2625 год, 19-ое число Месяца Цветов

Вигион, столица королевства Верхний Кювэр и объединённого королевства Лар-Кювэр.

Дарианна Одэтис

Утренние солнечные лучи проникали сквозь высокие двухстворчатые окна. Свечи в люстре, однако, горели ещё с темноты. Дарианна ела медленно, не обращая на внимания на то, что засовывает себе в рот – вместо этого она рассматривала гофрированные пилястры, раковины и лепнину на стене арки. Столовая, как и всё во дворце Эррона Дэрши, выглядела великолепно, и Дарианна не переставала восхищаться интерьерами.

Она не сразу заметила неприятный вкус – такое ощущение, будто она жевала кусок резины. Сплёвывать в тарелку для уважающей себя женщины было неприлично, поэтому Дарианна постаралась побыстрее проглотить еду. Она перевела взгляд на вилку, на которую был нанизан маслянистый чёрный гриб.

– Я всегда думала, что ты не ешь грибы, – заметила Лиомелина, с интересом глядя на неё.

– Я и не ем, – Дарианна ножом столкнула гриб обратно. – Я просто задумалась.

– Но суп из сена тебе понравился! – вставил Энаццо.

– Специфический… но съедобный, – улыбнулась Дарианна.

– А куда Эррон ушёл? – спросила у Энаццо Лиомелина.

– В клуб, наверное… Хотя сейчас для этого рано, – пожал плечами тот. – Диарни тоже куда-то делась… Вряд ли она прячется, чтобы на садиться с нами за стол.

– Вряд ли, – согласилась Лиомелина.

– О чём ты задумалась, Дари? – спросил Энаццо.

Дарианна отхлебнула кофе, чтобы избавиться от привкуса, однако не помогло. Она поморщилась и покачала головой.

– Я обо всём задумалась. Ксардия уехала в Селасию… Глупость какая-то. Джориен…,

Она запнулась на имени гвардейского подпоручика. Тот, несмотря на то что был на службе, почти каждый день умудрялся найти время, чтобы пообщаться с ней. Чаще всего они виделись вечерами, на балах много танцевали. Всё говорило о том, что Джориену она очень нравилась. Однако Дарианна ответных чувств к нему не испытывала.

– Никак не получается забыть Бернана, – наконец выдавила она.

– Опять он! – Лиомелина раздосадованно закатила глаза и закрыла лицо ладонями.

– Я знаю, кто он; просто никак не могу выкинуть его из головы! – сквозь зубы процедила Дарианна. Что Лиомелина к ней пристала, какое вообще жене брата дело?

– Эррон говорит, что он уехал за границу, – сказал Энаццо. – Всё с ним в порядке. В студенческих обществах его более не видели ни в Вигионе, ни в других городах. Даже если он остался в стране, занятие своё он бросил.

Дарианна согласно закивала. Она постаралась отогнать ненужные мысли и вернуться в настоящее. Эдак она с ума сойдёт! Всё, он уехал, исчез…

Но говорил ли Эррон Дэрши правду? Нет, нельзя так думать о друге Энаццо! Вопрос другой: знает ли он правду?

«Прекрати!» – велела себя Дарианна. Не о Бернане надо размышлять. Между ними всё конечно – она не может связать с ним жизнь ни физически, ни морально.

«Тебе нужно выбрать молодого человека, и все мысли о Бернане пропадут! Вот и всё!»

Но кто подойдёт? Неужели Джориен Феркансер? Да, Дарианна нежных чувств к нему не питала, но если от чувств отрешиться, если на помощь призвать логику… Не самый умный, но красивый и, наверное, интересный. Адекватный военный – то есть сильный и смелый защитник, а не идиот, свысока поплёвывающий на гражданских…

Но не могла она разглядеть в нём какой-то… Чего-то в нём недоставало, чего-то, что имелось у Бернана…

И Мэйфон ещё, Мэйфон… Полицмейстер к ним тоже захаживал несколько раз, расспрашивал про убийство Гарола Фазая… и говорил как-то странно, и смотрел тоже… Постоянно восхищался её способностями и талантами, интересовался её мнением… Но Дарианна понять не могла, было ли это романтическим увлечением или бездетный Мэйфон отчаянно нуждался в дочери или сыне…

Многих мужчин так сложно понять! Вот Энаццо с Лиомелиной определённо повезло, что они друг друга встретили. Кажется, повезло и сестре принца Илдвига, Лочинии и её мужу Сельтину. А повезёт ли Дарианне?

– Меня пугают эти покушения, устраиваемые Охотниками, – призналась Лиомелина, стуча вилкой по краешку тарелки. – Я боюсь, что полиция и Охранители в борьбе с ними зайдут очень далеко и до Эррона доберутся, а потом и до нас.

– В Клубе ничего всерьёз не обсуждается! – махнул рукой Энаццо. – Ты сама меня обвиняла, что этот клуб ничего не делает!

– Много лет прошло, всё могло поменяться… Но я не о Клубе. Охотники размещают свои объявления в газете, к которой Эррон имеет непосредственное отношение. Она печатается на его деньги или на деньги Диарни.

– Я не думаю, что Эррон напрямую контактирует с Охотниками и другими радикалами, – возразил Энаццо. – Вряд ли он вообще поддерживает политические покушения. Они бессмысленны. Как показала революция шестнадцатого года, даже если правитель внезапно умирает, всегда найдутся местоблюстители. И они сохранят монархию и передадут её наследнику. Нужен какой-то коренной перелом общества.

– Я бы не сказала, что покушения бессмысленны. Они дают противникам власти повод порадоваться, – невинно заявила Лиомелина.

Дарианна посмотрела на жену брата со смесью недоверия и какой-то неприязни. Ну как она может рассуждать в таком ключе о смерти людей! Даже Фазай – и он был человек. Можно не жалеть его, но радоваться смерти или воспевать убийц!

– Тебе не очень идёт цинизм, – заметил Энаццо.

– Это не цинизм, – возразила Лиомелина. – Просто я иногда выворачиваю свою душу и показываю её изнанку. Конечно, есть порывы, которым следует противиться. Но я хочу перед собой быть честной.

«И вот эта честность, изнанка твоей души меня немного пугает» – подумала Дарианна. Её подмывало спросить жену брата, смогла бы та – теоретически – сама убить человека, который ей омерзителен.

– Не все мысли стоит озвучивать, – сказал Энаццо.

– Почему ты не можешь никак запомнить: я не люблю, когда меня учат жизни! – недовольно посмотрела на него Лиомелина.

– Этого никто не любит, – Энаццо грамотно избежал ссоры, обернув всё в шутку.

,Дарианна поднесла чашку к губам, но там кофе осталось только на самом донышке. И когда это она впустила политику в свою жизнь? Месяц назад всё казалось намного более простым и прямолинейным: мир движется вперёд, новые открытия и технологии ждут… Невозможное становится возможным, а затем и доступным. Казалось бы…

Но стоило ей чуть-чуть окунуться в политику, как она и сама прочувствовала то, во что верили родители, Энфауз, Энаццо и Лиомелина: становилось хуже. И для республиканцев, и для служителей власти, которых всюду преследовали Охотники.

Дарианна всегда старалась избегать политики, и вот сейчас столица неумолимо затягивает её в этот водоворот… Все вокруг неё, даже Джориен Феркансер, только и делали, что разговаривали о политике. О преимуществах республики, о жизни крестьян и рабочих… И она не могла, как раньше в Эрминктали, просто взять и не думать об этом.

«А что же, – подумала вдруг она, – убьют Охотники королеву, те, кто за ними стоят – Революционные Республиканцы – придут к власти – неужели тогда люди заживут хорошо? Неужели вчерашние убийцы станут умелыми правителями? Да и так ли плоха Альдегерда?»

Дарианна вспомнила вполне человечную, тёплую и приятную женщину. Конечно, существует неравенство – это никто не отрицает… Конечно, это несправедливо, когда одни с рождения лучше других…

«Надо сказать «Нет!» политике!» – решила она. Республика, права женщин – всё это, безусловно, важно, но лучше быть в стороне, заниматься собой, а не всем миром. В конце концов, она только один человек, а мир большой и необъятный…

– Вообще, – решить сменить тему Энаццо, – меня несколько настораживает наш полицмейстер… Расспросы об одном и том же… Ну это-то ладно, может, он сверяет наши нынешние ответы с предыдущими…

– Пытается выяснить, не врём ли мы? – спросила Дарианна.

– Например. Но ведь теперь он ещё и на балы ходит, притом на те, где присутствуем мы. Заводит разговоры… Я, естественно, ничего про государственный строй не говорю – но самое смешное, он и не хочет про это слышать… Устраивает лёгкие беседы, спрашивает о погоде…

– Думаешь, он подбивает клинья, а потом начнёт вынюхивать что-то в этом доме? – Лиомелина настороженно покрутила головой.

В обеденную вошли лакеи, чтобы забрать использованную посуду.

Дарианна, улыбнувшись, посмотрела на брата с женой, сидевших напротив.

– Я полагаю, он хочет видеть меня.

Лиомелина кашлянула, прикрыв рот бледной веснушчатой рукой.

– Я тоже так думаю, – согласился с Дарианной Энаццо и аккуратно обхватил жену за запястье. Та тяжело вздохнула, широко раскрыв глаза.

– Что-то ты не так внимательна, как раньше… – добавил он.

И хорошо. Дарианне не нравилось, когда эта женщина настойчиво лезла в её жизнь. Скорее всего, виной тому её потребность иметь собственного ребёнка… Или потребность учить других жизни.

– Полицмейстер – одарённый, я боюсь с ним даже разговаривать… – объяснила Лиомелина. – Не хотелось бы, чтобы он узнал о моих способностях.

– Он сильнее тебя?

– Не знаю, я не пыталась его прощупать… Да и нельзя так легко сказать, кто сильнее… Если мы схватимся, результат… скажем так, мозгового поединка… будет зависеть от самых разных обстоятельств.

– Если ты не пыталась его прощупать, как ты поняла, что он одарённый? – всё же спросила Дарианна.

– Потому что он прощупывал меня – но поверхностно, аккуратно… Надеюсь, я сумела скрыться.

– Смотрю, полицейское поведение вошло у него в привычку, – Энаццо вынул салфетку из выреза своего сюртука и встал. – Лезет в головы ко всем, кому не лень.

– Ну, он действовал довольно аккуратно и ненавязчиво, – заметила Лиомелина. И сама наверняка не заметила, что защитила сейчас Мэйфона.

– Чего не могу сказать о его же поведении со мной, – скривила губы Дарианны. – По-моему, он откровенно флиртует.

Впрочем, она себе призналась, иногда ей было приятно слышать, как он нахваливает её ум.

– Несерьёзный флирт – это ещё нестрашно, – ответил Энаццо. Впрочем, его лицо говорило об обратном: ему этот флирт совсем не нравился. – Как бы он тебя не заманил…

– Бернан молодой, красивый и довольно умный. Мэйфон Антеро, может, и умён, но никак уже не молод. По крайней мере, не юн. Он лет на десять меня старше, если не больше, – Дарианна полагала, что из её речи Энаццо станет понятно: полицмейстера она не рассматривает в качестве потенциального жениха.

– Будь с ним осторожна, – попросил брат. – К сожалению, совсем избегать его общества мы не можем.

В обеденную, стуча каблуками лакированных туфель, вошёл лакей с серебряным блюдцем, на котором лежала карточка. «Нет, не письмо от Ксардии, а жаль… Визитка» – поняла Дарианна.

– К вам Джориен Феркансер, – сообщил лакей.

Ох, Джориен! Ну хоть не Мэйфон…

– Что ж, проведите его в… Да хоть в Синюю Гостиную, – попросил Энаццо. – Дари, ты закончила?

Джориен Феркансер пришёл, как обычно, в военной форме. От его хромовых сапог пахло вечной армейской ваксой.

– Дарианна! – как-то по-особому произнёс Джориен, целуя ей руку.

– Могли бы позавтракать с нами, но, увы, мы уже закончили, – сказал ему Энаццо, жестом приглашая сесть на обтянутый синим шёлком диван из белого, украшенного позолотой, дерева.

– Это не страшно, Энаццо Одэтис! – заверил его Джориен. – Я вполне сыт. Потом мне много есть нельзя, я же военный. Мундир ещё налезать перестанет.

– Спойте ещё раз свою песенку, – попросила его Дарианна, постаравшись придать голосу кокетливость. – Ну или другую… У вас тембр красивый, вам бы в опере петь.

– Если б я пел в опере, гвардия бы потеряла одного… более-менее честного человека. Надеюсь, более, чем менее, – ответил тот. – Энаццо Одэтис, не подскажете, где лежит гитара?

– Сейчас принесу вам, – Энаццо было встал, но внезапно снова присел. – Прошу прощения, а что вы хотели нам сказать?

– Да, вы явно не песни петь приехали, – с хитрой улыбкой добавила Лиомелина.

Дарианна почувствовала в её словах некую скрытую издёвку.

А Джориен задумался, будто бы и сам позабыл о цели своего визита. Или же, на самом деле, цели никакой у визита и не было… Может, просто с Дарианной хотел пообщаться…

– Я в увольнительной, я и решил вас повидать, – честно ответил он. – Особенно вас, Дарианна.

– Я же вам ещё в прошлый раз сказала: называйте меня «Дари!» – притворно обиженно ответила она.

– Ну тогда ведь вы будете называть меня «Джори», а я этого не хочу, – усмехнулся он. – Кстати, Дари, – он запнулся, словно сокращённое имя Дарианны ему было произносить сложнее, чем полное. – Не хотите наведаться в Парк Чебоксаи? Уже многие цветы зацвели…

Дарианна согласно кивнула, а подпоручик продолжал.

– Только умоляю, не спрашивайте меня, какие именно. Цветы, как и растения в принципе, это моя боль, я различать их не умею…

– Давайте прямо сегодня, – милостиво согласилась Дарианна. Почему бы не погулять, пусть в Парке Чебоксаи она уже побывала три дня назад.

– А в оперу пойдёте завтра? Как раз «Элегосала» будут ставить…

– Ох, этот «Элегосал», – хмыкнул Энаццо. – Я думаю, придём.

– Придём, почему бы и нет? И я буду рада, если вы составите нам компанию, – сказала Дарианна, продолжая улыбаться.

– Замечательно! – ответил Джориен. – Вообще, я ещё хотел бы один вопрос с Эрроном Дэрши обсудить…

– Его сейчас нет, к сожалению. И я даже не могу вам сказать, когда он придёт: мы и сами не знаем, – сказал Энаццо.

– Очень жаль. Может, вы сумеете помочь… На балу, я заметил, – он снова повернулся к Дарианне, – принц Илдвиг с вами танцевал. Он не… продолжил знакомство?

Дарианна отрицательно помотала головой. И, кажется, лицо Джориена просто просияло! Ещё бы, какой конкурент выбыл…

Конкуренты или нет, но Дарианна уже для себя решила – подходить к выбору супруга она будет и с сердцем, и с умом одновременно. С кандидатурой Бернана согласилось лишь сердце, Джориен же по уму казался отличным вариантом, но душа Дарианны отказывалась его полностью принять… Где же тот, кто сможет всё совместить в себе? Не Илдвиг – он человек другого мира – и не Мэйфон, естественно. Да, в его грубоватом лице имелась определённая привлекательность, и был бы он помоложе, она бы всерьёз задумалась… Ну хоть бы лет на пять помоложе… Он же старше Энаццо!

– Я почему спрашиваю, – продолжал Джориен. – Я к принцу Илдвигу на балу подошёл, рассказал о… неприятной, нет, чудовищной ситуации в гвардии… Лицо армии! Лучшие солдаты – все как на подбор красавцы… И с этими красавцами командиры обращаются, словно со скотом!

– Джориен! – искренне удивилась Дарианна. – Даже в увольнительной, в гостях у… – она запнулась, не решившись сказать «у девушки», – в гостях… вы умудряетесь думать о службе! Я теперь уверена: именно такие люди и нужны стране для процветания!

Джориен немного смутился: он, видимо, не до конца понял, как трактовать её слова.

– К сожалению, страна – вернее, власти – не желают процветания, – Энаццо испортил весь момент. Дарианна-то желала вывести диалог в более интересное для себя русло, а брат вернулся к политике. – Нашим правителям только и нужно, чтобы сохранить свою власть и преумножить. Прогресс они принимают неохотно.

– Те, кто прогресс не принимает, заканчивают плохо, – заметил Джориен. – Империи Арминт и Вайзен во многом были похожи, правили там ретрограды, сторонники особого пути, которые презирали культуру и достижения Среднего Мардхивари. Только в империи Вайзен в итоге реформировали армию по карнбергскому образцу, и после этого она захватила империю Арминт.

– А вместе с реформой армии медленно, но верно подтягиваются и другие реформы. Нельзя принять одну сторону прогресса и отказаться от другой, – уверенно заявил Энаццо. – Хотя, правители пытаются… Но рано или поздно… Правда, тут уж, скорее, поздно.

– В этом-то и беда, – согласился Джориен. – Но я хотел бы всё же рассказать, что творится в полку. Вы не против? У меня нет сил держать это в себе… В нашем Селасийском полку… Это особое подразделение, удостоенное чести охранять саму королеву… Носящее имя Гарви Ирклисстона! – он покосился на Лиомелину. – Королева – шеф нашего полка. И наш командир Гатторис обращается с солдатами, как с собаками! Тех, кто должен защищать королеву, кормят из рук вон плохо! А офицеры сидят в дорогущих ресторанах, пока солдаты едят тухлое мясо!

– Ракций Гатторис… Ну от него другого ожидать и нельзя! – брезгливо ответила Лиомелина. – Я одного не пойму, как он в лучшем полку оказался после того скандала?

Она вопросительно покосилась на Энаццо.

– Прошу прощения, какой скандал вы имеете в виду? – осведомился Джориен.

– Вот, вы и сами не знаете! – сказала Лиомелина. – Значит, сумел скрыть…

– Если тут кормят тухлым мясом, я уж боюсь представить, чем кормят солдат в обычных, не гвардейских, частях… – вставил Энаццо, прерывая разговоры о Ракции Гатторисе. Дарианна вздохнула: было очень интересно. Брат не рассказывал ей, что такого им сделал этот человек. И про скандал сегодня она услышала впервые.

– Тухлое мясо… это был всё же эксцесс, один раз такое произошло, – признался Джориен. – Однако, еда солдатская всё равно плохая и невкусная. Я сам пробовал, и неоднократно.

– А принц? Он что-то пообещал? – решила спросить Дарианна.

Очевидно, если Джориен сейчас пришёл к ним и об этом рассказывает, то пообещал и не выполнил. Или не стал обещать.

– Он заверил меня, что разберётся и постарается привлечь нерадивых командиров к ответственности. Но результата никакого… – признался Джориен. – Скорее всего, принц просто забыл… Казалось, он сочувствует гвардейцам…

– Правила хорошего тона требуют изображать сочувствие, – буркнул Энаццо.

– Нет, он сочувствовал по-настоящему, – возразила Лиомелина, – а затем забыл. Другие заботы вытеснили из его головы мысли о гвардейцах.

– Я не уверен, что он и сам понимал, искренни ли его эмоции или нет… – развёл руками Энаццо.

– Он человек, определённо, высокомерный, однако, не лишён сочувствия.

– Ох, неужели его личность для нас так важна? – спросила Дарианна.

И вообще, кто тут высокомерный? Принц Илдвиг спокойно общается с обычным полицмейстером, который никаких титулов не имеет! На самом деле в той же Лиомелине высокомерия куда больше. Да и Энаццо часто с презрением отзывается, например, об армии, полиции и государственной службе.

– В любом случае, – примирительно заговорил Энаццо, – к нему в голову мы залезть не в силах.

Да, на это даже Лиомелина неспособна. Но рассуждает так, будто прекрасно знает, что в этой голове творится: «Высокомерный, но не лишён сочувствия…»

Дарианна поморщилась. Почему Лиомелина всегда такая категоричная? Она чётко делила людей и события на хорошие и плохие, и по каждому вопросу имела собственное мнение – несогласные с ней объявлялись либо глупыми, либо злонамеренными. Дарианна же полагала, что обо всём подряд думать вредно, а категоричность порой мешает установить нормальные отношения с теми, с кем ты до конца не согласна. Подумать только, Лиомелина даже с Эрроном Дэрши умудрялась спорить!

– Тут ещё один интересный вопрос возникает, – между тем, заметила Лиомелина. – Есть ли грань между настоящим сочувствием и его имитацией?

– Лиомелина Одэтис, но ведь… – оборвался Джориен.

– Я имею в виду, естественно, то слабое сочувствие, которые мы проявляем по ходу дела, – ответила она, постукивая пальцами по деревянному подлокотнику дивана. – Я ведь тоже сама, можно сказать, сопереживаю этим гвардейцам, пусть я и…

Она пристально посмотрела на Джориена.

– Пусть я и не собираюсь никак им помогать, – закончила Лиомелина. Очевидно, вначале она хотела высказаться о своей нелюбви к армии и военной службе – она по многим вопросам была солидарна с Энаццо – но решила, что это невежливо. Тоже лицемерие, на самом деле.

«Существуют ли люди, которые всегда вели бы себя честно, – подумала Дарианна. – Вот я сама… честная? Я постоянно злюсь на Лиомелину, но не хочу ей это говорить, не хочу ухудшать наши и без того непростые отношения…»

– Что же, я сочувствую на самом деле? Или, может, лишь имитирую сочувствие, потому что считаю себя обязанной сопереживать людям, которые, очевидно, страдают? – спросила Лиомелина.

– Значит, разница между имитацией и настоящим сочувствием в том, что… во втором случае ты стремишься что-то сделать, как-то помочь? – недоумевающе произнёс Джориен.

– Не знаю. Это был риторический вопрос, – призналась Лиомелина.

Дарианна шокировано посмотрела на неё. «Неужели есть то, что ты не знаешь!» – хотела сказать она, но решила не провоцировать споры в присутствии Джориена.

– Я определённо хочу помочь, – твёрдо заявил подпоручик. – Только реальность часто наших ожиданий не оправдывает, и на наши желания ей наплевать…

Парк Чебоксаи находился в центре города. Это был большой регулярный парк. Когда-то давно он принадлежал монарху Верхнего Кювэра, потом его открыли для публики, и конкретно сейчас публики тут было очень много.

– Почему я забыл, что сегодня выходной! А в Вигионе в выходной день в хорошую погоду никуда нельзя нормально сходить! – сокрушенно воскликнул Джориен, очевидно сожалея о том, что пригласил Дарианну сюда, и, кажется, чувствуя из-за этого вину.

По широким аллеям парка фланировали целые толпы народу. Все – довольно прилично одетые. Нищих внутрь не пускали – для этого у входа дежурили полицейские.

– Посмотришь на этих людей, и ощущение такое, будто весь город отдыхает, – сказал Энаццо. – Кстати, это как раз-таки и можно назвать достижением революции шестнадцатого года… Глобально она провалилась, но многим людям жизнь улучшила.

– Да-а-а, – протянул Джориен, оглядывая толпу. – Я, стыдно признаться, даже жалею… Не было б революции, мы бы как господа здесь ходили в гордом одиночестве…

– Правильные вещи говорите, уважаемый! – раздался знакомый голос. Извинившись перед дамой, на подол платья которой он чуть не наступил, к ним вышел полицмейстер Мэйфон Антеро, на лице его расцвела довольная полуулыбка.

– Ваше высокородие, здравья желаю! – ответил Джориен, стукнув каблуками.

– Какая встреча! Не ожидал вас здесь увидеть, не ожидал… – несколько саркастически заметил Мэйфон, взглядом остановившись на Дарианне. – Вру! – резко воскликнул полицмейстер, чем вынудил стоявших неподалёку молодых людей обернуться. – На самом деле, я вполне ожидал. Дворец вашего друга Эррона Дэрши наводнён агентами…

– Ну-ну, – хмуро хмыкнул Энаццо, протягивая для рукопожатия руку. – Ваше высокородие или как там вас величать…

– Ну, раз у вас чина нет, то, получается… В любом случае, я не заносчив, на «уважаемого» тоже откликаюсь…

– Дари, ты не хочешь на лодке поплавать? – внезапно спросил Энаццо и, не дожидаясь её ответа, продолжил. – Джориен, составьте, пожалуйста, компанию Дарианне.

– С удовольствием, – кивнул тот и протянул ей руку. – Прошу…

Дарианна заметила, что Мэйфон Антеро провожает её взглядом. Ха! Пускай полицмейстер зубы кусает! Вполне очевидно, зачем он к ним подошёл… Да и Дарианна бы не удивилась, узнав о том, что тот вообще за ними следит.

– Должна вам сказать… – обратилась она к Джориену, подходя к красивому бело-голубому павильону с двухъярусным куполом, большими арочными окнами и стеклянными дверьми, и стройными изящными колоннами, которые напоминали слоёный пирог: толстый белый слой чередовался с тонким голубым. От павильона к пруду вели гранитные ступеньки, к шестам на берегу было привязано несколько лодок. – Должна вам сказать, что полицмейстер меня немного напрягает. Преследует попросту…

– Вы обыграли его, и он до сих пор не может забыть, – хмыкнул Джориен. То ли он не принимает Мэйфона Антеро всерьёз, то ли принимает, но не желает это показывать. Дарианна-то полагала, подпоручик сейчас пообещает вызвать полицмейстера на поединок.

Немолодой мужчина в костюме, стороживший лодки, встал с раскладного стула и попросил оплаты.

– Какой у вас тут ценник, уважаемый? – спросил Джориенн.

Дарианна опасливо оглянулась – к счастью, полицмейстера не было видно. Судя по всему, Энаццо удалось занять его разговором. Главное, чтобы брат с женой самоконтроль не потеряли и не высказали чего ему… А они могут… Энаццо не умеет держать язык за зубами, а Лиомелина, хоть и может молчать, но эта её категоричность… Иногда ей тяжело скрыть неприязнь.

Когда мужчина назвал сумму, Дарианна поняла, почему, несмотря на огромное количество народу, плавание в канале популярностью не пользовалось. Скрипя зубами, Джориен выложил деньги, и, уже натянуто улыбаясь, направился к лодке. Забрался первым делом сам – лодка под ним закачалась – и протянул Дарианне руку. Та, приподняв юбки, шагнула вперёд.

Лодку шатнуло, Дарианна слегка вскрикнула – случайно – чуть не свалившись в воду. Джориен придержал её за руку, очевидно, испытывая удовольствие… Да, по всей видимости, многим мужчинам нравится, когда женщины рядом с ними подвергаются опасности… Ведь тогда можно прийти на помощь! А помогать – если не нужно тратить много энергии – всегда приятно, особенно, помогать юной девушке, которая тебе нравится.

Что-то чересчур у неё просто всё выходит, если взглянуть со стороны…

Да, просто… В неё влюбляются всякие знакомые… Нет, быть может, Джориен и не влюблён, а просто по жизни так галантен, но ей почему-то казалось… Может, это что-то в его взгляде…

– Надеюсь, Госпожа Вэла напишет о том, как ваш брат оставил полицмейстера с носом, – хмыкнул Джориен. Лодочник оттолкнул их от берега, и подпоручик взялся за вёсла.

– Полицмейстера, который охотится на юных дев, – заметила она. – Если, конечно, Госпожа Вэла наблюдает…

– Сегодня в парке столько людей, что я даже не удивлён, если и она здесь гуляет… Хотя последнее время она что-то особыми сенсациями не радует… Выдыхается, бедняжка, – ответил Джориен. – Если так будет продолжаться и дальше, о ней все забудут.

Покачиваясь, лодка медленно плыла по пруду, окружённому разнообразными павильонами и рощами деревьев. Высоко над головой пели какие-то птицы… Вскоре, они уже были на другом концу пруда. Там Дарианна подметила каменный мост, крытый, с низкой аркой. Крыша его поддерживалась тонкими колоннами.

Она предложила плыть под мост. Джориен, с некоторой опаской покосившись на мостовую арку, решительно устремился туда. Дарианну так и подмывало сказать: «Какой вы храбрый, подпоручик!», но это выглядело бы издевательством.

Каменные блоки над головой словно бы давили на воду и лодки, и Дарианне и впрямь было немного не по себе. Сколько этому мосту лет? Лет сто, больше? А если он не выдержит и рухнет? Вот будет… забавная и нелепая смерть… Умерла идиотка и спасла будущее, сыграл естественный отбор…

– Знаете, – вспомнила она одну интересовавшую её спутника вещь, когда они выплыли в канал, у берега которого покачивались на воде цветущие бело-розовым кувшинки. – Вы могли бы полицмейстеру рассказать про проблемы в вашем полку. Про то, как кормят гвардию.

– Кормят… – пробормотал тот в ответ. – Не нравится мне это слово. Кормят скот. Хах, а я бы и скотину такой едой постеснялся бы кормить!

Он мрачно усмехнулся.

– Ну да, вы подобрали верное и очень меткое выражение. Для нашей страны люди всегда были скотом, который можно отправить на убой, когда потребуется.

Подпоручик с досадой посмотрел в сторону.

– Народ в нашей стране дремучий, как сольпенгартская тайга! – добавил Джориен. – Все о том и думают, как услужить вышестоящему, как лизнуть сапог…

– Народ в нашей стране не один: есть брезаньцы, селасийцы, беллунцы… Ну, ортезийцы, естественно… – вообще, Дарианна могла и по-другому возразить, более объективно, но вместо этого она высказала первую пришедшую в голову мысль.

– Это они так называют себя, а на деле, все говорят на одном языке – кроме жителей Ортезии, – сказал Джориен. – Разница между ними несуществена.

– Не боитесь всяких агентов, вдруг услышат? – поинтересовалась Дарианна в попытке сменить политическую тему на другую. Почему всем так интересна политика?

– Да откуда они тут возьмутся? Под водой что ли сидят? – фыркнул он, резко опустив весло в воду и подняв брызги. – Залегли на дно? Обычно так говорят про революционеров как раз…

– Вы так вёслами бьёте, как будто действительно под водой кого-то заметили, – улыбнулась она. – Но вы всё-таки расскажите полицмейстеру. Он близко знаком с принцем Илдвигом.

– Да принц Илдвиг даже не наследник, живёт и деньги прожигает, – махнул рукой Джориен, отпустив скрипучее весло. – Напрасно я на него надеялся! Нужно, чтобы правда дошла до самой королевы, если, конечно, не с её ведома и по её приказу полковник Гатторис над несчастными гвардейцами измывается!

– Что, и такое может быть? – совершенно искренне удивилась она. Ей казалось логичным, что монарх должен обеспечить призванных охранять его людей наилучшими условиями для жизни.

– Прибыв в полк, Гатторис сразу сказал: «В полку дурно всё!» – вздохнул Джориен. – И ужесточил дисциплину… Он считал, что гвардейцы слишком… хорошо живут и потому неспособны выполнять воинский долг.

Нет, не верила она, что всё это специально. Королева не могла – не идиотка злобная она же! – сознательно желать зла тем, кто хранит её престол. А Гатторис – просто дурак, не может нормальными методами дисциплину установить… А впрочем, ну её – эту политику!

Когда подпоручик продолжил беседу в том же русле, Дарианна решительно его оборвала.

– Джориен, – настойчиво, с нотками такого, женского каприза в голосе, попросила она. – Неужели нельзя и полчаса обойтись без политических разговоров? Я могу их вести, правда, но не желаю. Тем-то много…

Тот согласно кивнул и извинился.

Лиомелина Одэтис

По огромному регулярному парку и его широким аллеям гулял пришедший со Скалистых и Белых гор ветер, играя её волосами и подолом её зелёно-жёлтого, в узкую полоску, платья. Ветер налетал порывами, с новой и новой силой, он гонял по голубому небу лёгкие воздушные облака и стремился переломить маленький, отделанный кружевом, зонтик от солнца. Лиомелина шла между Энаццо и Мэйфоном Анетро, наслаждаясь тёплой, но ещё не жаркой погодой, а муж развлекал полицмейстера. Приходилось – раз уж они лишили его общества Дарианны…

Бернан Варидэн, Лиомелина призналась себе, в начале вызвал у неё совершенно нерациональное и необоснованное, нелогичное отторжение. Потом, конечно, его подноготная вскрылась – но Лиомелина никак не могла знать заранее!

Полицмейстер был другим. Неприязнь к нему являлась вещью абсолютно закономерной. Самое плохое – он без всякого применения своего дара прекрасно чувствовал, что собеседники его с трудом переносят, и он будто бы наслаждался этой нелюбовью, она питала его, наполняла энергией…

Какой странный человек! Очевидно, сам Антеро Лиомелину и Энаццо не ненавидел и даже не презирал… Скорее, насмехался, считая какими-то неразвитыми и глуповатыми людьми. И супруги всё понимали, однако ничего поделать не могли… Наоборот, злость и раздражение их возрастали, муж её пытался полицмейстера побольнее уколоть и поддеть, при этом стараясь оставаться в рамках приличия.

– А вы в парк, правда, отдыхать пришли или секретную операцию проводите? – спросил Энаццо. – Вдруг, в кустах прячутся революционеры!

– На сегодня никаких покушений не назначено, – миролюбиво ответил Антеро. – Оба предыдущих раза революционеры вели себя вполне последовательно. Я могу не опасаться… К тому же, меня и в списке нет.

– Что, они не считают вас угрозой? – съязвил Энаццо. – Сомневаются, что вы сможете их поймать?

– Вопрос не в том, смогу ли я их поймать, а в том, скольких они успеют убить до того, как я их поймаю, – наставительно произнёс полицмейстер. – Пока жертва только одна… Второе покушение уже обернулось неудачей. И с каждым новым покушением они раскрываются всё больше и больше. Вот, например, когда они убили генерал-губернатора Ортезии… Кстати, как вы относитесь к их деятельности? – внезапно спросил он.

Нет, вынюхивает он что-то, вынюхивает… Лиомелина не верила, что Мэйфон Антеро эти вопросы из любопытства задаёт.

– Не одобряю, – честно ответил Энаццо. – Но не потому, что я боюсь, что вы привлечёте меня…

– Конечно-конечно, тем более, я, как человек адекватный, не привлекаю ни за что … – вставил Антеро.

– Потому что мы вообще выступаем против насилия.

– Это очень хорошо, – одобрительно кивнул полицмейстер и тут же добавил. – Для государства. Потому что теперь мы знаем: от вас решительных действий ждать не стоит.

– «Решительный» и «насильственный» – это не синонимы, – мрачно поправил его Энаццо. А его сильно уязвила ремарка Антеро!

– Если боишься запачкать руки, если боишься к грязи прикоснуться, то никакое дело до конца не доведёшь, – убеждённо заявил полицмейстер.

– Одно дело – руки запачкать, а другое дело – всем с головой в грязь окунуться – так, что потом не отмоешься, – поморщился муж.

– А кто вы по профессии, если не секрет? – весело осведомился Антеро. – Вы насколько часто с грязью соприкасаетесь?

«Мы соприкасаемся с нею прямо сейчас» – так и подмывало ответить Лиомелину.

– Я адвокат, – сказал муж.

– Ах, адвокат! – всплеснул руками полицмейстер. – Не приходилось ли вам защищать в суде преступников?

– Некоторым людям я отказывал, – признался Энаццо. – Но, послушайте, вам это так важно?

– Пытаюсь ближе узнать вас… Представителей… класса интеллектуалов, если можно так выразиться. Работники умственного труда, жертвы длительных раздумий о судьбах отечества.

– А вы, прошу прощения, не пробовали себя в цирке? – Энаццо решил, что и сам может говорить более жёстко.

Муж не прогадал – полицмейстер обижаться не стал, а, наоборот, рассмеялся.

– Друг принца, который потешает людей за деньги… Это, знаете ли, позор! Я вообще могу только служить, не работать. А вот потешать людей бесплатно – это пожалуйста.

– А вы сами не раздумывали о судьбе отечества, которому вы служите и которое защищаете? – Лиомелине надоело слушать, и она решила, что ей тоже необходимо что-то сказать. А то полицмейстер ещё подумает, что она из тех женщин, кто молчит и в «мужские» разговоры не лезет. Из удобных государственному строю и мужской власти в целом.

Впрочем, почему ей есть дело до того, что о ней думает Мэйфон Антеро?

– Раздумывал, долго и тщательно… – буркнул полицмейстер. – Понял я одну вещь. Вот что такое общество? Можно ли сказать, что общество – суть сумма всех его членов?

– Я общительная и разговорчивая, но я элемент вне общества, при этом, – хмыкнула она в ответ, не сразу даже осознав, что беседа с Антеро её захватила.

– В любом случае, – продолжил полицмейстер, – существует мнение, что общество должно руководствоваться интересами большинства. Это не так. Общество, знаете… это живой организм… Вот как человек состоит из множества там атомов, молекул, из материи… Но у человека есть некое сознание, которого нет у отдельных его частей…

– Душа? – фыркнул Энаццо.

– Я так понимаю, вы безбожник. Не беспокойтесь, у нас в стране за это пока не привлекают. Вот придёт Аньен к власти… Но когда это ещё случится? Я, кстати, тоже человек неверующий, и я имел в виду не душу…

Что это полицмейстер так перед ними раскрывается? На откровенный разговор вызывает? Ждёт, что они проговорятся, и можно будет брать тёпленькими и бросать в чёрную карету?

– Я говорю, что человек – сумма своих частей, элементов, но он – не они. Так и общество. У общества, у государства есть свои интересы… Не сумма интересов каждого человека в стране, нет… Отдельные, собственные. Для нас, как элементов общества, эти интересы даже могут быть вредны. Но если их не защищать, то наступит абсолютный мрак. Это, знаете… – Полицмейстер, жадно глотнув воздуха, остановился. – Знаете, это как болезнь, которая поразила часть человека. Руку, например, и необходимо её ампутировать. Ведь если этого не сделать, то погибнет не только рука, а весь человек. Если не отстаивать интересы страны, то хуже будет всем.

– Я понимаю, что вы имеете в виду, – ответил Энаццо. – Лес рубят, щепки летят, как говорится.

– Некорректное сравнение, – добавила она. – При развале страны можно выжить…

– Так и запишем: «Желают развала страны». Государственная измена, статья пятьдесят уложения о наказаниях уголовных и исправительных. От четырёх лет каторжных работ вплоть до смертной казни путём повешения, – мрачно проговорил полицмейстер.

А затем прежде, чем Лиомелина успела хоть как-то среагировать, он засмеялся.

– Шутка, естественно. Я же не привлекаю ни за что. Этим занимаются всякие… там… Есть такие, к сожалению…

Полицмейстер бросил тяжёлый взгляд на покрытое лесами крупное здание, находившееся на опушке в стороне.

– Как всегда в нашей стране! Промышленная выставка на носу, а здесь недострой сплошной… Что мы иностранным туристам показывать будем? – воскликнул Мэйфон.

– Может, здесь собираются устроить экспозицию: «Инновационные технологии строительства»? – предположил Энаццо. – Покажут, как подъёмные краны работают… Так сказать, строить на глазах будут…

Полицмейстер глубоко вздохнул и раздосадовано покачал головой.

– Бездельники… Я сейчас всем тут разнос устрою, под суд за коррупцию пойдут!

– Энаццо, завернём в сирень, – предложила Лиомелина. – Я думаю, она уже должна цвести.

Полицмейстер, к счастью, за ними не последовал и скрылся за углом высокой живой изгороди.

Сиреневая роща располагалась неподалёку от пруда, на склоне. Кусты были высажены длинными рядами… Лиомелина как-то здесь играла с Энаццо в прятки. Укромных местечек здесь предостаточно.

Лиомелина притянула к себе сиреневую гроздь, жадно вдыхая душистый аромат. Внезапно она почувствовала необходимость высказаться: именно здесь, среди кустов сирени, в такой вот романтической обстановке.

– Меня тянет в яму, – сказала она, придерживая шлейф платья, которым играл ветер. Энаццо непонимающе уставился на неё. – Я полагала, что переезд в столицу придаст моей жизни новую цель и смысл. На короткий миг так и случилось: я стала частью столичного общества. Но эти балы, вечера, ужины, театры – они могут быть приятным дополнением к жизни, но не её сутью и целью!

– Я не уверен, что для кого-то они – суть и цель, – сказал Энаццо.

– Для принца Илдвига и иже с ним! – воскликнула Лиомелина. – Для всего этого высшего света… Смысл им не нужен! Даже люди круга Дэрши – только Алдань тут светлое пятно. Нитарти Фелиран, Илисса Феркансер… они же типичные светские женщины, они поддерживают эмансипацию потому, что так принято в кругу республиканцев, а не потому, что сознательно пришли к этому!

– А в Женском Обществе?

– Да, там были и те, кто спали во время бесед, – не стала отрицать Лиомелина. – Но они всё равно ходили и слушали, они хотя бы понимали, что за идеей эмансипации что-то стоит, что она возникла из-за проблем в нашем человеческом обществе, что это не просто модная тенденция, как новая форма турнюра!

– То есть, главное – понимать, что идея – это не модная тенденция? – уточнил Энаццо. – Или всё же нужно сознательно прийти к этой идее?

– Не цепляйся к словам, лучше слушай меня, – попросила Лиомелина. – У тебя есть сестра, ты следишь за ней и её путём в светском обществе, а у меня и того нет! Дарианне не особо нравится со мной общаться, мнения моего она слышать не хочет…

– Возможно, дело всё в твоей склонности к… любишь ты людей учить, а Дарианна, когда её учат, не любит, – поморщился Энаццо. – Она считает, что всё на свете знает.

– Если я не буду её учить, что какую часть себя смогу я ей оставить?

– Лима, ну что за несвойственный тебе пафос! Я не понимаю, что ты имеешь в виду!

– Нет, я действительно здесь никому не нужна, – Лиомелина не стала отвечать на его вопрос. Что она могла сказать? Что хочет на Дарианну повлиять? Ну Энаццо бы в ответ повторил, что его сестра не любит чужого влияния.

– Ты мне нужна, Лима, – Энаццо мягко приобнял её со спины.

– Ну, кроме тебя, – прошептала она. – Дарианне я мешаюсь. Даже Алдани я не нужна! Ей было любопытно со мной пару раз поболтать и не более того! Для её подруг я и вовсе пустое место, про книгу мою они все знают, но никто к ней и не прикоснулся!

– Может, ты своей вечно хмурой миной наводишь на них тоску? – предположил Энаццо. – Это ведь очень странно, ты молодая, харизматичная…

– Да какая там, – отмахнулась Лиомелина. – Может, я к Алдани чересчур… Ну, эйфория прошла, я перестала быть пришелицей из другого мира. А с другой стороны, я хотела выступить перед девушками, а оказалось, что все всё время заняты – развлечениями заняты! Может быть, в тайном обществе студентов-революционеров в следующем месяце… Но их-то не женский вопрос интересует! Вернее, интересует, но не в первую очередь. Я здесь, Энаццо, чужая. В Эрминктали я создала нишу и заняла её, а здесь все ниши созданы давно и заняты, и места для новых нет! Разве что мне надо искать новых знакомых вне высшего общества.

– Может, тебе стоит прийти в тайное общество студентов-революционеров. Там наверняка много девушек.

– Я не знаю… Кто позволит мне создать новое общество в столице, когда прикрыли старое, провинциальное, никому не мешавшее? Меня тянет вниз, в бездонную яму… – повторила она.

Отчаяние овладело ей, оно мешало продумать следующие шаги, оно мешало планировать, оно вынуждало маленькие поражения принимать за фатальные… Оно кормилось её неудачами и создавало новые, само создавало себе пищу. Вечный двигатель, который сломается только тогда, когда Лиомелина падёт в эту бездну окончательно… Когда она скажет себе: «Я ничего поменять, я никто!» и останется с этим дальше… не жить, а существовать…

– Возможно, мне нужно будет вернуться в Эрминкталь, – пробормотала она. Энаццо, конечно же, рад не был.

– Да там же следить будут…

– Там хотя бы остались мои ученицы и единомышленницы, которым на меня не плевать! – оборвала его она.

– Переживут они без тебя какое-то время! Или ты боишься, что они забудут тебя?

Лиомелина пошатнулась, будто получив удар под дых. Ей трудно было стоять на ногах… Энаццо, как обычно, говорит, что думает, но не думает, что говорит!

– Ты по жизни пассивен, и завидуешь мне, что я не такова! – Лиомелина ткнула его пальцем в верхнюю пуговицу сюртука. – И хочешь, чтобы я таковой стала! Мы очень разные люди, Энаццо, и ты должен уважать мои устремления!

Энаццо смутился и, при этом, тоже обиделся. Конечно, Лиомелина поступила… нехорошо, высказав ему правду такими словами. Но он сам напросился, сам язык свой не контролировал.

– Мне твоё желание жить «спокойно» не присуще вообще! – закончила она.

– А почему ты решила, что мне это желание свойственно? – парировал Энаццо. – Да ты, интересно, моими чувствами вообще интересуешься?

– А ты, то есть, не жаждешь спокойной жизни? – спросила Лиомелина. Она больно прикусила губу. Последние слова Энаццо ударили очень сильно. Неужели она действительно могла… Но нет! Если бы ему что-то не нравилось, он бы сказал. У них равноправный брак!

– Да, хотелось бы жить спокойно, – признался Энаццо. – Я давно смирился с тем, что ничего поменять нельзя. Ты – нет.

– И тебе было бы лучше, если бы и я смирилась? – немного успокоившись, спросила она.

– Да… – подумав, ответил он. – Но если бы ты смирилась добровольно, если бы ты научилась ставить такие цели в жизни, которые можно достигнуть…

Лиомелина открыла было рот, чтобы что-то сказать, но Энаццо ей не дал.

– Идут.

Она обернулась: Дарианна и Джориен вдвоём шли по дорожке, держась на расстоянии – пусть и небольшом – друг от друга. Ссориться на их глазах – особенно, на глазах Джориена – ни Энаццо, ни Лиомелине не хотелось.

– Этого никогда не произойдёт! – она, приблизившись к мужу, с вызовом посмотрела ему в глаза. Красивые всё-таки у него глаза! Он не отвёл взгляд.

– Лима, дорогая, за эту решительность я тебя и люблю! Не только же за одну внешность!

– Да, ещё и за внутренности, – пошутила она в духе самого Энаццо. Тот хмыкнул в ответ. – Я тебя тоже люблю, Энаццо! Я жалуюсь ведь на мир, не на тебя…

– Я не хочу, конечно, чтобы ты уезжала в Эрминкталь… Но ещё меньше я хочу, чтобы ты прозябала в отчаянии!

– И сам ведь упрекал меня в излишнем пафосе! – засмеялась Лиомелина.

Дарианна Одэтис

– Дари, дорогая, я вам вот что, на самом деле, хотел сказать, – проникновенно начал Джориен, когда они выплыли на середину пруда. – Вы говорили, политические дискуссии вам надоели. Это… загвоздка такая есть. Я, как гвардейский офицер, не могу оставаться в стороне. Политика напрямую влияет на меня и на моё окружение. Поэтому я постоянно думаю о ней… Я даже чувствую себя… немного глупым человеком.

Дарианна хлопнула ресницами – рассеянно, с маленькой толикой кокетства. Она подсознательно уже понимала, куда клонит собеседник и чем закончится его речь… Понимала и старательно убеждала себя, что ошибается.

Джориен чуть-чуть помялся, нелепо улыбаясь. «Оно! Ошибки быть не может!» – Дарианна срочно стала прорабатывать пути отступления.

«А отступать-то некуда, лодка от берега далеко… Впрочем, доплыть-то, наверное, можно – хотя платье-то тяжёлое!» – подумалось ей.

– Да, глупым и неловким я себя ощущаю рядом с вами, потому что ваш ум и ваша храбрость соперничать может только с вашей красотой. В общем, тянуть я не хочу, признаюсь по-военному коротко: Дари, я вас люблю и прошу вас стать моей женой.

Джориен закончил и даже не перевёл дыхание. Более он не казался беспокойным, теперь он, в своём красивом мундире, излучал только уверенность. И вид его заставил Дарианну всерьёз задуматься о его предложении.

Джориен молчал, терпеливо выжидая. Он не стал рассказывать ей о своём положении и о выгоде, которую она получит, выйдя за него. Он дал Дарианне возможность выбрать, и она это признавала.

Может быть? Но нет!

«Я не могу, не могу, я не готова! – промелькнуло у неё в голове. – Почему именно сейчас, я не хочу сейчас! Это слишком важно…»

– Джориен, – ответила она тихо. – Конечно, это… я не буду вас обманывать, я ожидала рано или поздно это услышать… Но я не могу сейчас ответить согласием и потому прошу вас подождать. Вы должны меня понять, не вынуждайте меня за такой короткий срок принять самое важное решение за всю мою жизнь с самого рождения и до этого дня!

Дарианна вольно или невольно вложила в свой голос раздражение и боль. Она не хотела, чтобы ей сегодня навязывали это. Она не хотела разбивать Джориену сердце. Надо было отказать в прогулке, нельзя было оставаться наедине! О чём только она подумала, ведь могла же она догадаться!

– Простите меня, Дари, если я вас обидел! – испуганно воскликнул Джориен, схватившись обеими руками за её ладонь и мягко сжав её. Он бросил вёсла, и противно заскрипели уключины. – Дари, вы поймите, конечно, я дам вам время подумать…

Спокойствие его дало трещину, и Дарианна почувствовала себя виноватой.

– Джориен, не беспокойтесь за моё здоровье, прошу вас! Со мной всё в порядке… Просто всё так сложно! – Дарианна на короткий миг отвернулась от него.

– Сложно, я вас понимаю, – Джориен отпустил её руку и отступил на шаг.

– И я сама не могу сказать, люблю ли я вас… Разум мне подсказывает… – она запнулась и, вздохнув, замолчала. Джориен, сжав губы, закинул руки за спину и ещё раз кивнул.

– Наверное, пора вернуться к вашим родственникам, – предложил он, и Дарианна мысленно поблагодарила его за то, что разрушил гнетущую тишину.

В траурном молчании, которое, как она и ожидала, образовалось после неудачной его попытки признаться в любви, они доплыли до берега…

Вот уж, конечно, повезло ей: получила двух нежелательных поклонников на свою голову! Особенно Мэйфон… Влюбился в неё, как и Джориен! Что его завлекло? Тот разгром в бассак? Её ум в целом? Её внешность, в конце концов, а, может, чувство юмора? Мэйфон Антеро не признается, естественно… Естественно…

Ладно, мужчин много, особенно если поискать за пределами узкого круга знакомств Одэтисов. Потом, вдруг она всё же согласится на предложение Джориена?

Она решила: нет, не согласится, даже если и найдёт его замечательным. Учитывая, в каком тоне она ему сегодня отказала… Было бы, наверное, оскорбительным по отношению к Джориену соглашаться дальше… Вот если б она догадалась попросить подождать как-нибудь приязненно, кокетливо… Но не подумала! Не успела среагировать! Её просьба повременить звучала именно что как категоричный отказ!

Лиомелина Одэтис

Они добирались до дворца Дэрши пешком, по пути оставив хмурого Джориена. Стоило им троим перешагнуть порог, как один из лакеев подал поднос с конвертом.

– Письмо для Дарианны Одэтис от Ксардии Ваэрдэтси, – монотонным голосом произнёс он.

А у Эррона что-то все лакеи такие… Будто бы не люди, а человекоподобные автоматы. Лиомелина всё время даже немного опасалась касаться их своим даром… А то попытается считать мысли и увидит, что мыслей-то у них нет вообще, что они пустые, одна оболочка… Только от раздумий об этом её всю трясло.

И поэтому она и сейчас не стала применять Дар. Никогда Лиомелина не встречала пустых людей, однако почему-то подозревала, что они существуют…

– От Ксардии, наконец-то! – воскликнула Дарианна, возвращаясь из своего хмурого состояния к обычному жизнерадостному. – А то она как поехала с матерью в Сельму… Думала, она раньше напишет…

«Сельма, Сельма… Мой родной город» – подумала Лиомелина – «Тоже горы – правда, не такие красивые, как в Эрминктали, и не высокие… Так, холмы. И минеральные воды, где Малайна Ваэрдэтси решила лечиться… обманула и дочь и всех вокруг!»

Лиомелина содержимого письма не видела, но вполне предполагала, о чем там может говориться. Вся эта поездка Ксардии весьма… странна.

Сначала Ксардия поведала Дарианне, что её мать имеет проблемы со здоровьем и хочет уехать на минеральные воды. Они собирались отправиться в Беллуно или в Ортезию, но затем выбрали Селасию. Дарианну это смутило уже тогда. Сестре мужа пришло в голову, что её подругу могут где-то попытаться удачно выдать замуж…

История с Арвиттой повторялась… Декорации и персонажи другие, а суть такая же – с поправкой на характеры героев. Арвитта Цейди не против была выйти за богатого мужчину, Ксардия, очевидно, смотрела на подобную перспективу очень пессимистично.

Дарианна взяла лист бумаги, поблагодарила лакея и, сев на ближайшую кушетку, стала читать. Энаццо сел рядом с сестрой, Лиомелина, наклонившись, осталась стоять, оба упёрлись взглядами в конверт.

– Можно взгляну? – спросил муж.

– Дай я сначала посмотрю… Это не мне! – удивилась Дарианна. На листке бумаги было написано: «Письмо на самом деле предназначено Верлену Ларентину до востребования».

Лиомелина, чей разум блуждал где-то в другом месте, не сразу поняла, что к чему.

– Или… – Дарианна разложила листок и перевернула. На обратной стороне было написано сообщение. Судя по тому, что к адресату Ксардия обращалась «любимый мой», писала она действительно не подруге, а какому-то молодому человеку.

Дарианна нерешительно отвернулась от листка. Лиомелина, однако, не смутилась тем, что это личное послание.

«В Сельме мы надолго не задержимся… Наконец-то родители признались, зачем вообще мы поехали сюда. Болезнь матери – выдумка! Здесь нас должен был ждать граф Петеннар, старый вдовец. Родители уверены – да, уверены! – что я не откажу ему и что скандала не будет! Я, естественно, не собираюсь за него выходить…» – признавалась Ксардия.

«Жаль, что я почти не обращала внимание на эту девушку» – подумала Лиомелина. – «Она сильная и смелая, она могла бы стать прямым подтверждением эмансипистских идей!»

Дарианна, сообразив, что Лиомелина читает, срочно перевернула листок.

– Дарианна, это очень важно! Дай пожалуйста взглянуть…

– Да, мне кажется, надо дочитать, – поддакнул ей Энаццо.

– Читайте, прошу, – бросила Дарианна, передав листок Лиомелине в руку.

Да, это именно Петеннар, желая встретиться с Ксардией, потребовал ехать в Селасию на минеральные воды, но, уже добравшись до назначенного места встречи, Ваэрдэтси обнаружили, что граф требует снова пуститься в путь. На этот раз их ждал брезаньский город Андолеппа, где жили их родственники Аместисы.

Лиомелина пересказала мужу и его сестре содержимое письма. Дарианна, к счастью, не стала в ответ ей пенять на то, что она влезла в чужую личную жизнь.

– Бедная Ксардия… Ужасная участь… – вместо этого сказала Дарианна.

Лиомелина посмотрела на сестру мужа. Выражения её лица она считать не могла, хотя видела, что к горлу её подкатывал то и дело комок, губы, желваки и ресницы нервно дрожали.

– Чем она заслужила такое… – прошептала Дарианна, повесив голову. – Она была такой доброжелательной и дружелюбной…

Дарианна достала из кармана юбки платок и аккуратно приложила к глазам.

– Не всё так плохо, – Энаццо мягко дотронулся до плеча сестры. – Ксардия писала своему… возлюбленному… Тот сможет что-нибудь придумать.

Андолеппа… Андолеппа… Средний по размеру город в Брезани, славящийся своими физико-математическими университетами. Довольно странное место для того, чтобы сыграть свадьбу. Неужели Петеннар боится…

Но чего? Свадьбой молодой девушки и богатого старика никого, к сожалению, не удивишь…

– Я поеду на вокзал, – сообщила Лиомелина. – Куплю билет на поезд.

– Это куда? – спросил Энаццо, больше для порядка. Скорее всего, он уже понял, что она замыслила.

– В Андолеппу. Но, может, сойду и раньше…

Вряд ли получится добраться до Ксардии до Андолеппу. На конверте стояла дата – позавчерашняя. Скорее всего, ортезийка уже в Брезани… И сколько они там будут ждать Петеннара? Сколько времени пройдёт прежде, чем сыграют свадьбу?

– Ты хочешь… – Дарианна умолкла на полуслове. Достала из кармана юбки платок и аккуратно приложила к глазам.

– Да, я хочу, – ответила Лиомелина.

Может, это и глупо, но она… раз появилась возможность, она не должна позволить этим зашоренным идиотам продать свою дочь! Арвитту она упустила, Женское общество закрыла… Ни на что не способная и бесполезная… Но да, это как раз шанс сделать хоть что-то, хоть для одного человека…

Надо действовать как можно быстрее! Петеннар наверняка попытается устроить всё на скорую руку и после свадьбы спасать Ксардию будет намного сложнее… Насколько на «любимого» можно рассчитывать, Лиомелина не знала.

Она затребовала у лакея железнодорожный справочник. К счастью, у Эррона дома таковой имелся – самый современный, выпущенный этой весной.

Ближе к вечеру Лиомелина вместе с мужем и его сестрой пришла на Северный вокзал, где под треугольным металлическим дебаркадером клубился паровозный дым. Желающих сегодня ехать было много, поездов – мало, и потому ей пришлось сесть на «Брезаньский экспресс». Брезаньский или нет, но поезд шёл прямо в столицу республики Лэйнату, минуя ту самую Андолеппу – город науки находился западнее, в сторону Гриджона и государственной границы с Гранской Республикой. Пролистав железнодорожный справочник, Лиомелина поняла, что ей придётся совершить пересадку в Синбуле. И надо молиться, чтобы на втором составе оказалось свободное место – и так пришлось платить нереальные деньги за «Брезаньский Экспресс»!

Что ж, Синбул так Синбул… Она никогда в жизни там не бывала. Как странно, вроде бы почти географический центр всего Лар-Кювэра…

– Ты точно хочешь ехать одна? – в который раз сказал Энаццо. – Я бы…

Лиомелина бросила на него устало-раздражённый взгляд.

– Вот зачем это спрашивать? – возмущённо прошептала она. – Я же говорила и не единожды. Никаких опасностей мне там не грозит… Разве что в незнакомом городе заблужусь!

– Ну, знаешь… – вздохнул Энаццо. О чём он хотел сказать, она догадаться не смогла. Видимо, не нашёл никаких аргументов, кроме многозначительного молчания.

– Я не могу развлекаться, когда Ксардия в беде, – резко заявила Дарианна.

– В любом случае, свои вещи вы не взяли, а поезд отправляется очень скоро, – Лиомелина применила самый действенный довод. – Поймите, мне… я сама справлюсь, – поправилась она.

«Мне лучше будет сделать это одной, – хотела она сказать. – Принести пользу, спасти хотя бы Ксардию от… мягко говоря, неприятной участи…»

– Мне это нужно. Это часть моей жизненной миссии! – добавила она.

«С каким пафосом заговорила, Лима!»

– Энаццо, а ты… будь осторожен. Мэйфон Антеро – опасный человек. Не дай ему околдовать Дарианну, – сказала Лиомелина мужу, игнорируя возмущённый взгляд его сестры. Той, как обычно, не нравилось, что затрагивают её личную жизнь.

Втроём они быстро пересекли платформу и добрались до первого от паровоза пассажирского вагона – только на него были свободные билета. Энаццо сдал её чемодан в багаж.

– Пожалуйста, заходите, – сказал ей проводник, посмотрев билет. – Провожающие тоже могут пройти. Но учтите, что со вторым звонком необходимо покинуть вагон. Третий звонок означает отправление поезда.

На столиках в вагоне уже стояли тарелки и пустые бокалы.

Ладно, – несколько грустно повторил Энаццо. – Удачной тебе дороги!

Он обнял её, поглядывая куда-то за спину – видимо, хотел убедиться, что никто не смотрит – затем коротко поцеловал.

– Всё-всё, хватит, а то я не выпущу тебя, – пробормотала она, подавляя желание прямо сейчас страстно его поцеловать – и в губы, и в шею, и всё равно, о чём там подумают окружающие… – Всё, Энаццо, люблю тебя! До встречи!

Она на миг застыла и повернулась к сестре мужа.

– Дари, давай обнимемся! Я знаю, я бываю очень навязчивой и надоедливой… Вредной, а иногда, наверное, и грубиянкой. Но тебе я желаю только счастья!

Предупреждающе прозвучал второй звонок, и всех провожающих попросили выйти из вагона. Лиомелина села в кресло – место напротив нее пустовало. На стене висел яркий газовый фонарь в изящном абажуре, напоминавшем бутон розы.

Вокзальные часы отбили новый час; загудел, засвистел и запыхтел паровоз. Тонкие струйки пара стелились по вокзальной платформе. Прозвенел третий звонок, зазвучал и станционный свисток, и какой-то опоздавший пассажир почти на ходу запрыгнул в вагон.

Заиграл оркестр – вот какой пафосный поезд! Железнодорожники-музыканты провожали отправляющихся в ночь пассажиров. Проводники подходили к каждому столу, с шумом открывали бутылки игристого, наполняли бокалы и подавали вместе с шоколадной плиткой.

Исчез вокзальный свет, на смену ему пришла темнеющая улица. Поезд затрясся на многочисленных стрелках, скрипя, зашатались роскошные вагоны. Лиомелина поблагодарила проводника за игристое, пригубила бокал.

Железная дорога петляла между складами, промышленными предприятиями и каким-то полуразрушенным жильём. Миновав по мосту с синей арочной фермой реку, поезд устремился прочь из Вигиона. Пути распрямились, они разрезали поля и виноградники – ценители вин считали кювэрские не самыми лучшими. Лиомелина прижалась к оконному стеклу, чтобы посмотреть вперёд – там, на севере, вдалеке возвышались тени Скалистых гор.

– Синбул, жди меня, – пробормотала она в заоконную темноту.