыма, а от неожиданно грубого слова в свой адрес. – Очень хорошо, что ты зашёл. Хотел с тобой кое-что обсудить.
– Не здесь, а то у меня уже голова кружится, – поморщился Илдвиг. – Пройдём в гостиную.
Дверь отделяющую гостиную от кабинета принц тщательно закрыл и даже надавил на неё плечом, чтобы дым уж точно не проник.
– Я хотел обсудить Философские беседы, – сообщил он. Илдвиг бухнулся на кожаный диван и предложил Мэйфону занять кресло напротив.
– Я туда, как обычно, пойду, – ответил принц. – Может, что-то интересное скажут… Хотя, полагаю, в итоге всё сведётся к громким спорам, перекрикиванию, а, может, и к драке… А что тебя так это мероприятие заинтересовало? Как ты там говорил…
– Я не философ, и стараюсь не задаваться вопросами, на которые никогда не получу ответа, – хмыкнул Мэйфон. – Зато на другие темы, жизненные, приземлённые и измеряемые материально, я порассуждать люблю. А на этих «беседах» говорят обычно о духовном и о мироустройстве. Метафизика.
– Их проще всего обсуждать, – заметил Илдвиг. – Потом, несогласие на метафизической почве вряд ли спровоцирует такую вражду, как несогласие на почве политической…
– Ты прав. Тут дело в другом, – поморщился Мэйфон. – На день проведения «Бесед» назначено следующее покушение.
Илдвиг моргнул.
– Да-да, – кивнул Мэйфон. – Учитывая, что Аньен Анхен сейчас в Сигневерде… Я полагаю, что целью будешь ты, и покушение произойдёт именно на «Беседах».
– Но… – Илдвиг хрипло прокашлялся. – Но почему ты так уверен?
– Совпадения статистически маловероятны, – с умным видом заявил Мэйфон. – Потом, тебе, Илдвиг, прекрасно известно, каких людей приглашает на «Беседы» твой зять! Может быть, один из них… окажется революционером… прихватит с собой револьвер…
– Ты хочешь, чтобы я туда не поехал? – непонимающе посмотрел на него Илдвиг.
– А тебе очень нужно туда ехать? – осведомился Мэйфон. – Впрочем, есть и другой вариант. Я попрошу Сельтина перенести «Беседы»… да хоть на день! Эти революционеры стремятся выполнить своё обещание, провести покушение в срок…
– Я могу на «Беседы» и не ехать, – отмахнулся Илдвиг. – Но я же не… не собираюсь безвылазно сидеть… Чтобы революционеры радостно печатали в своих газетах о том, что я испугался? Чтобы какая-нибудь ещё Госпожа Вэла насмехалась…
– Брось, она не пишет про королевскую семью ничего плохого. Она не революционерка и вряд ли с ними связана, – фыркнул Мэйфон. – Впрочем, возможно, стоит и занять кое-чем моих помощников… Пускай узнают, кто она.
– Я думаю, Охранителям уже всё известно… – буркнул Илдвиг. – Они же у нас за цензуру отвечают… Должны же они быть в курсе, кто пишет памфлеты на высший свет Вигиона…
– Какая-то дама из высшего света, а может, даже, и мужчина.
Наутро Мэйфон уже был в доме Сельтина и попивал вместе с ним и его женой кофе. Судя по тому, что Лочиния носила домашнее платье, а принц-регент Гриджона – длинный халат, украшенный поясом с кисточками, никуда в ближайшее время уходить они не собирались.
– Вы хотите, чтобы мы перенесли «Беседы»? – выслушав его доводы, презрительно фыркнул Сельтин. – Из-за какой-то подпольной газетёнки?
Лочиния поставила на столик чашечку с кофе и вперилась в него строгим взглядом.
– По-моему, ты… несколько недооцениваешь угрозу. Всё-таки, один человек уже убит в назначенный революционерами день, а второго – убить попытались.
– Ваше королевское высочество, послушайте, пожалуйста, свою жену, – очень вежливо выцедил Мэйфон. Вальяжное и беспечное поведение Сельтина его бесило. И опять извечный вопрос: идиот или притворяется? Как и в случае с Родрагеном… И, как и Родраген, Сельтин – не идиот. С другой стороны, многие люди хорошо разбираются в одном, а в другом абсолютно ничего не смыслят. Если Родраген проявлял подозрительную тупость в своей области, то Сельтин – так-то, хоть и политик, но занимается, в основном, философией и какими-то науками. В общем, любитель поболтать обо всём.
– Хорошо, может быть, угроза и не призрачная, – вздохнул Сельтин, потянул ещё немного кофе и многозначительно прибавил, – может быть.
Принц-регент, как и жена, поставил на блюдечко чашку.
– Но, уважаемый, вы полагаете, что, если мы перенесём мероприятие, они отменят своё покушение? – вопросительно уставился он на Мэйфона.
– Да, Мэйфон, – поддержала мужа Лочиния. – Я уверена, что всерьёз принять угрозу необходимо, но мне, честно вам поведаю, непонятно, как перенос «Бесед» повлияет на революционеров? Они не смогут устроить покушение в другой день?
– Смогут, – наклонил голову Мэйфон. – Однако, если они не сумеют убить вашего брата, дорогая Лочиния, в назначенный день, провал ударит по их репутации.
Мэйфон устроился поудобнее и посмотрел на сидящих на диване собеседников.
– Охотники стремятся доказать, что государство неспособно защитить своих правителей. Что государство слабо. А слабой власти можно противостоять, её вполне реально свергнуть. Успешные покушения в назначенные заранее дни, о которых полиция и Охранители знают… они лишат властные структуры народного уважения и страха, а также доверия высокопоставленных и богатых людей. Вместе с уважением, страхом и доверием исчезнет и поддержка, а без поддержки никто не в силах править.
– У нас есть армия, – возразил Сельтин.
– Армия… – протянул Мэйфон. – Сколько полков квартируется в Вигионе и окрестностях, вам известно?
– Ещё есть форты на границе с Карнбергом. За ночь можно будет перебросить значительную часть их гарнизонов в столицу, – заметил принц-регент.
– За ночь можно совершить революцию. Тогда прибывшие гарнизоны будут сразу присягать новому правительству. Вам же известно, что в список тех, кого Охотники собираются убить, включена и королева, да не поколеблется престол её?
– Известно, – рыкнул Сельтин, так и не ответив: «Да не поколеблется!». Впрочем, лицемером этот человек не был. Вопрос – насколько он противостоит государству? Лишь в уме или и на деле тоже… Лочиния, кстати, также промолчала…
– Её постараются убить последней, заранее лишив наследников, – голосом предсказателя заявил Мэйфон. – После чего во властных структурах, панически боящихся революционеров, настанет абсолютная анархия. Люди, ещё недавно опасавшиеся не то сказать на улице, теперь будут презрительно плеваться в сторону власть имущих… Как только появятся вожди, так толпа сразу поднимется, и революция свершится.
– Если бы вы не были полицмейстером, то за такие разговоры вы бы уже сидели в полицмейстерстве, только в другом качестве, – с едва заметной иронией ответил Сельтин.
– Можете нажаловаться в СООС. Но, уважаемые, – Мэйфон взял чашечку в руку, – покушение на Аньена провалилось. Теперь он вне досягаемости революционеров…
«У них, конечно, руки длинные, но сомневаюсь, что они до Сигневерда простираются», – мысленно добавил он.
– Революционеры могут попробовать избавиться от второго претендента на трон, – закончил он и отпил кофе, давая Лочинии время подумать над его словами и ощутить беспокойство и страх за своего брата.
– Вы, Мэйфон, определитесь уже с целями Охотников, – надменно ответил Сельтин, – Либо они впечатление на народ хотят произвести своими возможностями, либо делать революцию.
– Революция без должного впечатления не получится, – объяснил полицмейстер. – Если революционеры не исполнят данного обещания, но всё же сумеют убить королеву, скажем… Упасти Господь… Народ вряд ли встанет на их сторону. Мне так мыслится.
– Вы меня не убедили, – упрямо заявил Сельтин. Вот осёл… – У людей высшего общества много дел. Если я перенесу мероприятие, то лишусь многих гостей, которые предпочтут присутствовать где-то в другом месте… Потом, придётся опять договариваться с оркестром, с поварами… Они, знаете, тоже не бездельничают, у них всё по часам расписано.
– Весь обслуживающий персонал надо будет заменить за день до проведения мероприятия! – добавил Мэйфон. – Чтобы никакой революционер не мог среди слуг скрыться! Потом, о переносе «Бесед» следует объявить двадцать третьего, ну или хотя бы двадцать второго числа… Ваше королевское высочество, прошу вас прислушаться к моим доводам… Охотники не должны проникнуть на мероприятие!
– Я могу издержки понести, – проворчал Сельтин. – Особенно, если буду менять слуг… поваров, оркестр!
Издержки! Будто бы ему содержание весь Гриджон не платит, своему принцу-регенту!
Мэйфон ещё думал, как бы повежливее выразить свою мысль, как Лочиния решила ему подсобить.
– Ты невыносим со своим упрямством! – тяжело вздохнула она, и стальным взглядом посмотрела на мужа.
– Каким упрямством? – сразу набычился тут. – Объявить о переносе за день до мероприятия! Чем же я это решение оправдаю? Не хочу выставлять себя идиотом!
Перенести мероприятие из-за угроз революционеров… Не хочу выставлять себя идиотом или, того хуже, трусом.
Лочиния вместо ответа вскочила с дивана, да так резво, что не сиди на нём ещё и Сельтин, он бы опрокинулся.
– С меня хватит! – громко заявила она. – Я больше не намерена слушать эту чушь!
Мэйфон откровенно наслаждался нарождающейся перебранкой, но показывать своих чувств Сельтину не собирался.
Тот же очень не хотел ссориться с женой, тем более такой красивой, но ещё менее он хотел, чтобы полицмейстер видел, как слаб он на самом деле перед ней. Поэтому – ух, как взъярился, аж сосуды проступили на лице, а глаза чуть ли не покраснели – Сельтин решил, что лучше уж ссора.
– Лочи, не забывайся пожалуйста! – железным тоном произнёс он, впрочем, Мэйфон уловил его беспокойство и напряжение, вызванное необходимостью играть роль, к которой он по природе своей не подходил…
– Что? – воскликнула она, ударив кулаком по спинке дивана, довольно близко к голове Сельтина. – Кто тут забывается? Ты из-за какого-то ослиного упрямства хочешь подвергнуть опасности жизнь моего брата!
– Так он может не идти…
– То есть, выставить себя трусом! Который позорно бежит от вызова, когда революционеры бросили перчатку в лицо!
– Лочи, не устраивай сцены перед гостем… – почти умоляющим голосом затараторил принц-регент.
– Ты их устраиваешь, – уже спокойнее, ответила его жена. – Почему ты так любишь спорить с людьми, которые хорошо себя проявили в своём поле деятельности? Ты не всезнающий.
В какой-то момент Мэйфон обнаружил, что Лочиния сумела взять быка за рога и вопрос с переносом оказался решён. Ещё некоторое, недолгое время Сельтин продолжал для порядка отбрыкиваться, приводил новые, абсурдные аргументы, а Лочиния их парировала такой же глупостью. И для кого они в эту игру играют – для него? Он-то знает, что Сельтин жене противостоять долго не может, и много раз Мэйфон имел возможность в этом убедиться.
Как хорошо всё-таки, что Лочиния имеет над этим ослом такую власть. Впрочем, Мэйфон решил, что Сельтина ему как-то по-мужски жалко. Жена говорит ему, а он тихо блеет в ответ.
– Я перенесу, хорошо, на один день, – вздыхая, Сельтин поднялся. – Пойду напишу кому надо, что ли…
– Очень благодарен вам за ваше разумное решение, Ваше королевское высочество, – церемонно поклонился Мэйфон.
– Вы тоже постарайтесь, – Сельтин не мог оставить поле битвы за оппонентом. – Филёров там нагоните… Ну, вы лучше меня должны знать свою работу.
– Всенепременно, – пообещал Мэйфон, подавив навязчивое желание как-нибудь саркастично ответить ему.