2625 год, 17-ое число Месяца Цветов

Вигион, столица королевства Верхний Кювэр и объединённого королевства Лар-Кювэр.

Ксардия Ваэрдэтси

Грохоча по рельсам, поезд медленно спускался с невысокой пологой горы и приближался к Сельме. Долина встретила их обширными распаханными полями, каменными ветряными мельницами и многочисленными фермами. Вдалеке уже виднелся город назначения – Сельма, столица Селасийских минеральных вод и, кажется, родина Гарви Ирклисстона. А может, и родина Лиомелины тоже.

«Милая моему сердцу Ортезия, конечно, намного красивее. Ничто не сравнится с её пейзажами» – подумала Ксардия. Её внезапно охватила тяжёлая тоска по родной земле, которую она, скорее всего, увидит в следующий раз нескоро.

Потому что она собиралась принять решение, которое напрашивалось уже очень давно.

– Фу-у-ух! – Вернулся отец, пришёл из вагона для отдыха, где играл в карты. Играл, чтобы чем-то занять время, зависимости у него не было. Пол вагона шатался под ним, и отец шёл нетвёрдой походкой. Он остановился около жены и дочери и, опёршись ладонями о стол между ними, заговорил:

– Ничего, мы скоро приедем. Как ты, Малайна?

Мать подняла на него свой вечно хмурый взгляд.

– Как обычно, Риббос, спасибо.

Он не похвастался выигрышем, как делал всегда. Значит, сегодня проиграл. После того бала у Эррона Дэрши, отцовские поражения стали обыденностью, будто на него колдовскую порчу наложили. Впрочем, остановиться он умел, и большие суммы не проматывал.

«Скоро это всё перестанет иметь значение» – сказала себе Ксардия.

– Лучше сядь, а то и тебе плохо будет, – добавила мать. Её всегда укачивало.

– Нормально! – отмахнулся отец.

Поезд сильно тряхнуло, и его бросило на другую сторону прохода, к тем местам, которые Ваэрдэтси тоже зарезервировали. Вагон был спальным: два расположенных друг напротив друга места складывались в подобие кровати, вторая полка откидывалась от стены. Ксардия с матерью заняли нижние полки, отец, как мужчина – верхнюю, вторая верхняя, тоже выкупленная им, ночью пустовала.

«Зачем же тебя представляли ко двору, если ты поехала с матерью на минеральные воды?» – вспомнила Ксардия вопрос Дарианны.

Получается, та была права. Ксардия губит свою светскую жизнь из-за того, что у матери где-то снова что-то заболело. Мало того – мать не захотела ехать на ортезийские или беллунские воды, ей требовались именно селасийские! Мол, они там особенные какие-то!

Во всём виновата её нерешительность! Ксардия могла бы давно уже бросить свою семью и жить вместе с Верленом… Но она долгое время не хотела покидать гувернантку Лианеллу, к которой чувствовала сильную привязанность. Та, конечно, учила её всякой ерунде, но была доброй, никогда на неё не кричала и, тем более, не била. Теперь Лианелла уже не работает с ними, Кенард уехал отстаивать интересы страны в Кюрьлюше, а она остаётся с родителями.

Надо решаться! В ближайшее время всё равно придётся – последний месяц у неё какие-то периодические недомогания, которые она скрывала от отца и, в особенности, от матери – ох, та воспользуется любым случаем, чтобы попить крови дочери! Ксардия и Верлену долго не говорила о том, что с ней происходит – потому что понимала, что именно является причиной этих недомоганий, и боялась, что Верлен струсит. Она не переставала удивляться двоякостью его характера: обычно он был решительным и настойчивым, но иногда терялся… Он без проблем её ведь соблазнил тогда! А сейчас не может убедить её бежать… Думает, что всё как-то само образуется.

Ксардия почувствовала сильную боль и поморщилась, с трудом сдерживая себя – очень хотелось застонать. К сожалению, от взгляда матери ничего не укрылось, и она ровным голосом спросила:

– Что с тобой?

– Голова кружится, – сказала Ксардия, почти не обманывая. Голова и впрямь кружилась… Ох, лишь бы мать не узнала… В скором времени скрывать это будет невозможно.

– Удивительно! – нахмурилась мать, и Ксардия внезапно почувствовала приступ панического страха. – Раньше тебя не укачивало. На корабликах плавала.

– Просто душно… не знаю, – Ксардия с силой сдержала рвотный позыв. Положительно, надо бежать. Тут нет других вариантов!

Поезд снова взял крутой вираж и миновал непонятные конструкции из деревянных балок, напоминавшие строительные леса. Около конструкций, словно муравьи, копошились рабочие в грязной одежде. Неподалёку стояла махина парового экскаватора. Видимо, расширяли железную дорогу или проводили какие-то ремонтные работы.

– Ох, бедные же люди! – запричитала сидевшая впереди немолодая женщина, обращаясь к своей спутнице. – В грязи копаются.

– Муравейник, муравейник! И люди, как муравьи, ползают, копошатся в этом песке, в земле, в пыли, в этой грязи… – соглашалась та. – Как говорил Эрхард Вэйс…

– Не опасно ли упоминать его имя? – беспокойно осведомилась первая женщина.

– Его ещё не запретили. Он официальный лидер фракции.

Отец пронзил Ксардию пытливым взглядом и кивком головы указал на окно вагона.

– Что, тебе тоже их жалко?

Ксардия ничего не ответила, лишь покачала головой. Ей, на самом деле, было всё равно. Она не думала о том, о чём говорили эти женщины рядом. А теперь, когда отец обратил её внимание на рабочих, она поглядела в окно, рассмотрела их измождённые, худые лица… И поняла, что испытывает лишь омерзение. Хотя должна была бы их жалеть. Но на все страдания в мире жалости не напасёшься… ей и на себя не хватало.

– Жизнь бывает тяжёлой, – продолжал нравоучительно говорить отец. – Если бы они там не копались, мы бы в особняке не жили.

Сидевшие впереди женщины мгновенно повернулись к нему, но решили, видимо, в разговор не встревать и потому промолчали.

– Всё-таки, поезда очень хорошая вещь. Скоростной транспорт, – заметила мать. – Только вот всякое отребье с поездов надо взашей гнать. Абы кому нельзя давать возможности путешествовать поездом! Вагоны третьего класса – это всё должно исчезнуть! Пускай они ходят пешком. И поезд разгрузится сразу и поедет быстрее!

Ксардия сжала губы – ей было почему-то стыдно перед незнакомками за идиотку-мать. Она чувствовала себя героиней какой-то второсортной комедии. Нет, в самом деле, бежать надо от матери! И от отца… Да, он не был так строг, да, он её любил и не мешал ей общаться с адекватными подругами, да, он не давал матери совсем превратить жизнь Ксардии в ад. Но он косный и ограниченный! И он, конечно же, не поймёт, когда узнает… Не поймёт и встанет на сторону матери!

Ксардия прикрыла глаза и мысленно погрузилась в прошлое. В прошлом сиял свет приятных воспоминаний, а на будущем лежала мрачная тень.

2624 год, 19-ое число Месяца Плодов

Республика Ортезия, Объединённое Королевство Лар-Кювэр

Ксардия полубоком сидела на обитой кожей лавке, вытянувшейся вдоль непрерывного ряда окошек, и смотрела сквозь стекло на голубоватую воду реки Гальвы. Деревянная лодка делилась на три части: в центре находилось помещение с паровой машиной, на носу и на корме – салоны для пассажиров. Родители Ксардии на прогулку, предложенную Горлином Нецтэтси, ехать не захотели, отправив туда дочь вместе с подругами и гувернанткой. Ни отца, еи мать любителями природы назвать было нельзя, а Ксардии очень нравилось. Вроде бы её родная Ортезия сейчас совсем небольшая, но такая разнообразная. Дождливая зимой и жаркая летом, немного пустынная и засушливая на западе и зелёная на востоке. Горы, море, бесконечные виноградники и большие старые города.

Сейчас лодка медленно плыла по узким протокам реки Гальвы. Самый юго-запад Ортезии, совсем недалеко – границы с сопредельными странами. Место очень популярное среди любителей природы: места обитания черепах, множество речных крабов. Впрочем, жители других провинций Лар-Кювэра и иностранцы предпочитали отдыхать в Ортезии весной или осенью: летом было чересчур жарко. А вот большинство урожденных ортезийцев жару переносили намного легче.

– Скучновато, – протянула Мерьетта Нецтэтси, чей дядюшка нанял лодку и пригласил Ксардию сюда. Родители Ксардии Горлина Нецтэтси не особо жаловали, однако терпели, потому что активно пользовались благами знакомства с этим человеком, который семь лет назад, ещё при независимой Ортезии, был крупным чиновником.

– Мера, ты просто не умеешь наслаждаться природой, – категорично ответила Ксардия, отворачиваясь от подруги. Она бросила короткий взгляд сквозь стекло вглубь зарослей тростника – там, на небольшом островке, стояли двое мужчин в светло-зелёных рубахах и летних шляпах. Один из них, поднеся бинокль к глазам, разглядывал яхту.

– Положим, озеро было красивое, – не отставала Мерьетта. Подруга уселась рядом с Ксардией и, стянув с руки сетчатую перчатку, принялась хлопать ею по обивке лавки, всем видом демонстрируя скуку. – Гробницы древних правителей интересные… Хотя, я думала, они более впечатляющие.

– Что же тебя впечатляет? – спросила Ксардия, понимая, что от подруги легко отделаться не сможет.

Та ответить не успела: лодка внезапно завернула в небольшой заливчик, остановилась, пыша паром, и застыла, покачиваясь на волнах. Открылась деревянная дверь с большим окном, и в салон зашёл примечательный молодой человек. Светлые волосы его были зачёсаны назад, на щеках Ксардия заметила тонкие линии бакенбард. За ним следовал капитан лодки в сюртуке с бляшкой на лацкане.

– Добрый день, уважаемые! – сказал капитан, коротко кланяясь. Он сообщил, что лодка остановилась на ловлю крабов: местные егеря дали Горлину Нецтэтси эксклюзивное разрешение: крабов в реке разводили специально для стола королевы Альдегерды, и крабовая ферма принадлежала государственной компании. Абы кто здесь никого ловить не мог.

– Это «эксклюзивное разрешение», как он выразился, незаконное, – шёпотом призналась Мерьетта. – Дядюшка старые связи использует, и егеря просто закроют глаза на нарушение. Но если Охранители с проверкой нагрянут, то несдобровать всем… Расхищение государственной собственности. Хи-хи!

Гувернантка Лианелла зашла в салон – она вылезала на самый нос лодки, чтобы подышать свежим воздухом. Её, как и мать Ксардии, укачивало, но одну – даже с подругами – родители Ксардию не отпускали. А Кенард был на военных манёврах.

– Полови, что ли, крабиков, развлечёшься, – предложила ей Ксардия, пока человек из лодочной команды, тряся катушкой с леской, показывал, как следует ловить краба на приманку из куриного мяса.

– Хочу крабов поймать! – затопала ногами девочка лет шести на другой стороне салона.

– Сейчас будешь ловить, Наршу! – мать приобняла девочку и, распрямившись, поискала глазами кого-то из обслуживающего персонала яхты.

– Да-да, сейчас мы предоставим вам приманку для крабов и леску дадим, – бормотал на кювэрском молодой мужчина.

Мерьетта, заметив вернувшегося из второго салона дядюшку – с объёмным животом, в белом пиджачке и соломенной шляпе, пошла ему что-то сказать. Лианелла воспользовалась этим, чтобы прокомментировать плавание:

– Глупости какие-то, ей-богу, – заявила гувернантка. – Куда нас господин Нецтэтси затянул? Крабов ловить… Это не рыбалка.

– Можешь спросить его, – Ксардия кивнула в сторону дядюшки Мерьетты, с важным видом качающего головой.

– Прошу меня простить, Ксардия, я о нём не лучшего мнения, – поморщившись, призналась гувернантка. Она бросила полный отвращения взгляд на коробку, которую принёс человек из лодочной команды – в коробке лежала, очевидно, приманка: ободранные куски куриного мяса.

– Лучше бы по городу, в самом деле, погуляли, – вздохнула гувернантка.

– По городу и завтра можно будет погулять, – рассудила Ксардия. – А здесь… здесь тоже интересно. Я бы половила крабов.

Она одной из первых подошла к коробке, взяла леску – служитель прицепил приманку и забросила её за борт сквозь открытое окошко.

Она внезапно услышала кювэрский – так-то все на лодке говорили на ортезийском – притом, кювэрский с сильным акцентом. Это обратился к капитану тот самый светловолосый молодой мужчина. Стоило Ксардии повернуться к нему, как тот это заметил и оценивающе пробежался взглядом по её фигуре и лицу. Во взгляде незнакомца мелькнуло восторженное удивление. Ксардия невольно вспыхнула – не от смущения, а от раздражения. И в то же время ей было лестно.

– Есть ощущение, что занятие это не очень… благородное, – дотронулась до узкого рукава Ксардии гувернантка, отвлекая её от созерцания интересного молодого человека.

– По-моему, весело, – заявила Ксардия, поворачиваясь обратно к леске. По водной глади шли круги, но никаких крабов пока она не видела. Да есть ли тут вообще эти крабы, а если и есть, то сколько?

Рядом появилась Мерьетта с собственной катушкой и наполовину распутавшейся леской. Сделав неловкое движение, подруга чуть не угодила куском куриного мяса Ксардии в лицо.

Мерьетта виновато улыбнулась и развела руками, глядя куда-то в сторону. Ксардия отвернулась от лески – краб ловиться не хотел – и проследила за взглядом подруги. Та наблюдала за девочкой Наршу. Девочку воспитывали плохо: разозлившись на то, что у неё не получается поймать краба, она с диким криком выкинула всю катушку за борт.

– Что ж, надеюсь, если эта катушка где-то всплывёт, Охранители не поймут, кто ей пользовался, – пробормотала Мерьетта.

– Мама! Теперь ты лови краба! Мне надоело! – запричитала Наршу.

Тот самый молодой мужчина заговорщицки улыбнулся ей, а взгляд его, кажется, предназначался Ксардии.

– Смотри! Вот он, краб-то! – засмеялся он, поднимая руки – мужчина держал большого, с ладонь, краба за обе клешни. Его, кажется, и не смущало, что девочка наверняка кювэрского не знает.

– Дайте его мне! – писклявым голосом воскликнула Наршу.

Жесты её красноречиво говорили, что ей нужно, и потому мужчина осторожно поднёс ей краба и помог взять за клешни.

– Ого! Большой какой! Теперь возьмите обратно! – приказала девочка.

Мужчина, не понявший, что от него нужно, замешкался, и мать Наршу одёрнула его:

– Уважаемый, возьмите! – сказала она на кювэрском. Тон её был донельзя оскорбительным. Мужчина, сохраняя прежнюю улыбку, извинился, принял краба обратно.

– Приезжают к нам из своих Вигионов и языка не знают! – гневно бросила на ортезийском мать Наршу. Какой-то благообразный старичок в светло-коричневом костюме согласно закивал и принялся поддакивать. Их совершенно не смутил сильный акцент молодого мужчины – и они принялись громко перемывать корточки жившим за Белыми Горами кювэрцам.

Отец говорил Ксардии, что после упразднения монархии в моду в Ортезии вошли грубость и хамство. Даже аристократы забывали, как следует вести себя в обществе.

– Нет, ну наглость же неимоверная! Хозяева жизни… – к беседе матери Наршу и старичка присоединилась ещё одна ортезийка.

Ксардия раздражённо бросила катушку на лавку и шагнула в сторону другого борта. Мерьетта и Лианелла недоумённо посмотрели на неё.

Молодой мужчина, не понимавший, что мать Наршу и старичок обсуждают его, собрался было кинуть краба в воду, но писк девочки остановил его:

– Не отпускайте его! Давайте зажарим его и сожрём!

– А давай, девочка, мы тебя зажарим и сожрём! – хмуро ответила Ксардия, не до конца понимая, что на неё нашло. Наверное, она обиделась за молодого человека, который ей определённо нравился, и которому откровенно нахамили, а потом и вовсе в нелестных выражениях обсуждать принялись.

Наршу недоумённо уставилась на Ксардию. Через миг пришло понимание, из глаз её брызнули слёзы, и она застонала. Мужчина от удивления разжал руки и выронил краба прямо на лавку.

– Вы что себе позволяете? – возмущённо воскликнула мать Наршу, чуть ли не ткнув Ксардию пальцем в лицо. – Что вы обижаете мою девочку?

– Мне просто не понравилась её кровожадность, – смутилась Ксардия. Зря она это сказала – ей тут же стало жаль девочку, которую она обидела. Да, в конце концов, не Наршу же хамила!

От дальнейшего неприятного разговора её спас краб, которого молодой мужчина выронил – краб, звонко щёлкая клешнями, угрожающе направился в сторону Наршу. Смешной какой, как боком бегает! Девочка ожидаемо закричала, мать её закричала ещё громче, а молодой мужчина попытался было схватить краба, но тут же одёрнул руку – кажется, получил порез.

– Вы в порядке? – инстинктивно воскликнула Ксардия на ортезийском. Мужчина ничего не понял, но, видимо, догадался, что она имела в виду. В это время другой турист сумел-таки схватить краба и с силой вышвырнул его за борт. Краб плюхнулся в воду и исчез, остались только круги.

– Ну ты молодец… – разочарованно как-то прошептала Лианелла. Ксардия и не заметила, как гувернантка подошла к ней сзади – сейчас та дышала ей в спину.

– Прости, я… дурочка я! – сказала Ксардия, проходя мимо неё в сторону своей лавки. Мерьетта уже успела вернуться к своей леске.

– Так её! Молодец! – со смехом возразила подруга. – О! А у меня, кажется, краб!

Ксардия чувствовала себя пренеприятно. Притом, физически тоже – к горлу подкатил комок, чуть-чуть тошнило.

«Ну кто тебя заставил девочку обижать, кто?» – сказала она себе, и сама же ответила на этот вопрос. Да вон тот молодой человек, который, морщась от боли, наблюдает за пассажирами. А как только взгляд его наткнулся на Ксардию, лицо сразу просияло – или ей так просто показалось.

«Не показалось!» – решила она для себя.

– Кто это такой? – спросила Ксардия Мерьетту, решив, что той должно быть известно, кого её дядюшка на лодку пригласил.

– А, иностранец? – сказала Мерьетта. – Ты лучше на краба посмотри. Красивенький какой… Пальцы я ему в клешни совать, естественно, не стану…

Интересный иностранец. Ксардия не знала, что и думать о нём.

Поймав нескольких крабов и увидев пару крупных черепах, туристы поплыли на северо-запад, обратно к Голубому озеру. Паровая машина работала на полную катушку, и лодка развивала приличную скорость, порывистый ветер трепетал уложенные волосы Ксардии и рукава её белого платья, норовил стащить с неё соломенную шляпу.

Лодка проделала долгий и крутой поворот по змеящемуся руслу реки, и перед пассажирами открылась удивительная панорама: серо-зелёная высокая скала, и в скале высечены фасады подземных гробниц – треугольные фронтоны на пилястрах, а между пилястрами чёрные входы.

– Неплохой вид, не поспоришь, – сказала гувернантка Ксардии. А Мерьетта между тем явилась из соседнего салона – и не одна. С ней шёл тот самый молодой мужчина, о котором говорила ей Ксардия, и обеих сопровождал господин Нецтэтси.

– Ксардия, позволь представить тебе моего знакомого, – пробасил дядюшка Мерьетты, держа в руке дымящуюся сигару. – Это Верлен Ларентин, он ортезийского, правда, не знает. Он сибсиорец.

– Рада знакомству, – сказала Ксардия на кювэрском, и Верлен Ларентин ответил и пожал ей руку.

Разговор между ними, правда, не клеился – Ксардия могла бы найти, что ему сказать, если б вокруг никого не было. Но встреча наедине… пока для этого слишком рано…

Но если не сейчас, то будет поздно! Послезавтра Ксардия с родителями уезжает назад в Сидему… А она даже и не разобралась со своими чувствами.

Сойдя с лодки, Ксардия почти сразу же забыла Ларентина, однако на следующее утро воспоминания о нём вернулись, и не по её воле: пришло письмо от Мерьетты с приглашением на музыкальный вечер на вилле её дядюшки. Подруга слыла человеком весьма свободных взглядов, и потому Верлену Ларентину не отказала и передала в письме Ксардии его слова.

«Говорит, влюбился в тебя с первого взгляда, чего раньше с ним не случалось, – писала Мерьетта. – Он восхищается не только твоей красотой и грацией, но и твоим характером. Я рассказала ему про девчонку с крабом»

«Ну даёшь, Мера, как всегда!» – поморщилась Ксардия, размышляя о том, что может Верлен Ларентин думать о девушке, которая так разговаривает с детьми…

Впрочем, это не так важно. Пусть Ксардия и не определилась со своими чувствами, но раз иностранец хочет встретиться, почему бы ей не согласиться? Тем более, в доме Горлина Нецтэтси с ней ничего плохого не случится.

Родители в гости к дядюшке Мерьетты ехать не хотели – тем более, вилла находилась на острове в заливе, а мать укачивало – и потому против ничего не имели. Отец лишь бросил:

– И как тебе не надоело с этой дурой время проводить? Вчера с ней на лодке весь день плавала, сегодня в гости едешь!

Естественно, Ксардии не нравилось, что отец называет её подругу дурой. Но она смолчала. Ксардия всегда так делала и обычно получала, что хотела. Мать была очень строгой, а отец в ней души не чаял, хотя особо в воспитании её не участвовал. А вот Кенарду не везло: на него и мать, и отец накидывались, а отец ещё и порол.

Конечно же, без гувернантки Ксардию не отпустили. Однако, Мерьетта что-нибудь придумает, чтобы их разлучить, да и Лианелле не особо нравилось быть при Ксардии надзирательницей – вообще, удивительно, как именно она попала на работу к Ваэрдэтси. Родители-то наверняка хотели найти гувернантку строгих нравов.

Впрочем, про встречу с мужчиной Ксардия Лианелле говорить не будет – и у той есть предел терпения, выходить за который не следовало.

Паровая лодка – покрупнее той, на которой Ксардия плавала по реке Гальве – медленно приближалась к находящемуся посреди небольшого, окружённого лесистыми горами залива острову. Сердце Ксардии бешено стучало от волнения, которое удивляло и её саму. А перед взором гостей между тем торжественно вырастал большой белый дворец и сад, террасами спускавшийся с холма к воде.

У причала гостей ожидали лакеи в парадных ливреях и, кланяясь, показывали дорогу. Сегодня музыкальный вечер решили провести не в доме, а в парке, рядом с фонтанами. Парковые дорожки, по словам Мерьетты, будут освещать свечи, и в свете свечей, под пение птиц и журчание фонтанов гости станут слушать музицирование молодых девушек.

Ксардию и Лианеллу – гувернантка надела своё лучшее платье – лакей отправил туда же, куда и всех. Однако по пути к парку откуда ни возьмись вынырнула Мерьетта.

– Ксардия, пойдём, я тебе кое-что хочу сказать…

Лианелла для порядка попыталась возражать, но затем махнула рукой и оставила их, а Мерьетта взяла Ксардию под руку и повела в заросли.

– Он ждёт! Смотри, спугнёшь его ещё! – хмыкнула Мерьетта, проводя её по каким-то узким проходам между деревьями, живой изгородью и скалами. Кажется, они зашли во дворец – с чёрного входа. Ещё совсем немного поплутав,

Остановились они внутри удивительной комнаты, прохладной и влажной. Колонны, увенчанные изогнутыми капителями, поддерживали сводчатый потолок. И потолок, и колонны, и стены здесь были отделаны туфом, разноцветной галькой и живописными раковинами разного размера. Светильники отсутствовали, и всё место освещалось только солнцем через большие прямоугольные окна. За окнами плескалось бирюзовое море.

Из тенистого угла возник Верлен Ларентин. «А его глаза цветом похожи на это море…» – некстати подумала Ксардия. У неё внезапно перехватило дыхание. Она была готова пялиться в эти глаза хоть целую вечность. Бездонные, безграничные…

Она повернулась к Мерьетте, стараясь сбросить наваждение.

– Моя кузина любила сводить подруг с мужчинами, – сообщила подруга, загадочно улыбаясь. – Я только сейчас поняла, какое это интересное занятие! Ну, я вас оставлю… Как закончите – приходите в парк!

Она медленно удалилась, стуча каблуками по узорчатому полу из мелких камушков. На прощание она крикнула:

– В темноте идите на свет и на музыку! И с обрыва, смотрите, не упадите! Тут острые скалы…

Ксардия пересилила себя и снова повернулась к Верлену. Взгляд у него был поистине магнетическим. Внезапно молодой человек картинно схватился за сердце, ноги у него подкосились, и он упал на колена.

– Я сражён вашей красотой, уж простите меня! – объявил он, подняв на неё взгляд. – И вот – я у ваших ног!

Ксардия попробовала улыбнуться. Никогда раньше она так не волновалась! А ведь она уже пару раз тайно встречалась с мужчинами… и это мужчины робели перед ней, а не наоборот…

И несмотря на то, что это Верлен стоял перед ней на коленях, глядя на неё снизу вверх, Ксардия почувствовала: в реальности эта она во власти его чар.

– Я надеюсь, что наша сегодняшний разговор останется… между нами. – Ксардия наконец взяла себя в руки. – Вы же понимаете, такие беседы не должны стать достоянием общественности.

– Я могу и обидеться на такие слова, – Верлен оттолкнулся руками от пола, встал и отряхнул чёрные брюки. Затем придирчиво осмотрел кремовый жилет и белую рубашку своего фрачного костюма. Вроде бы, никакой пыли или пятен не было.

– А вы всех привыкли принимать за идиотов? – добавил он.

Ксардия сделала кислое лицо. Что-то ей в его поведении не нравилось: слишком много шуток каких-то… и умудряется заставлять её чувствовать себя неловко! Хотелось влепить ему пощёчину… И одновременно броситься на шею. Хуже всего, Ксардия не знала, чего ей хочется больше.

Вернее не так: она знала, но не желала себе в этом признаваться!

– Я понимаю, это проклятье умных людей… – покивал он, отвечая на собственный вопрос. – Да! Я восхищаюсь вашим умом, вашей находчивостью – не только вашей красотой!

Ксардия не сумела подобрать достойный ответ. Благодарить его за обильные комплементы она не стала.

– А вы себе сами подбираете наряды? – внезапно осведомился Верлен. Ксардия бросила на него возмущённый взгляд. Не дожидаясь её ответа, иностранец продолжил, – Если сами, то могу лишь позавидовать вашему вкусу! Вы очень хорошо умеете подчеркнуть и усилить… – он на миг запнулся. – Хотел сказать «скрыть недостатки», но пока я их у вас не обнаружил.

– Это потому что я их хорошо скрываю, – серьёзным голосом сказала Ксардия. – Вам же Мерьетта уже поведала, как я с детьми общаюсь?

– Поведала, – кивнул он, поворачиваясь к стене. Его пальцы пробежались по ракушкам. Вроде похожие – и такие разные ракушки! Некоторые – с перламутровым отливом, едва уловимым при свете заходящего солнца, другие – матовые, будто высушенные на прибрежном песке…

– Красивое место, не правда ли? – приглушённо произнёс Верлен. – У моего отца в доме тоже был грот, но… такой себе. Новодел, слишком ненатуральный. Здесь же чувствуется… не знаю… какой-то дух природы… Я видел, как ракушки закрепляют на стенах. Строители вдавливают их в ещё незастывший цемент, и когда цемент засыхает, кажется, что ракушки были здесь всегда…

– Вас интересует, как строятся дома? – только и ответила Ксардия, мысленно соглашаясь с ним: место и впрямь красивое. Было б у неё много денег, она бы выстроила такой грот в скалах на морском берегу. И стала бы там жить!

– Не совсем, – пожал плечами он. – А вам, что, сказали, кто я?

– Нет, не сказали, – недоумённо ответила Ксардия. – А вы кто?

– А я тот, кто не может жить без вас! – внезапно воскликнул Верлен, и стены грота отразили его голос многократным эхом. – Вчера на лодке я это понял, как только вас увидел! Вы поразили моё сердце, и я не шутил…

Ксардия тоже подошла к стене и дотронулась пальцами до ракушки – твёрдая, шершавая поверхность. И странно приятная на ощупь.

– Вы не первый мужчина, который мне это говорит, – заметила она.

– О! Я бы удивился, если был бы первым! – Верлен незаметно оказался близко, его горячее дыхание обжигало её ухо. – И все они, конечно, говорили искренне…

Ксардия умудрилась незаметно для него извернуться и ускользнуть в сторону.

– Ох, быть может, вы не отвечаете мне взаимностью, потому что у меня синяки под глазами? Ну в этом вы сами виноваты!

– Я? – подавилась Ксардия.

– Я из-за вас заснуть не мог! Только о вас и думал и ночью, и утром, и днём… Вся голова кругом пошла! Весь на нервах, вы только посмотрите на мои руки!

Он поднял трясущиеся руки над головой. Актёр! Как играет!

– Так что вы хотите? – спросила она прямо. Невероятно, как она только силы нашла в себе! Противостоять ему было практически невозможно…

– Что я хочу – того же, что и вы! – Верлен будто бы продекламировал реплику из какой-то пьесы. Внезапно он очутился совсем близко и впился в её губы своими. Ксардия и не стала сопротивляться… поцелуй был долгим и сладким. В глазах помутилось, колени задрожали. Она едва не упала, но он крепко обхватил ее за плечи и прижал к себе, продолжая целовать – страстно и искусно. Наконец, он оторвался от нее и зашептал, обжигая ее лицо горячим дыханием:

– Ох, я никогда и не думал, что так когда-нибудь влюблюсь! Вы богиня, Ксардия… Вы просто совершенство! Или… могу я тебя называть на «ты»?

– Вы просто нахал! – заявила она в ответ.

– Не просто… – возразил Верлен. – Я очарован вам! Очарован с первого взгляда!

– Вы мне это уже говорили!

– Я готов повторять это вновь и вновь. Бесконечно…

Она ничего не ответила, а он прижался к ней, обнял, поцеловал её в висок, в ухо, потом в шею и снова в губы. Что-то внезапно щёлкнуло – Верлен отстранился и, достав из кармана жилета зеркальце, предложил его Ксардии.

– Вы когда успели? – в ушах её блестели чёрные серьги, огранённые золотом. Старые оказались в руке у Верлена. Они ни в какое сравнение не шли с теми, что он умудрился ей нацепить, пока целовал! И где он такую ловкость рук развил?

Ксардия могла и догадаться.

– Вам нравится? Они очень идут к вашим глазам и волосам…

– Вы из тех, кто считает, что все женщины, как сороки, любят всякие блестящие побрякушки? – спросила она, хотя серьги ей действительно очень понравились.

– Примите их в качестве бескорыстного дара! – попросил он в ответ. – Даже если вы отвергнете меня, оставьте их у себя… Как память обо мне! Это ведь не они вас украшают, а вы – их…

– Зачем мне тогда украшения, которые не украшают? Получается, они не выполняют свои функции, – заметила она, вынимая новые серьги из ушей. На лице Верлена отразилось такое сожаление и разочарование, что она поспешила успокоить его: – Они очень красивые. Но я не могу их принять. Что я скажу родителям? Мать точно заметит новые серьги!

– Да, об этом я не подумал! – Верлен сокрушенно почесал переносицу. – Но это пока не имеет значения… Пока мы вдвоём… Ваша подруга мне показала дорогу, – заговорщицки добавил он. – Пойдёмте за мной…

Ксардия вздрогнула. Очевидно, Мерьетта показала ему дорогу в гостевую спальню. Интересно, он всех женщин тащит в постель в первую же ночь знакомства?

– Ксардия! – Верлен ещё больше понизил голос, придвинулся вплотную. – Я не мыслю жизни без вас!

– Не надо… пожалуйста, Верлен… если я вам дорога по-настоящему… – прошептала она почти умоляюще.

– Хорошо, – он слегка улыбнулся и мягко отстранился от неё. – Я подожду.

У Ксардии не хватило ни сил, ни желания рассказать ему, что он этого никогда не дождётся.

2625 год, 17-ое число Месяца Цветов

А он всё же дождался своего! После того вечера они расстались, и Ксардия не надеялась его больше увидеть. Может, даже и не хотела… Однако через месяц, уже осенью, когда по Сидеме гуляли холодные ветра, гоняющие по небу тучи, Верлен Ларентин приехал в столицу Ортезии и официально попросил её руки… Она не ожидала этого, она полагала, что является для него лишь мимолётным развлечением…

Ксардия вернулась из воспоминаний в трясущийся вагон. Мать молчала – она закончила со своими вопросами, так напугавшими Ксардию. Мать, верно, и подумать не могла, что дочь «грешит против Господа и нравственности». И Ксардия старалась не думать о том, что сделала бы мать, если бы узнала…

Но теперь всё зашло слишком далеко, и ей придётся кардинально изменить свою жизнь. Избавиться от ребёнка – Ксардии даже и рассматривать такой вариант не хотелось: он нёс в себе опасность и её физическому здоровью – процедура страшная, как пытка – и психологическому – это ведь означало не дать появиться на свет новому человеку. Да и, вдобавок, на её с Верленом отношения пала бы тень. Может быть, они бы поссорились…

И просто – ну нет смысла избавляться от ребёнка! У Верлена много денег, и в нищете они жить не будут…

«О чём я думаю?» – ужаснулась Ксардия, инстинктивно положив руку на живот. Пока ещё он был почти не заметен…

Поезд медленно подходил к станции. Вагоны шатало на крутых стрелках, тяжело пыхтел паровоз, скрипели тормоза, грохотали колёса, тарелками в тарелки ударяли вагонные буфера. Отец зачем-то попытался встать на ноги, но от тряски ударился головой об откинутую верхнюю полку.

– Будьте осторожнее, уважаемый! – посоветовал ему пробегавший по коридору проводник.

Зашипели тормоза, состав остановился, и пассажиры, толпясь в проходе и на вагонных площадках, проследовали к выходу. Сельмский вокзал был одним из самых старых и неудобных в стране – мало путей, узкие платформы, деревянный дебаркадер. Люди вываливались из вагонов и попадали из давки в давку.

– Осторожнее! – отец схватил мать за руку, чтобы её не унесло толпой.

– Господь Ир-Шаддай! – одними губами пробормотала та.

Сквозь толпу протискивалась группа весёлых охотников с ружьями и походными мешками. Они уже были пьяны и горланили не самые приличные песни. Полицейский в будке проводил мужчин тревожным взглядом – как бы что ни учинили, но останавливать их не стал.

Когда Ваэрдэтси уже почти дошли до выхода, сзади послышались крики и громкая ругань. Крики переросли в истошные вопли, и Ксардия против желания обернулась. На платформе, между двумя вагонами, собралось несколько железнодорожных служащих: один из них скорбно снял фуражку и осенил себя святым символом.

– Пойдём! – требовательно проскрипел отец. Он, очевидно, не хотел, чтобы она знала, что там произошло. Но отец опоздал. Догадаться было несложно.

Внутри здания вокзала они услышали голоса, обсуждавшие произошедшее:

– Да что там случилось?

– Паровоз отцепили, и вагоны покатились. А этот парень провалился между вагонами, и его задавило.

– Так у вагонов есть же тормоз? – недоумённо восклицал кто-то.

– Только у одного, и тормоз, видимо, забыли поставить. И какая муха этого парня укусила, что он туда полез? Что ему надо было? Вроде прилично одетый, с чемоданом денег!

Ксардия почувствовала, что задыхается. Нет, не может же это быть Верлен! Она резко остановилась и схватилась за сердце. Мать недовольно оглянулась на неё.

– Одним идиотом меньше, – цинично заявил отец. – Пойдём, Ксардия, нас ждут.

«Это не он!» – про себя повторила Ксардия, оглядываясь. Но за спинами людей ничего увидеть было невозможно.

«Конечно, это не он!» – убеждала себя она. Верлен должен был сесть на предыдущий поезд и дожидаться их где-то на привокзальной площади. Так как в Сельме переписываться будет проблематично, Ксардия с возлюбленным договорилась: тот будет скрытно следить за ней и её семьёй.

А вдруг он и следил – залез между вагонов и следил, а затем попал под колёса?

Ксардия заметила скамейку и, не сказав родителям ни слова, присела туда. Всё тело её налилось невероятной гнетущей тяжестью, а перед глазами мелькали ужасающие картины. Ей стало дурно, и она поняла, что сейчас потеряет сознание…

– Что с тобой такое? – обеспокоенно и раздражённо одновременно осведомилась мать.

– Не знаю… – выдохнула Ксардия. – Воображение… разыгралось… наверное…

Ксардия отвернулась от матери – ей казалось, что если та продолжит смотреть ей в лицо, то сможет прочитать её мысли. И вовремя повернулась – потому что в зал ожидания со стороны города, борясь со встречным людским потоком, зашёл Верлен! Ксардия едва удержалась от того, чтобы вскочить со скамейки, подбежать к нему и обнять…Вместо этого она, вспомнив их договорённости, достала из кармана платок и протёрла левый глаз. Верлен всё понял и ушёл в сторону касс.

Не зря они все эти сигналы разработали! Ксардия лишь понадеялась, что родители его не заметили.

– Мне уже лучше, – сказала Ксардия. – Эта внезапная смерть… потрясла меня.

Отец смотрел на неё с озабоченностью, но с ещё большим волнением он поглядывал на карманные часы. «Нас ждут» – так сказал он.

Разум Ксардии, восстановившийся после внезапного и сильного испуга, теперь обдумывал эти слова.

– Кто нас ждёт? – спросила она, вставая. Отец ответил непонимающим взглядом.

– Ты же сказал, что нас ждут, – подтолкнула она его.

– Я такого не говорил! – заявил отец. – Впрочем, нас и впрямь ждут.

Ксардии пришлось довольствоваться этими туманными намёками. Она с родителями вышли на небольшую привокзальную площадь, наполненную экипажами; многочисленные извозчики и представители гостиниц держали таблички с именами прибывающих пассажиров. Нужных имён Ксардия не обнаружила, как ни искала. Отец возмущался, ругался, но больше всего он волновался. В итоге он сорвался на носильщика, катавшего всюду за ними их багаж.

– Что вы тут мечетесь… Отвезите лучше в камеру хранения! – воскликнул он, махнув рукой. – Малайна, а вы с Ксардией пойдите почту проверьте! Быть может, там записку оставили.

Махнув рукой в сторону почтовой станции, располагавшейся на той же площади, что и железнодорожная, отец ушёл в камеру хранения. Ксардия же проследовала за матерью, безуспешно пытаясь добиться от неё ответа на вопрос: «Кто нас ждёт?».

– Вы уверены, что вам должно было прийти письмо? – спросил почтовый служащий, ничего не обнаружив.

– Да, да, уверена! – раздражённо ответила мать.

– Возможно, письмо ещё не было доставлено, – развёл руками мужчина за прилавком. – Если оно из Вигиона и послано недавно, то поезд только приехал, и почтовый вагон вряд ли уже разгрузили.

– Я понимаю, уважаемый, мы сами с этого поезда, – мать говорила так, будто с трудом сдерживала гнев. – Прошу вас поискать ещё!

Служащий, подавив вздох, подчинился. Он снова исчез в соседнем помещении, уставленном большими стеллажами с письмами и посылками. Внезапно в отделение почты ворвался отец. Он громко хлопнул дверью, чем вызвал недовольные и подозрительные взгляды других посетителей. Активными взмахами рук отец позвал Ксардию с матерью на улицу.

На площади, в паре метров от входа в отделение почты, стоял человек, которого Ваэрдэтси так долго и тщетно искали. В руках он держал табличку с их именами.

– Представитель гостиницы? – удивилась Ксардия. Видимо, не представитель, а сам хозяин – потому что торопиться из-за простого служащего отец бы не стал.

– Нет-нет, в гостиницу мы едем потом, – сказал отец, отказываясь по-прежнему прояснить ситуацию. – Здравствуйте, уважаемый!

– Добрый день! Вы опоздали, – с надменным укором обратился к ним незнакомец.

Ксардия стояла за спиной отца и лица его видеть не могла, но, должно быть, тот нахмурился. И каково же было её удивление, когда отец начал оправдываться перед незнакомцем, вместо того чтобы возмутиться. Ведь это незнакомец опоздал – его здесь не было, когда они заходили в отделение почты!

– Толпа задержала… Вокзал тут очень маленький… Я понимаю, граф Петеннар ждёт… – бормотал отец голосом ученика, не выучившего урок.

Петеннар? Ксардия помнила это имя – какой-то из высокомерных знакомых отца. Последний раз она его видела года полтора назад. Сам Петеннар в памяти Ксардии почти не отпечатался, в отличие от его дочери Заашены. Девушкой та была спокойной и рассудительной, характером похожей на Дарианну.

– Граф Петеннар, к сожалению, в Сельму не смог приехать, – ответил незнакомец. – Человек он очень занятой, а Сельма находится далеко. Он поручил мне передать вам письмо.

Ксардия рассеянно смотрела, как отец берёт из руки хамоватого мужчины конверт, говорит спасибо… чуть ли не лебезит, будто от слов незнакомца зависит сама его жизнь.

– Не стоит благодарности, – незнакомец взял свою табличку под мышку, развернулся и ушёл прочь.

Привокзальная площадь довольно быстро опустела. Уже покинуло её большинство пассажиров, а со стороны грузовой станции катил почтовый фургон. Извозчики тоже почти все исчезли.

Отец предложил сесть в зале ожидания на вокзале: он хотел ознакомиться с содержимым письма от графа Петеннара.

– Может, в гостинице прочитаем? – спросила мать.

– Какое «в гостинице»! – взорвался отец. Он кричал, разъярённо размахивая руками. – Нам сейчас поезд искать, и я ещё не знаю, куда! Петеннар издевается над нами!

Ксардия, в отличие от матери и брата, бешеных отцовских воплей не пугалась. Она сложила руки на груди и попросила объяснить, какое отношение граф Петеннар имеет к их поездке на Селасийские минеральные воды.

«Такое!» – ответила она сама себе. Петеннар зачем-то позвал сюда отца, а Ксардия с матерью за ним потащились.

– Какое отношение? – буркнул отец, успокоившись. – Самое что ни на есть прямое. Пойдём сядем, и я объясню.

Ну наконец-то!

Ксардия проследовала за родителями в зал ожидания, тоже уже пустовавший – только одинокий уборщик неохотно подметал пол. Отец вскрыл конверт и, вытащив листок бумаги, отбросил теперь уже ненужный конверт в сторону.

– Ксардия! – Мать села рядом с ней и посмотрела на неё так странно: с добротой и сожалением, и очень проникновенно.

«Вырастешь – поймешь и поблагодаришь» – прочитала Ксардия на её лице.

– Граф Петеннар изъявил желание… – Мать сглотнула. – Он хочет жениться на тебе. Да, я понимаю, это нелёгкое решение…

Она сжала руки Ксардии.

– Он похоронил уже двух молодых жён, а с третьей развёлся, – заметила Ксардия. Она рассудок не потеряла и понимала: матери надо противостоять её же аргументами, то есть говорить не о любви, а о репутации.

– С третьей прескверная история вышла, – вздохнула мать. – У неё сложились очень плохие отношения с падчерицей. А вы с Заашеной неплохо общались.

– И недолго.

– Вы бы возобновили дружбу… – добавила мать.

Дружба… Это смешно! Мачеха и падчерица – ровесницы! Нет, это уже никуда не годится!

– Тебе надо обдумать его предложение и… согласиться… Так будет лучше для тебя же. Полностью обеспеченная, спокойная жизнь.

Даже если бы Ксардия не встречалась тайно с Верленом, она бы на такое предложение ответила только отказом. Это отвратительно! Родители торгуют ею, как товаром. Не для неё лучше будет, а для Риббоса и Малайны Ваэрдэтси!

Ксардия с укором посмотрела на отца – тот ещё читал письмо, старательно делая вид, что не замечает взглядов дочери.

– Почему ты сразу не рассказала мне о цели нашей поездки? – спросила у матери Ксардия. – Ты не хотела, чтобы я это обсуждала… – она вскочила со скамейки. – Обсуждала с Дарианной, с другими подругами? Я правильно понимаю, мать?

– Поумерь свой тон, пожалуйста, – та подняла на неё глаза. – Ты злишься на меня напрасно, потому что я желаю тебе только блага. Петеннар – приличный человек…

– Приличный… – выцедила Ксардия, сморщив нос.

– Сядь пожалуйста и выслушай меня, – настоятельно попросила мать.

Ксардия помотала головой.

– Зря вы эту поездку устроили, – она гордо вскинула подбородок. – Лишние время и деньги потратили. Я всё равно откажусь!

Отец тяжело вздохнул и оторвался наконец от письма.

– Мы тебя заставлять не будем, – серьёзно пообещал он. – Обдумай всё: без своих Дарианн, Мерьетт. Без этой… дуры Одэтис. Обдумай сама и вынеси решение.

– Да тут не нужно долго размышлять, тут и так всё понятно!

– Ты зря так говоришь, – помрачнел отец. – Всегда лучше подумать. Помни: тебя никто насильно не заставляет…

Ага, как же!

Ксардия уже подумывала было о том, чтобы прямо сейчас убежать. Верлен близко…

– Граф Петеннар будет ждать нас в Андолеппе. Это очень удобно. Остановимся у Аместисов, да, Малайна?

– Надо сначала им письмо написать, предупредить, – мать поднялась со скамейки. – В любом случае, они будут рады нас видеть.

– Я пойду в кассу, посмотрю, можно будет ли уже сегодня уехать. – Отец с сомнением посмотрел на мать: у той был откровенно измученный вид. Больше на поезде кататься она не хотела, но отца это не волновало.

– Малайна, сходите с Ксардией на почту и отправь письмо Аместисам. Я позже присоединюсь, напишу Петеннару…

– Подожди! – настойчиво попросила Ксардия. – Я полгода назад хотела выйти замуж. Мне руку свою предлагал богатый человек. Молодой, в отличие от Петеннара. Ты не забыл?

Может быть, стоит во всём признаться, и тогда отец, скрепя сердце, примет Верлена…

– В любом случае, он сибсиорец… – вспомнил отец. – Неблагородного происхождения и не самого достойного поведения, мягко говоря…

«То есть Петеннар достойного поведения, по-твоему?» – Ксардия прикусила себе язык. Ещё есть шанс убедить отца… Он её любит и желает блага – правда, сам не понимает, в чём это благо для неё должно заключаться.

– Потом, тогда наши финансы были в лучшем состоянии. Мы могли позволить себе ждать и выбирать. Сейчас – нет, – сказал отец.

– То есть, если бы он предложил сейчас…

– Он не предложит! – оборвал её отец. – Он уехал, и в настоящий момент обсуждение это я считаю неактуальным!

Ксардия сглотнула, но промолчала. Что она скажет? «Он не уехал»? Тогда родители сразу поймут, что она встречается с ним! Нет…

Она выберется и будет жить с Верленом. Он ведь мог бы и её родителям обеспечить безбедное существование! Но они выбор сделали, и потому Ксардия оставит их загнивать… Пускай они потонут в своей же желчи…

Проходя привокзальную площадь, Ксардия крутила головой, осматривая окрестности. Она решила для себя: если сейчас увидит Верлена, то возьмёт и сбежит. И никто её не остановит!

Верлена она не нашла. Возможно, он даже потерял её – в конце концов, он не филёр и не сыщик и не обладает навыками слежки. Однако, он был предусмотрительным человеком… Поэтому на почте Ксардия написала письмо – Дарианне – и, вручив служащему ещё несколько монет, попросила конверт вскрыть, заглянуть внутрь и выполнить указание: сообщение не отправлять, оставить до востребования, отдать в руки Верлену Ларентину.