2625 год, 19-ое число Месяца Цветов

Вигион, столица королевства Верхний Кювэр и объединённого королевства Лар-Кювэр.

Лиомелина Одэтис

В вечернем или уже ночном мраке поезд медленно преодолевал Скалистые Горы. Они и так были значительно ниже Белых, а в этом районе более всего напоминали зубчатые холмы. То и дело чёрные глыбы скал нависали над железнодорожными путями.

Лиомелина в очередной раз слабо кашлянула. Конечно же, свободные билеты имелись только на самый первый вагон – он располагался сразу после багажного, ближе всего к паровозу, и паровозный дым иногда задувало через потолочную вентиляцию внутрь. А сейчас в Скалистых Горах гуляли ветры.

Многие люди в поезде спали, и спальные места их были закрыты плотными занавесками. Лиомелина же раскладывать сиденья в кровать не стала. Она сидела, положив руки на столик, и размышляла – свет притушили, и читать ничего было нельзя. А жаль – она взяла с собой несколько книжек из библиотеки Эррона. Одна её особо заинтересовала, а вернее, пробудила в ней давние воспоминания – копия той самой книжонки, которую Энаццо со своим другом похитили в карнбергскую войну из-под носа у культистов. Эррон сделал копию специально для своей библиотеки – будучи человеком неверующим, он всегда любил читать религиозную литературу.

– «Что я могу сделать?» – Лиомелина переключилась на более актуальную проблему. – «Ксардии только семнадцать лет исполнилось… Или ещё даже не исполнилось? В любом случае, у родителей вырвать её я не могу… Если я сумею забрать её, куда-нибудь спрятать, старшие Ваэрдэтси просто отправятся в полицию и укажут, что я похитила их ребёнка…»

Лиомелина зачем-то посмотрела на свои ладони.

«Наверное, это единственное, что мне во моей внешности никогда не нравилось» – сказала она сама себе. Руки, хоть и были бледны, выглядели какими-то… натруженными, что ли, ещё с её молодости… И пальцы тонкие… А ведь она могла быть более… приземлённой в своих мечтаниях… Вместо того, чтобы как члены Клуба Реформ, сидеть и думать о маловероятном, понемногу помогать людям… Например, роженицам – Лиомелина умела полностью избавить их от боли… Ведь как было бы хорошо родить в спокойствии, а не мучаясь… Хлороформ применять умели совсем немного врачей и акушерок…

Лиомелина внезапно переключилась на Ксардию – подсознание работало быстрее, чем, собственно, сознание. Девушка всё время чувствовала себя не слишком хорошо – на балу морщилась, на ужине… А не могла ли Ксардия забеременеть? Этого ещё не хватало! Тогда, если она беременна и если родители её узнали об этом, их срочная попытка выдать дочь за богатого старика вполне объяснима. Хотя беременная? Нет-нет…

Нет-нет, родители ничего не знают о беременности Ксардии, если таковая беременность вообще не плод разыгравшегося воображения Лиомелины.

«Нет, Лима! Нужно не думать о том, беременна она или нет, нужно думать о том, как её вытащить!»

Похоже, старшим Ваэрдэтси придётся вправлять мозги. Очень неприятно и грязно… Лиомелина неоднократно временно разжигала определённые эмоции в сознании собеседников, но никогда и не пыталась конкретно изменить их… сломать и переделать по-своему… Ну, прямым воздействием своего дара, а не словами. Это всё-таки не очень правильно, это похоже на насилие… Но когда не останется других вариантов…

«Имею ли я право изменить другого человека против его воли… если этот человек станет лучше, чем был до этого?» – спросила она себя и тотчас же добавила: «А кто решает, что такое лучше, а что нет? Я, что ли?»

И ответила: «Получается, что я…»

И опять она полезла в дебри величия, значимости и славы… Да, она одарённая – и больше ничего… Лучше бы действительно роды принимала.

Лучше принести немного пользы, чем не принести вообще никакой.

И сейчас как раз её шанс… Впрочем, у неё уже был опыт…

9 лет назад

Энаццо сидел на краю деревянного табурета, морщась, когда Лиомелина прикасалась к разбитой брови. Сейчас было уже значительно лучше… Да и не был он серьёзно ранен … так, незначительная ссадина, однако и ссадина эта заставляла её сильно волноваться. Ей очень не хотелось, чтобы дураки убили Энаццо… А с них сталось бы… Особенно, если он догадался сказать что-нибудь не то про монархию, не то про армию, а Энаццо мог… Не так долго Лиомелина его знает, но достаточно…

– Сиди спокойно, – прошептала она, обмакивая ватный тампон в розовую мазь с запахом календулы. – Ты же не хочешь, чтобы я тебе в глаз капнула?

– Нет, спасибо, – его голос перешёл на шипение, когда она опять коснулась ссадины. Лиомелина озабоченно посмотрела на него. Может, стоит воспользоваться своим даром… Вроде, ему не особо больно, но…

Наклоняясь в разные стороны, она посмотрела, нет ли где ещё ран.

– Конечно, я очень благодарен, что ты меня сама решила… – начал он.

– Да, я ещё делаю всё бесплатно, – заметила она. – Впрочем, зная тебя, ты бы вообще не стал ничего с этим делать…

– Не стал бы, – тот шмыгнул носом. – И я не геройствую, просто это… не стоит твоих усилий…

– Это кто ж тебя так приложил?

За открытым окном послышались громкие весёлые голоса и звуки труб.

– Вот они, вернее, один из них, – скосился в сторону окна Энаццо. Лиомелина вышла на балкончик и выглянула – по улице шли то ли юнкера, то ли пажи, в общем, воспитанники военного училища.

Мимо неё прожужжала крупная оса, Лиомелина испуганно отмахнулась и поспешила вернуться в квартиру, пусть там было ещё душнее, чем снаружи.

– Хорошо, что я тебя встретила. А то в такую погоду может и загноиться, и тогда всё серьёзно. Люди и от царапин умирали, – сказала она Энаццо. Тот угрюмо промолчал. – А с чего тебя ударили?

– Друзья Эррона, ревнуют, – отшутился он. – Обиделись, что он во мне нашёл единомышленника.

– А если серьёзно? Или ты собираешь секретничать? – она постаралась звучать немного раздражённой.

– Ну, я первый начал… Вернее, я первый ударил, – поправился Энаццо. – Начали-то они, с оскорблений.

– И ты не нашёл ничего лучше… – тяжело вздохнула она. Ну зачем, зачем лезть в драку? Тем более, ему, студенту, отродясь в драках не участвовавшему… И против воспитанника пажеского корпуса, где обучались военному делу самые высокородные люди страны…

– Надеюсь, ты его не сильно приложил, – пробормотала она.

– Почему? – он попытался нахмуриться, но тотчас же тихонько зашипел.

Ладно, это не очень болезненно, пускай шипит, зато больше в драки лезть не будет.

– Потому что это был благородный человек. И если б ты его побил…

– Да, ты тут права, – согласился он. – Наследник барона. Но, в любом случае, мой удар он парировал, вломил мне… не очень сильно… Надо было ему между ног целить!

Лиомелина и без использования дара могла понять, что Энаццо не очень удобно сейчас перед ней признаваться в своей слабости. С другой стороны, это правильно… Главное – по крайней мере, для неё – это сила моральная, а не физическая.

– Ладно, я думаю, на этом всё, – сказала она, рассматривая влажные от мази ладони.

Тихо затренькал дверной колокольчик. Энаццо попытался подняться.

– Сиди пожалуйста! – требовательно сказала она. – И уясни: я не ребёнок, чтобы мне прислуживать!

Сделав шаг, Лиомелина остановилась.

– Я понимаю, что наше общество так устроено, что с женщиной как с ребёнком обращаются… Но, пожалуйста, дверь я и сама способна открыть!

Энаццо немного непонимающе и беспомощно развёл руками.

Глупо, конечно, злиться на него за то, что он действует так, как его учили и как многие девушки от него бы ожидали. Но Лиомелина-то и злилась из-за драки… Вернее, из-за агрессивной реакции на оскорбление… Что же за оскорбление такое, хорошо бы узнать, да…

Колокольчик у двери продолжал переливаться звоном. Лиомелина открыла – на пороге стояла девушка в вуали.

– Извините? – спросила Лиомелина, а затем догадалась посмотреть сквозь тёмную мелкую сетку – знакомые черты лица.

– А, это ты, Диарни… Зачем такая конспирация?

– Не знаю, – поморщилась она. – Можно пройти?

Лиомелина пропустила её и закрыла за ней дверь. Энаццо, между тем, застёгивал жилет.

– Нет-нет, я тебя не выгоняю, – проходя в гостиную, сказала она, подняв руку.

– Я думаю, я уже в полном порядке, – ответил тот, немного нервничая.

– Энаццо, можете, пожалуйста… не подслушивать нас, – попросила его Диарни. – Я тут по женским делам…

Лиомелина помрачнела. Так и чувствовала, что неспроста Диарни в вуали явилась…

– Я пойду, завтра увидимся! – попрощался Энаццо и, не надев до конца сюртук и чуть не забыв прихватить шляпу, скрылся за дверью. Лиомелина указала подруге на диван и предложила сесть. На низком столике у дивана до сих пор стояли всякие склянки с мазями.

– Знаешь… – начала Диарни. – С тех пор, как… Ну, с тех пор как…

Она сглотнула.

– В общем, сегодня я узнала, что не могу больше иметь детей.

Лиомелина прикусила губу. Все мысли вдруг резко перемешались, она не знала, что сказать в ответ.

– Спайки, – добавила Диарни ровным голосом. – Так мне сказал врач, а это не первый врач, к которому я обратилась, и все мне говорят одно и то же…

– Я…

Комната вдруг стала очень маленькой. Язык её путался… Но Лиомелина была уверена, что всё сделала правильно и…

– Ты же сама просила меня, – Лиомелина не нашла ничего лучше, что сказать, – Ты говорила, что выбора нет…

Лиомелина вспомнила, как Диарни умоляла её вытравить плод…

«Нет другого пути, мне это необходимо! Отец моего жениха… если он узнает, я никогда не смогу нормально выйти замуж! Этот позор будет меня всю жизнь преследовать… Я стану куртизанкой, не знаю, на что ещё придётся мне пойти… Помоги мне, Лима, умоляю!»

Лиомелина тогда советовала ей пойти к акушерке, которая могла избавить женщину от плода и никому не рассказать, однако Диарни отказалась. Она хотела, чтобы всё прошло… как можно менее болезненно, а хлороформа она боялась. Диарни сама была одарённой и знала, на что Лиомелина способна.

«Ты же сама утверждала, что женщины должны друг другу помогать!» – отчаянно вскрикнула тогда Диарни…

– Ты говорила, что выбора нет, – повторила Лиомелина.

– Я думала, ты справишься лучше! – Диарни резко вскинула голову. – Ты одарённая, ты сможешь безопасно избавить меня от боли, ты училась у своего отца-врача, ты не подпольная бабка с грязными инструментами!

Голос Диарни сорвался. Она схватила со стола пузырёк с мазью и швырнула его в дубовый шкаф. Стекло разбилось, оставив жирное розовое пятно.

Лиомелина смотрела на неё, чувствуя, как её собственное дыхание стало слишком громким.

– Просто хотела тебе сообщить… – прошептала Диарни, закрывая лицо руками.

– Мне жаль, – выдавила из себя Лиомелина, подспудно подозревая, что нет, не то она хотела и должна была сказать.

Но ведь, получается, может, она и не виновата, однако, жизнь уже… да, надо называть вещи своими именами. Жизнь уже сломана. И именно Лиомелина её сломала…

И так мерзко стало, так холодно на душе, что Лиомелина тоже закрыла лицо ладонями, будто бы она хотела загнать наворачивающиеся на глаза слёзы обратно.

– Прости меня… – прошептала она, не открывая лица. Как представила себя не месте подруги, так и взял её… какой-то ужас, в некоем роде экзистенциальный… как будто бы она очутилась на пороге смерти…

Виновата? Может, и нет… Но её рука держала кюретку в тот день!

Лиомелина с трудом услышала, как Диарни встала. Подруга медленно, обречённой походкой, направилась к двери.

– Диарни…

– Не надо. Просто… не надо.

Дверь захлопнулась.

Лиомелина тотчас же встала и бросилась на балкон, схватилась обеими руками за балюстраду. Внизу Диарни уже подзывала ближайшего извозчика. Она ни оглянулась, ни подняла головы.

При всём своём самолюбии Лиомелина часто винила саму себя, ей даже иногда казалось, что смерть её ребёнка – это кара за то, что она лишила детей Диарни… Лиомелина только через несколько лет поняла, что подруга была к ней несправедлива.

«А обо мне ты подумала? – могла сказать она тогда Диарни. – Каково мне это было делать? Я ведь никогда ещё… А я, знаешь, не проверяла, есть ли у плода хоть какое-то подобие сознания… Знаешь, я боялась!»

Она могла и это сказать, и много чего ещё… Диарни оказалась просто эгоистичной, манипулирующей…

Лиомелина вернулась в настоящее, в поезд, в спешке продвигающийся через крутые холмы и острые скалы на север…

А Арвитта… Как там она? Довольна ли новой жизнью? Ведь прошло уже достаточно времени… И теперь Арвитта успела оценить то, что ждёт её…

С другой стороны, если муж не особо требовательный, может, это не так уж и плохо… Ведь это лучше, чем ситуация, в которой оказалась та же Диарни… Когда ей жизненно необходимо было выйти за богатого наследника, когда этот наследник даже нравился ей, но на одно мгновение, внезапно, сердце её захватил другой, безответственный и глупый, сбежавший от проблем…

Лиомелину разбудили – она, сидя, заснула – когда поезд, дребезжа на стрелках, подкатил к Синбульской станции. В ночном мраке рассмотреть что-то на улице было довольно проблематично. Лиомелина выскользнула на платформу, где её ждал уже чемодан, погруженный на тележку сонного носильщика. Издав прощальный гудок и свист, паровоз медленно покатил в мрачную даль.

– Завезите, пожалуйста, внутрь, я буду ждать пересадки, – попросила Лиомелина носильщика и зашла вслед за ним в здание вокзала. Внутри – никого, но люстра с газовыми лампами горит. Тихо и мирно скрипит дощатый пол. Касса, однако, работала – всё-таки не просто станция, а станция в региональной столице.

– Поезд действительно в это время проедет, – произнёс железнодорожный работник. – Но мы не можем знать, будут ли на него места. Билеты, прошу прощения, уважаемая, обычно покупают заранее. Вам придётся ждать поезда и тогда вы узнаете.

Лиомелина покорно кивнула головой и уселась на скамейку, рядом с которой носильщик оставил чемодан. В просторном зале она была одна. Но зато светло и можно почитать… Она достала из сумочки ту самую книгу, тот самый дневник, и открыла на первой попавшейся странице.

Ей очень хотелось отрешиться от воспоминаний и от проблем с Ксардией…

«В этот день выступал Пророк, – писал участник экспедиции. – Я уверовал в правильность нового учения с самого начала, хотя со мной пока Великий Бог не заговорил. Но другие, не только Пророк, уже слышали его, и знали, что Великий Бог решил покарать отступников.

Пророк выступал перед людьми, но не все слушали его, и шесть человек, шесть неверующих, покинули древний город и ушли в лес. В этот страшный, ужасный, мерзкий лес, полный паразитов и всяких опасных тварей… В городе же тварей не было, ни одно насекомое, ни паук и ни змея… все они боялись приблизиться к краю города… В центре города стоял алтарь с чёрным, будто бы обсидиановым, шестом… Вверху шест пересекался двумя горизонтальными перекладинами, и вокруг перекладин обвилась серебряная змея с рубиновыми глазами и острыми клыками. Как будто бы именно эта змея отпугивала зверей.

Через день неверные вернулись, они кашляли, плевались, лица их были искажены неведомой язвой и усеяны гноящимися нарывами. Мы отшатнулись, увидев их, захотели сбежать, но Пророк сказал, что Великий Бог нас защищает, и мы не заразимся.

Почему Он не защитит нас? – возопил один из больных.

Ты предайся Ему, и исцелишься, – сказал Пророк. – Великий Бог может помочь только тем, кто просит Его помощи.

Первый больной подошёл к Пророку и объявил, что предаёт свою сущность Великому Богу, и Пророк возложил на него руку, и вскоре больной был исцелён, так исцелились и все.

Наутро исцелившиеся пришли к алтарю и склонились. Они стали молиться Великому Богу, но вдруг змея засветилась – это увидели все! Чудо света! И из пасти змеи изошли яркие молнии и поразили почти всех исцелившихся, и они умерли! А прочие же – и я в том числе – испугались, мы все пали ниц, повернувшись головами к алтарю, но Пророк появился и успокоил нас.

– Они никогда бы не стали настоящими верующими, они отвергли бы Великого Бога рано или поздно, – мягко объяснил он, смотря на нас, как любящий отец смотрит на детей. – Предвидя это мрачное событие, Великий Бог лишил их физических тел, а души их забрал к Себе. Они не несчастные, они счастливее нас всех, потому что нам ещё суждено страдать дальше, а они сейчас находятся в раю. Да, Великий Бог отрёт всякую слезу с их глаз, и ни плача, ни болезни, ни страдания самого уже не будет. Для них прежнее прошло!

И, чем дольше говорил Пророк, тем большую зависть я чувствовал. Стыдно – но я завидовал им, тем, которые уже в раю, и плакал над своей участью».

Что же это такое? Правда или выдумка, помешательство или… Одно время Лиомелина всерьёз воспринимала эти истории и очень боялась реального существования этого бога… Затем, конечно, всё забылось. Старый культ, названный исчез, и от него ничего не осталось, кроме воспоминаний.

Массовое помешательство – это самое разумное объяснение. К счастью, даже если этот бог и существует, он далеко не всемогущ… Но Лиомелина жалела этих незнакомых людей, которых бог взял в рай… Если это правда… Каковым может быть тот рай? Кто этот бог? Некий могущественный одарённый?

Или же… Непонятная змея на алтаре, которой, судя по всему, бог управлял… Сами развалины древнего города из обсидиановых блоков, где боялись появляться звери, птицы и насекомые… Если это правда… Не могли ли город, алтарь со змеёй, бог – не могло ли всё быть наследием некоей древней и могущественной цивилизацией, технологически равной… нет, технологически даже превосходящей нынешнюю? Вот если бы нормальные археологи побывали в том городе…

Но ведь побывали, поправила себя Лиомелина. Именно что археологи, не самые религиозные, отправились туда, и все до одного вернулись помешанными культистами.

Что она точно знала, так это то, что сама бы в этот древний город со змеёй на алтаре ни за что бы не поехала. Себе дороже…

Мэйфон Антеро

В темноте, когда встреча тайного общества должна была уже начаться, жилой дом номер четыре на Кривом Переулке, вопреки названию прямом, обложили защитники закона. Прибежали четверо филёров, восемь жандармов, вооружённые револьверами и саблями, двое сотрудников Службы Охранения Общественного Спокойствия, местный квартальный, один служитель полицмейстерства и, собственно, сам Мэйфон. Находясь вне отбрасываемого фонарём круга света, полицмейстер наблюдал за подъездом.

Операция спланирована была очень быстро: к Мэйфону вчера под вечер, когда полицмейстер уже собирался покидать место службы, явился Хааркен.

– Один из подмеченных вами студентов встречается на конспиративной квартире… с подозрительными личностями! – ликующим голосом объявил Охранитель, вбегая в кабинет полицмейстера. Когда Хааркен назвал имя студента, Мэйфон нашёл нужное досье, просмотрел его и засомневался. Этот студент действительно изучал взрывные работы и наверняка умел получать нитроглицерин и даже изготавливать динамит. Только вот мотива недоставало…

– Конрив Лакберт уроженец графства Беллуно, – сказал полицмейстер. – Горная местность… Студент интересуется взрывными работами в горах. Для него это актуально…

Мэйфон снова пробежался взглядом по досье. Нет, не эрминкталец… Уроженец города на самой западной границе Беллуно. Значит, вряд ли Дарианна его знает…

Что же он постоянно о Дарианне-то думает?

– Тем не менее, Лакберт посещает тайное общество, за которым мы ведём наблюдение, – настойчиво продолжал Хааркен. – Квартиру, где они собираются, снимает для них известный предприниматель – позвольте, я утаю от вас его имя. Когда-то этого уважаемого человека не взяли в Клуб Реформ, вот он и затаил обиду… А в Клубе Благоденствия, куда он вступил позже, ему всё объяснили, всё по полочкам разложили…

Клуб Благоденствия… Организовал его полковник Ракций Гатторис, командующий гвардейским Селасийским полком…

Почему всё это связано… Эррон Дэрши и Сельтин, оба в Клубе Реформ. Будто бы есть две некие противоборствующие фракции… И обе – вредны для государства. С одной стороны мечтающие о республике болваны, а с другой – тупоголовые недоумки, издевающиеся над нижестоящими… К счастью, королева не поддаётся на провокации и угрозы первых и не прислушивается к идиотизму, предлагаемому вторыми. К сожалению, Аньен Анхен не так умён, как его тётя, и будет танцевать один танец с Гатторисами и покровителями провокаторов и доносчиков…

– В общем, этот уважаемый человек сам, конечно же, не подслушивает, о чём его гости общаются… – Хааркен позволил себе по-заговорщицки тонкую улыбку. – Но вот его слуги… С их помощью мы получили доказательства – общество это встречалось с настоящими революционерами! А студент наш… он передавал им бомбы, которыми, судя по всему, пытались убить Их Высочества!

– И как выглядел революционер?

– Описание совпадает с внешностью человека, бросившего бомбу в принцев и сбежавшего, – доложил Хааркен. –Завтра у тайного общества встреча. Вы представляете, ваше высокородие, какая эта будет победа… Когда Его Высочество наследник вернётся и узнает, что Охотники, покушавшиеся на него, разгромлены…

Сейчас, стоя у дубовых двустворчатых дверей дома, Мэйфон оптимизма Охранителя не разделял. Никто не гарантировал, что какие-либо Охотники придут сегодня.

Полицмейстер, расстегнув чёрный двубортный сюртук, засунул руку в карман жилета и, вынув часы, щелчком открыл их.

– Начинаем операцию! – кивнул он Хааркену, стоявшему рядом. Тот переглянулся со вторым Охранителем.

Полицмейстер и сам достал револьвер – барабан на восемь, а не на шесть, как обычно, патронов. Предусмотрительность.

Слуги закона тихо, один за одним, проскользнули в подъезд. Консьерж, чуть ли не подобострастно кланяясь, показывал дорогу к нужной квартире. Быстрым шагом Мэйфон, жандармы, полицейские и Охранители поднялись по лестнице на четвёртый этаж – уже небогатый, но всё ещё приличный. Крепкая, обитая кожей дверь, была затворена, за ней слышались весёлые голоса.

– Уважаемый, ключ, пожалуйста, – сказал Хааркену жандармский майор, Ардесис. Действовать решено было жёстко и напористо, чтобы ошеломить и напугать людей, потенциально связанных с революционерами.

Охранитель вставил ключ от квартиры-ловушки в замочную скважину и провернул несколько раз. Двое жандармов могучего телосложения бросились на дверь, ударив в неё плечами, и, как только дверь отворилась, слуги закона ворвались в квартиру.

– Стоять, не двигаться, руки вверх! – громко приказали они, пробегая через прихожую. Мэйфон зашёл следом. В гостиной, очевидно, совмещённой со столовой, застыли, приподняв пустые руки, около десяти молодых человек. Посреди комнаты стоял стол, щедро сервированный.

– Ордер на обыск, подписанный господином полицмейстером по столичному городу Вигион! – выкрикнул Ардесис, размахивая перед ошалевшими лицами собравшихся листом бумаги.

– Вы кто такие? – возмущённо выкрикнул молодой человек с реденькой бородёнкой.

– Молчать, заговорщик! – один из жандармов схватил его за воротник и, приподняв со стула, швырнул на пол. Тот, пытаясь не потерять равновесие, схватился за скатерть и, потянув её за собой, уронил на себя тарелку с мясом.

Сейчас начнётся типичная игра – один слуга закона орёт, угрожает и, может, даже бьёт, а второй говорит тихо, спокойно, вежливо, даже как бы сочувствуя… Мэйфон обыкновенно играл второю роль, она ему нравилась больше. А на первую кандидатов хоть отбавляй… Вот и Ардесис вопит, бешено вращая глазами.

Второй Охранитель – имени его Мэйфон не знал – весело поглядел на представление, подхватил с глубокой тарелки с фруктами яблоко и хрустнул.

– Надеюсь, не отравленное, – жуя, проговорил он. – Отравите – на каторгу, господа вольнодумцы, пойдёте.

– Какое отравленное… – растерянно пробормотал один из захваченных людей. Жандармы подняли револьверы, он повертел пустыми ладонями, как бы говоря: «Я безоружен».

– Мы сами ели… Можете угощаться, – промямлила одна из девушек, чьё лицо и голос казались полицмейстеру знакомым. И где она могла ему встретиться? Впрочем, в её взгляде, брошенном на Мэйфона, тоже появилось узнавание, а вместе с ним – отторжение и ненависть.

– Прошу прощения, – добавила она, кажется, осмелев. – Вы за что нас хотите задержать?

– Уважаемая, позвольте дать вам добрый совет: прочистите уши! – наклонился к ней Ардесис. – Я же сказал: ордер на обыск. Пока что. Но если мы что-то обнаружим…

Он остановился на полуслове, сложив губы в злорадную ухмылку, не обещавшую ничего хорошего.

– Полегче, майор, – взмахом руки остановил его Мэйфон. – Пока что мы просто поговорим.

Он уставился на знакомую девушку.

– Вы догадываетесь, зачем мы пришли?

– Как всегда, грязные полицейские! – вырвалось у обладателя редкой бородёнки, который, держась за стол, медленно поднимался.

– Грязные? Ну извините, кому-то нужно вывозить отходы человеческой жизнедеятельности, – радушно развёл руками Мэйфон.

– Ненавидят нас только, собственно, эти самые отходы, – довольно прибавил Ардесис. – Нормальные люди благодарят: на улицах становится чище!

– Да, вы тут, с оружием, все смелые! – молодой человек вздёрнул топорщащуюся бородку. – А вот если б у нас…

– Если б у вас было оружие, разговор вёлся бы другой, – одёрнул его Мэйфон. – Мне сообщили, что вы ведёте подозрительные знакомства… С Охотниками общаетесь…

Он бросил взгляд на стол, где лежали листки с какой-то дурацкой поэзией.

– «Разорвём оковы, как паутину» – прочитал он вслух. – Кто же тогда паук? Неужели королева? Оскорбление Её Величества…

– Я королеву не подразумевал, вы видите то, чего нет, – испуганно ответил другой молодой человек, безусый.

– Между строк читать умеют не только вольнодумцы, – вздохнул Мэйфон. – Да и за стихи вас не посадят, хотя из университета выгнать могут… В общем, о чём я говорил… До меня дошли сведения, что вы ведёте знакомство с Охотниками. Так ли это?

Знакомая девушка моргнула, затем решительно помотала головой.

– Только заочно, через газеты! – добавила она. – Но если бы и вели, то не сказали бы.

– Значит, знакомы, – вперил в неё взгляд Мэйфон, аккуратно прощупывая её своим даром. Вроде бы, она неодарённая… Тем не менее, способности свои на ней использовать полицмейстеру не хотелось.

– Не перевирайте мои слова! – потребовала девушка.

– Вас вежливости родители не учили? – с криком набросился на неё Ардесис.

Девушка опешила, а молодой человек с бородёнкой решил за него вступиться. Впрочем, этот вообще успокаиваться не хотел:

– Вас-то точно не учили вежливости! – процедил он, обращаясь к Ардесису. – Странно, что вы вообще это слово знаете!

Майор застыл с какой-то злобной гримасой на лице, не понимая, что и сказать.

– Нет нужды хамить друг другу! – снова поднял ладонь Мэйфон, краем глаза наблюдая за Охранителями. От этих можно всякого ожидать… Вдруг один из них – законспирированный революционер…

Хааркен спокойно стоял, наблюдая за происходящим. Его коллега расхаживал туда-сюда по комнате, изредка останавливаясь у дверей и заглядывая в соседние комнаты. Жандармы уже проверили там – никого.

– Мы не общаемся с Охотниками! – повторила девушка.

– Вы думаете, что самая успешная боевая организация революционеров будет ходить по студенческим кружкам, тем более, кружкам литературным? – поддержал её поэт.

– Литературным! – фыркнул Ардесис. – Если вот эти стишки – литература, то я гений всех наук!

Мэйфон решил: скорее всего, доносчик, предоставлявший вольнодумцам эту квартиру для собраний, обманул… Никакой Охотник сюда не ходил. Просто доносчик решил доказать свою полезность и потому упомянул революционера. Самое главное – именно того, чья внешность была известна. Учитывая, что некоторые слуги закона позволяли себе недопустимые вольности в общении со своими агентами, Охранители вполне могли рассказать доносчику о том, кого они ищут.

Не будет здесь ниточки, кажется. Хотя, других следует проверить… И, для начала, всё же спросить того самого студента-беллунца, Корнива Лакберта.

Размышления Мэйфона прервали тяжёлые шаги – из соседней комнаты, которая, судя по книжным шкафам, была библиотекой, вышел второй Охранитель. В руках он нёс непонятную стеклянную колбу, длинную и узкую, наполненную прозрачной жидкостью. Очевидно, это была не вода.

Студенты как один повернулись к Охранителю. У кого-то из них в глазах пробежало понимание… Этот молодой человек открыл рот, да так и остался с отпавшей челюстью. А, ну это явно Корнив Лакберт и есть.

– Я смотрю, ваш кружок не так-то прост, – заметил Охранитель. – Уж не знаю, что это за субстанция у вас там в колбе, но химики проверят. Есть у меня подозрение, что я держу в руках бомбу.

– Вы… – испуганно заикнулась знакомая девушка.

Что же, это, получается, квартира настоящих революционеров?

– А где вы обнаружили… это? – поинтересовался Мэйфон. С этих Охранителей станется и подставу устроить.

– Прошу вас, – ответил тот и провёл полицмейстера в библиотеку. Несколько студентов, включая ту девушку, как зачарованные прошли за ними. На одной из полок книжного шкафа, которая каким-то образом в глубину превосходила другие, просто стояло штук десять таких колб.

– Специальный шкаф. В некоторых секциях имеется потайное пространство, – пояснил Охранитель. – Закрывается затворкой, имитирующий заднюю стенку.

Мэйфон понимающе кивнул.

– Если это нитроглицерин, то лучше бы его побыстрее вынести из дома. Рванёт – не только все мы трупами будем, полздания разнесёт, – медленно произнёс он.

И резко повернулся к молодым людям.

– Это бомбы! – вскричал он. – Так, значит, вы всё-таки не мирный и безобидный кружок… Вы связаны с Охотниками… А может, и не связаны, и свои покушения продумываете!

– Нет! – воскликнула та самая девушка. – Нет, нет, поверьте, мы даже не знали, что они тут есть…

– Да, это действительно нитроглицерин! – вторил ей Корнив Лакберт. – Но не мы его туда положили, поверьте! Мы не знали, что тут взрывчатка… Мы… не знали, что могли взорваться в любой момент!

– Могли, – кивнул Мэйфон. – Может, даже если б танцевали в библиотеке…

Он переглянулся с Хааркеном, лицо того ничего не выражало. Молодые люди казались искренними. Однако, кто ж их знает-то…

Мэйфон попытался прочитать их эмоции – члены тайного общества были, в первую очередь, напуганы. В головах многих, в том числе и Лакберта, он нашёл совершеннейшее непонимание…

– Может, – попытался объясниться кто-то из них, – может, тут до нас и настоящие революционеры были…

– Вынесите уже бомбы, – приказал Мэйфон. – Не очень приятно в одном помещении с ними находиться. И аккуратно! Помните – если с лестницы упадёте и уроните, то все мы взлетим на воздух.

– Так точно, – пробормотал жандарм, принимая у Охранителя бомбу.

– По одной на человека! – крикнул полицмейстер, увидев, что жандарм потянулся за второй колбой. – Техника безопасности лишней не бывает… Выносите! И вызовите специальный фургон, чтобы это увезти, – сказал он Ардесису.

– Молодых людей мы арестовываем? – спросил он в ответ.

– Арестовываем, – с сожалением, больше, правда напускным, чем искренним, кивнул Мэйфон. – Разберёмся в полицмейстерстве. Но, полагаю, они и вправду ничего не знают…

– Ну… мы поймали их с поличным, – развёл руками Хааркен.

Между тем жандармы обступили удивлённых и испуганных молодых людей и вежливо пригласили покинуть квартиру.

– Нет, не поймали, – весомо заметил Мэйфон. – Если бы они эти бомбы при нас делали или в руках держали – дело другое.

В голове его начинало уже вырисовываться объяснение, и объяснение это ему не нравилось.

Ладно! Надо допросить молодых людей поодиночке… Сверить показания. Быть может, что-то выяснится, быть может, кто-то проколется…

Скорее всего, «тайное общество» за бомбы ответственности не несёт.

Да и не надо допрашивать! Внезапно всё стало очевидно… Чья это квартира? Доносчика и провокатора, он отдал ключ Хааркену, он же квартиру и мебелировал, он же и установил тот самый шкаф с потайным… нет, не дном, а пространством за ложной стенкой…

И у солдат в руках сейчас были не бомбы, а… да, колбы с водой и всё тут! Если, конечно, эти гении не догадались настоящий нитроглицерин туда залить. Охранители подозревали, что реальных революционеров поймать не получится, а если и получится, то попробуй доказать их вину… Зато ложные бомбы, спрятанные в квартире…

Провокация… Поймать тайное общество студентов и барышень – за это никто не похвалит. Другое дело: выловить заговорщиков в это самое время, когда до назначенного Её Величеством срока остаётся полдекады, когда полиция всё больше и больше разочаровывает королеву отсутствием результатов, когда уже сам полицмейстер начинает страдать от собственного бессилия…

Пусть заговорщики эти и не Охотники – Охранители скажут, что они Охотниками вдохновлялись и готовили покушения. И этого достаточно… Медали, ордена, деньги… А Мэйфона, наоборот, отругают, потому что именно он нёс ответственность за поиск настоящих Охотников.

Впрочем, надо хотя бы для протокола провести несколько допросов. Да и молодым людям полезно. Пускай немного посидят в камере, подумают. А затем выйдут и подумают ещё раз, стоят ли того их несбыточные мечты о революции…

В кабинет полицмейстера первой ввели знакомую девушку. Служащий в тёмно-синей форме назвал её имя, и Мэйфон сразу понял, откуда он её знает.

– Алдань Киршаван, – повторил он, словно смакуя это имя. – Садитесь, пожалуйста.

Она нервно кивнула и ещё долго дрожащими руками пыталась подобрать юбку на турнюре, чтобы поудобнее усесться за стол. Мэйфон налил из гранёного графина воды – себе и ей. Секретарь за пишущий машинкой приготовился вести протокол допроса.

Алдань Киршаван отодвинула стакан и бросила на Мэйфона короткий взгляд – в глазах её полицмейстер увидел настоящую панику.

– Мы не знаем, клянусь, ничего, – затараторила она. Затем в ней будто произошёл некий внутренний слом, она опустила голову, а потом подняла и снова встретилась взглядом с Мэйфоном. – Я не могу так больше!

Она резко ударила по столу. Секретарь аж подпрыгнул на своём месте от испуга.

– Не портите мебель! – жёстким голосом попросил Мэйфон.

– Я не могу перед вами более унижаться и бояться вас! – гордо вскинула она голову. – Не могу, Мэйфон Антеро! Сажайте меня в тюрьму, вешайте нас, всё равно всех не пересажаете и не перевешаете! Нас – целая страна!

– Кого это вас? Революционеров?

– Тех, кто жаждет перемен! Да, мы не знаем, откуда эти бомбы здесь, мы не знаем. Но если бы мы знали, я бы не сказала, – заявила она. – Делайте что хотите, можете… можете пытать меня!

Грудь её тяжело поднималась, а сама она, казалось, с трудом держалась на стуле: ещё чуть-чуть и упадёт. Какая она смелая… или же совсем погрузилась в отчаяние… Внезапно полицмейстер понял: ничего, действительно, эти молодые люди не знают, а он… он не может и не должен допустить, чтобы их отправили в тюрьму ни за что…

Чтобы отправили ни за что в тюрьму эту храбрую девушку.

Видимо, узнавание сыграло свою роль…

– Я верю, что бомбы не ваши, – решил успокоить её Мэйфон. – Да, я уверен в этом. Однако необходимо выяснить, как они появились в том шкафу… Если вы сможете назвать мне тех, кто положил эти бомбы в шкаф, кто подставил вас… Подставил вас! – подчеркнул полицмейстер, рассчитывая посеять в её голове сомнения. – То вас, разумеется, отпустят. Вам и вашим родным не придётся расплачиваться за проступки других людей.

– Не знаю я! – отчаянно воскликнула Алдань. – Я не знала даже, что в том шкафу были потайные отделения… И никто из нас не знал… Мы из шкафа книги даже не брали!

– А про Корнива Лакберта можете что-то интересное рассказать?

Она бросила на него непонимающий взгляд.

– Я его плохо знаю! – вырвалось у неё.

– А вот мне говорили, что он увлекается взрывными работами…

– Но он вырос в горах, для него желание победить природу, построить железные дороги, дамбы… Безвредно сбивать лавины… – энергично возразила Алдань. – Для него эти желания вполне естественны. Я ручаюсь, он лишь в мирных целях собрался использовать взрывчатку…

Мэйфон покачал головой.

– Вот, а говорили, что плохо его знаете, – он разочарованно поджал губы. Да, ожидать искренности от этой публики глупо. – Что ж, уважаемая. Я вам верю. Но пока вам придётся ещё какое-то время провести в камере. Вашим родственникам уже отправили посыльного с сообщением, чтобы они не беспокоились. Надеюсь, что всё для вас закончится благополучно. Для всех вас.

Время уже перевалило за полночь, и Мэйфон допросил только трёх из восьми человек. Впрочем, и Корнив Лакберт ничего интересного не сообщил – этот студент был застенчив и неразговорчив. Да, молодые люди не лгали, хотя и изворачивались как могли. Полицмейстер решил, что их следует отпустить – или сейчас, или утром. Он позвал Охранителя к себе в кабинет.

Хааркен пришел быстро, и Мэйфон сообщил ему о своём решении.

– Я протестую, Ваше Высокородие! – сразу воскликнул тот. – Мы же не можем, бомбы…

– Мы ещё не доказали, что бомбы настоящие, химик будет только утром, – недовольно ответил Мэйфон, массируя виски.

– Это заговор! Взорвать представителя власти, может быть, и Её Величество.

– Это не заговор, – возразил полицмейстер.

Пора всё же, наверное, открыть Хааркену свои подозрения. Не просто же так он упрямо отказывается отпускать задержанных!

– Уважаемый Хааркен, – проникновенно шепнул полицмейстер, подойдя как можно ближе к Охранителю. В кабинете кроме них двоих никого не было, однако, Мэйфон хотел, чтобы собеседник почувствовал: полицмейстер готов поделиться с ним сокровенной тайной. – Мы с вами благородные, честные люди на службе Её Величества. Мы пришли опасных революционеров ловить, а не подставлять людей с одной только целью, замечу, не самой достойной: получить похвалу от начальства.

Хааркен даже не стал спорить насчёт слова «подставлять».

– Ваше высокородие, позвольте ответить честно. Вам, может, похвала начальства не нужна, а у нас принцев в друзьях нет, – он приподнял подбородок.

– Давайте закончим этот фарс, – Мэйфон проигнорировал весьма обидную реплику. – Этих молодых людей мы изрядно напугали: большинство разбежится и впредь забудет о революционной деятельности!

Кто-то, правда, может озлобиться, но об этом Мэйфон предпочёл умолчать.

– Королева не обрадуется, узнав, что мы вместо поиска революционеров студентов ловим, – заметил полицмейстер. – Подобные глупые инсценировки уместны в другое время: когда есть только призрачная, потенциальная угроза. Сейчас же угроза реальна, а мы с ней не боремся! – раздражённо закончил Мэйфон. – Мы сейчас не тем занимаемся… У нас полдекады осталось, а результатов нет.

– Ваше высокородие… Мы действительно можем их отпустить, но для начала надо записать их имена… – отведя взгляд, сказал Хааркен.

Чтобы потом их арестовали без ведома полицмейстера? Нет уж!

– Вот этого как раз делать не следует, – ответил Мэйфон. – Они напуганы. Более того, они напугают своими рассказами и остальных… И те думать станут!

Хотя да, такой расклад Охранителям невыгоден: урожай меньше будет…

«По-дурацки как-то всё устроено, – подумал Мэйфон. – Борцы с заговорами нуждаются в заговорах, иначе им делать станет нечего…»

– Я не согласен, Ваше Высокородие! – Хааркен сдаваться не собирался. – Я считаю себя не вправе оставить их безнаказанными… Есть риск, что они не боятся станут, а поверят в то, что у нас в стране всё дозволено! Иногда жалость непозволительна!

– Дело не в жалости, а в том, какие методы мы используем…

«Не хватает мне цинизма всё-таки» – подумал Мэйфон. Интересно, что бы он сделал, если бы на месте Алдани сидела незнакомка?

– Ей-богу, Ваше Высокородие, дело именно в ней. Революционеры вас не пощадят. И меня не пощадят.

– Они не революционеры.

– И никогда ими не станут, если мы их посадим, – убеждённо ответил Охранитель.

Мэйфон раздражённо пожевал губами. Хааркен никак не желал сдаваться… Ну раз уж так – сам напросился. Мэйфон резко, грубо и напористо вторгся в разум Хааркена, надеясь закончить всё быстро. Вряд ли глупый Охранитель мог бы…

Хааркен не ожидал удара и легко поддался, но затем… Затем он начал сопротивляться давлению – так, как сопротивляются одарённые…

Охранитель – одарённый!

Проклятье!

Хааркен выглядел ошарашенным…

Мэйфон стал отступать, надеясь, что эксцесс забудется. Но по реакции Хааркена понял – нет! На лице Охранителя расцвела торжествующая улыбка… «Я теперь знаю про тебя!» – как бы говорила она.

Полицмейстер растеряно, в панике, покрутил головой – в кабинете они одни!

Охранитель внезапно изменился в лице – он понял, что нельзя было показывать знание, что он перекрыл все пути отступления, и что судьба его предрешена. Да, у Мэйфона оставался лишь один вариант – полицмейстер нажал, призвав всю свою силу. Барьер, который выстроил вокруг своего сознания Хааркен, дрогнул и распался, как сгнившая ветошь – пришло Мэйфону на ум сравнение из Книги Жизни…

Глупо Мэйфон поступил, очень глупо, конечно… Если подумать, то вся его жизнь – сплошная череда ошибок и глупостей… Однако, если у тебя есть особые способности, взять их и никогда не использовать, словно забыв об их существовании, очень нелегко.

«Я идиот» – решил он. Но отступать было уже поздно.

Мэйфон отвернулся от Хааркена за миг до того, как Охранитель умер. Полицмейстер протёр ладонью вспотевший лоб…

Сзади раздался грохот. Это упал Охранитель. Мэйфон посмотрел в тёмное окно, затем снова на Хааркена – тело распласталось по полу.

– Идиот! – сказал полицмейстер сам себе. Щёлкнув задвижкой, он открыл дверь – в полутёмном коридоре, освещавшемся настенными лампами, никого не было. Мэйфон на полушаге остановился, вернулся к своему столу и перевернул лежавшие там бумаги. Двинулся к пишущей машинке – секретарь уже отправился домой. Полицмейстер взял со столика последний лист протокола допроса и, смяв его, вложил в руку Охранителя. Пускай гадают, что это такое!

Мэйфон вышел из кабинета и притворил за собой дверь, а затем поспешил по коридору в сторону приёмных. Там тоже никого не встретил. Наконец он наткнулся на служащего на лестнице.

– Где майор Ардесис? – раздражённо спросил он. – Везде его ищу!

– Наверное, у себя в кабинете, Ваше Высокородие.

– Я пять минут назад там был, – соврал Мэйфон и бросил как бы в сторону. – В уборную, наверное, пошёл.

Ардесис вскоре показался на лестнице. Полицмейстер, притворившись удивлённым, всплеснул руками.

– Вот вы где! Задержанных отпустите утром.

– Слушаю, господин Антеро.

– Ах, письменный приказ, – пробормотал Мэйфон. – Что ж, пойдёмте, сейчас составлю приказ об освобождении…

Он призывно махнул рукой и направился к кабинету, прекрасно понимая, что там увидит.

– Охранители не будут против? – поинтересовался Ардесис.

– Даже если будут, мне… – полицмейстер распахнул дверь. Сжав губы, повернулся к жандармскому майору. – Посмотрите сами, Ардесис.

Тот, сделав пару шагов вперёд, застыл, как вкопанный. Нижняя челюсть его устремилась вниз.

– Это уж не наши молодые люди, ясное дело, – причмокнул губами Мэйфон. – Наверное, нужен врач. Сходите во врачебную палату, там должен дежурить доктор.

– Скорее, господин Антеро, тут уже не врач нужен… – Ардесис потёр кончиками пальцев щёку. – М-да.

Мэйфон понадеялся, что выглядит более-менее натурально. Потому что, с его точки зрения, он вёл себя на редкость по-идиотски… Впрочем, сам полицмейстер-то знал, кто виновен… Может, со стороны всё кажется не таким очевидным.

– Надо бы зеркало какое… – пробормотал Мэйфон, доставая револьвер. – Вдруг кто внутри прячется, – поспешил объяснить свои действия полицмейстер.

Внутри, однако, никто не прятался, но Мэйфон не преминул заметить, что все бумаги на его столе перевёрнуты.

– Да-да, – согласился Ардесис. – Как будто кто-то рылся…

– Позовите второго Охранителя, если он не ушёл. Ему будет интересно… О-па! – Мэйфон наклонился к телу убитого им же Хааркена, вытащил у того из руки скомканный лист бумаги и развернул.

– Протокол допроса, – пояснил он. – Теперь понятно, кто по моему кабинету шастал. Но непонятно, почему он мёртв и почему никаких следов я не вижу…

Мэйфон вспомнил, как умер Гарол Фазай: убит ударом шприца. Надо бы навязать следствию такую же версию, благо ранка от тонкого и острого предмета может легко остаться незамеченной – если вокруг неё не будет капель крови.