2625 год, 13-ое число Месяца Цветов.

Вигион, столица королевства Верхний Кювэр и объединённого королевства Лар-Кювэр.

Джиланда Эйнь

Где находилось здание Клуба Реформ, ей было известно – собственно, никто никогда не делал из этого секрет. Джиланда Эйнь неплохо подготовилась – мужской костюм, на всякий случай специальный корсет, стягивающий грудь, чёрная накидка Принятого, маска, изображающая бесстрастное человеческое лицо, белые перчатки… Шея и открытые части лица сильно напудрены – если не приглядываться, никто и не поймёт. Конспирация удалась…

«А если меня найдут?» – подумалось ей, когда её карета свернула с Милионной улицы. Джиланда сама же ответила на свой вопрос: «А что они со мной могут сделать?»

В самом деле, что? Репутацию ей не испортить – она куртизанка! Убить? В Клубе – её любовник. Конечно, вряд ли Арниса Фелирана можно назвать порядочным человеком, но убить он её не позволит. Потому что сам себя порядочным считает.

Карета почти подъехала к месту назначения. Арнис ей наговорил массу интересного про клуб… Самое главное, о значительной части сведений она даже не просила…

Интересно – что лучше, если её поймают или если нет? Джиланда решила, что предпочла бы быть раскрытой и выдворенной.

«Какая ты смелая, какая наглая!» – подумала она, мысленно себе улыбаясь.

Приоткрыв дверь кареты, оглядевшись, чтобы вокруг никого не было – а вокруг никого не было, потому что карета ехала по небольшому переулку, Джиланда быстро надела капюшон накидки, поправила маску, и спрыгнула на землю.

Через зацветающий яблоневый сад Джиланда добралась до большого здания, главный фасад которого выходил на широкую улицу. Раньше, насколько она понимала, члены клуба входили со стороны той самой улицы, однако сейчас, когда в их среде развилась конспирация, все стали пользоваться специальной дверкой. Дверку эту Джиланда уже видела – она не впервые была здесь. Дверку выкрасили в тот же жёлтый цвет, что и стены дома, и издалека заметить её было непросто.

Джиланда повертела головой, увидела ещё одного человека в чёрной накидке и маске. Повезло – одет как Посвящённый, впрочем, как и она. Посвящённый поднял руку, выпрямив большой, указательный и средний палец в знак приветствия. Знаков клуба любовник Джиланде не раскрывал, однако, логика подсказывала, что она должна ответить тем же.

«Надеюсь, не спутала…» – подумала она. Кажется, нет – Посвящённый направился куда-то к стене, и она поспешила следом. Где-то со стороны появился человек в другой накидке – тоже чёрной, но с красной изнанкой. Мастер клуба. Джиланда, последовав примеру другого посвящённого, остановилась и ударила себя правой рукой по левому плечу.

За дверью перед ней предстал лабиринт узких коридоров, который, по словам её любовника, имел целью запутать возможных незваных гостей. Тем не менее, два члена клуба шли перед ней, не обращая на неё внимания, и она шла следом. Сложная паутина проходов вывела их в просторную, но не очень роскошно обставленную ротонду со скруглённым потолком. В нишах горели газовые фонари, а посередине стоял большой подсвечник на пять свеч.

В ротонде собрались люди в схожей, но всё же различающейся одежде. Ученики, занимавшие в иерархии нижнюю ступень, – в чёрных накидках с белой изнанкой, в шляпах вместо капюшонов. Посвящённые, одетые как Джиланда, и мастера. В обязанности учеников входила и роль лакеев – один из них разносил бокалы вина.

Несколько мастеров о чём-то перешёптывались, однако, большинство молчали, ожидая начала заседания. Джиланда стояла у стены, пытаясь распознать Арниса: маски одинаковы, а накидки могут помочь скрыть телосложение, но рост никак не спрячешь, например. Да и маски почти не искажают голоса… Вот проникнет она на заседание…

О походе в Клуб Реформ она думала ещё более года назад. Тогда, правда, в стране царило относительное спокойствие, и Джиланда полагала сделать это исключительно ради розыгрыша. Сейчас, когда революционеры объявили охоту на представителей власти, она решила: ей определённо следует узнать, что именно обсуждает Арнис с дружками в клубе. Когда она спрашивала об этом любовника, тот, естественно, отвечал: «Ничего противозаконного!». Но что он ещё мог ей сказать? Что в клубе планируют убийства принцев?

Найти одежду Посвящённого было той ещё задачей… Джиланда долго и методично выпрашивала у Арниса описание этих костюмов, а затем придумала другой способ – просто приехала в этот сад, затаилась и наблюдала. Рисовать Джиланда не умела. Однако, она обнаружила этот неожиданный талант у собственной горничной и потому притащила сюда и её тоже. Та очень качественно запечатлела и одежду, и маски Посвящённых.

Внезапно забили золотые часы, и один из мастеров, чью тучность накидка не могла скрыть, сообщил о начале «Собрания». Мастера и Посвящённые – ученикам не дозволялось присутствовать на собраниях – потянулись в другую комнату. Насколько помнила Джиланда, эта комната называлась «Библиотекой». И название очень подходило – всё помещение было заполнено дубовыми книжными стеллажами, посреди стоял низкий столик из красного дерева, вокруг него расставили кожаные диваны. В воздухе витал аромат благовоний.

Джиланда, как и другие Посвящённые, села на деревянную скамью, находившуюся, как бы, во втором ряду.

«Духотища…» – подумала она. Комната освещалась свечной люстрой, окна были занавешены, и присутствовало здесь человек… ну, не меньше пятидесяти… Основную часть составляли мастера, с трудом и впритык разместившиеся на диванах. Либо Посвящённых было мало, либо большинство не ходили на Собрания.

«Клуб этот основал Эррон Дэрши году в семнадцатом-восемнадцатом, – говорил ей Арнис. – Сначала это было очень популярное место… Хорошая библиотека, отличный ресторан с модными поварами… Мужчины приходили туда отдохнуть от жён и детей, ну и чуть-чуть поболтать о политике… Сейчас всё по-другому. Клуб сильно политизировался, стали обсуждаться крамольные идеи, а все члены клуба – люди уважаемые… Пришлось заняться конспирацией».

Ресторана, тут, очевидно, уже не было… Впрочем, члены Клуба наверняка и в других клубах состояли, там ели и там от жён и детей отдыхали… Хотя, сам Арнис от семьи предпочитал отдыхать у Джиланды в постели.

Вместе с конспирацией в клуб пришла и ранговая система, и теперь ученики даже не допускались в Библиотеку. На Собраниях мастерам прислуживали Посвящённые, которые могли лишь слушать разговоры, а сами открывать рот не имели права.

– Благодарю, – раздался голос мастера из-под маски, когда Джиланда зажгла ему сигару. Рука её не дрогнула.

И совсем ей не страшно… Если б она боялась, до сих пор бы прислуживала другим. Конечно, поначалу… поначалу она откровенно страдала, приходилось спать с мужчинами, вызывавшими отторжение. Но затем ей выпал счастливый билет – Гарви Ирклисстон…

Смерть знаменитого генерала, а также исчезновение его предыдущей любовницы очень напугали Джиланду, и пару лет та старалась не высовываться. Впрочем, потом она вернулась… Как интересно, ведь она спала, в основном, с людьми одного круга – этими республиканцами, почти что революционерами. И от них она понабралась всяческих идей.

По крайней мере, эти люди её не осуждали. В лицо.

Принц Илдвиг, получается, за последние годы – единственный противник республики, переспавший с ней. Очень интересный молодой человек. И немного смешон своей странной неловкостью. Странной, потому что в постели он вёл себя как человек опытный.

Джиланда, помотав головой, вернулась из воспоминаний в настоящее. Закурив – некоторые даже приподняли маски, хотя у масок имелось отверстие для рта, открыв остальным свои бороды или выбритые подбородки – мастера потянулись к столику тянуть жребий. Один из них вытянул красный шарик и стал председателем собрания.

– Во имя Высшего Существа и блага народного обращаюсь к вам, мастера Клуба Реформ, – объявил председатель, сев обратно на свой диван. Нет, наверное, это не Арнис…

– Во имя Высшего Существа и блага народного! – один за другим, по кругу возглашали мастера. Посвящённые – и Джиланда в их числе – подали ритуальные благовония в чашечках. Она ошиблась и подала не так – заметила краем глаза – но мастер не придал этому значения. Он поднёс чашечку, расписанную голубыми узорами в знакомом Джиланде ваньском стиле – в конце концов, её мать родом почти оттуда – к носовому отверстию маски и вдохнул.

Арнис говорил, что благовония расширяют сознание.

Расширяет или нет, но собрание походило больше не на сборище политиков и революционеров, а на какой-то религиозный культ, навроде того, в котором состоял отец Джиланды.

Высшее Существо… Сейчас ещё и священную книгу начнут какую-нибудь зачитывать…

Джиланда себя очень верующей не считала, но на всякий случай пробурчала под нос молитву для защиты от злых духов. Мало ли чем тут эти балуются… Вдруг станут призраков призывать. Арнис, конечно, об этом не рассказывал, но он о многом наверняка умолчал.

Она уставилась на медальон с изображением кобры в углу залы. С клыков змеи падали капли яда… Подобными символами был украшен каждый угол. Вездесущая мудрая сова, ядовитая кобра, рычащий лев на задних лапах, форель. Арнис поведал ей о значении этих животных. Своим ядом кобра убивала общество и исцеляла страну, возвращая к жизни. Само изображение кобры восходило к древнему ортезийскому мифу о человеке, который был смертельно ранен врагом, но яд кобры, попав в рану, исцелил её.

По крайней мере, это не имеет никакого отношения к змее из той самой истории… Из истории, свидетелем которой называл себя отец.

Посвящённые тоже передавали друг другу отдельную чашу с благовониями. Очередь дошла и до Джиланды. Не колеблясь, она поднесла сосуд к носу и вдохнула…

А если там вещество, которое заставит её признаться в том, что она – не Посвящённая? А если безопасно вдыхать его могут только мужчины?

Но она уже подумать не успела – машинально передала чашу следующему Посвящённому. Взгляд её помутился, и она потрясла головой, прогоняя наваждение. Она почувствовала некую ясность мысли, ясность цели, и мозг её заработал быстрее.

– Да начнётся заседание, мастера и посвящённые! – проговорил председатель.

Точно он! Или же нет…

Джиланда попыталась уловить нечто в его манере речи, в том, как он двигался, что позволило бы понять…

– Я так понимаю, Охотники решили исполнить данное ими обещание… – едва обязательная вступительная часть речи закончилась, продолжил председатель. – Однако, в этот раз потерпели неудачу. Масштаб их провала в покушении на наследника сравним лишь с масштабом их победы в Ортезии…

Так-так-так… уже интересно. И опасно. Такие обсуждения ныне кощунственны и незаконны. Всех присутствующих легко можно под штрафы подвести. А если состряпать дело и прибавить туда подобные высказывания, то и на приличный каторжный срок наберётся.

Хуже всего, карающая длань государственного правосудия может опуститься не только на инакомыслящих, но и на их семьи, и на людей, с ними связанных. В конце концов, кто избавился от любовницы Гарви Ирклисстона? Нет, не новый ревнивый партнёр её заколол. Она исчезла без следа, никто её даже не искал.

Председатель собрания что-то ещё говорил. Очевидно, в революционной деятельности он лишь зритель. Как и любовник Джиланды – по крайней мере, она на это надеялась.

– Неудача, мы будем надеяться, лишь временная, – заговорил другой мастер. – Хотелось бы, чтобы принца Аньена устранили…

А вот за эти слова не просто можно, но даже и необходимо привлечь к ответственности. Тут штрафом отделаешься только если судьям хорошенько заплатить…

– Как вам сказать… Известно, что наследник вчера отбыл в Сигневерд, – разочаровал его председатель. Значит, кто-то из высшего чиновничества… Джиланда знала, что Аньен Анхен собрался жениться, однако и не подозревала, что он уже уехал.

– Нужно было использовать больше бомбистов! И не бояться случайных жертв – они неизбежны!

– Вы не имеете права обвинять их! – говорившего раздражённо оборвали. – Я сейчас скажу крамольную вещь, но нам намного легче, чем им! Мы сидим, рассуждаем, живём, ожидая изменений… Это несложно, это легче, чем изменения творить!

– Некоторые из нас сидят не только здесь, но и, например, в Палате Депутатов, – недовольно возразил другой мастер, видимо, член Парламента как раз-таки. – Вернее, сидели.

– Именно! Парламент распущен! Да и изначально это был декоративный, иллюзорный орган, созданием которого королева откупилась от революции в своё время.

– Насильственные действия могут лишь отвратить от нас людей! – громко воскликнул другой мастер, экспрессивно взмахнув рукой. – Нужны реформы, а не убийства!

– Вы белоручка!

– Правильно! – воскликнул ещё один мастер, двойной подбородок которого виднелся снизу маски. – Жалость – грех! Если голос народа сказал: «Истребить!» – истребим!

– Вы говорите от имени народа?

– Я говорю от имени Революционных Республиканцев!

Джиланда окаменела.

– Я, конечно, сам не состою в этой фракции, но имею с ними контакт, – заявил мужчина с двойным подбородком. – Боевую организацию Охотников создали специально для нашего освобождения. Уничтожения тиранки и её двора, её холуев – этих полицмейстеров, Охранителей и прочих угнетателей – определённо вызовет новую революцию! Когда умрёт тиранка, не оставив наследников, то власть перейдёт к Парламенту!

– Распущенному? Или может, к Палате Господ? А может, к новому, который королева наполнит своими подхалимами и имперцами!

Обсуждение становились всё яростнее, а высказывания из кощунственных постепенно превращались в изменнические. Пожелания смерти королевы и принцам, знакомство с запрещённой тайной фракцией «Революционных Республиканцев»… Всё это Джиланду откровенно пугало. Арниса легко можно посадить за членство в этом Клубе. И это может затронуть и её.

На заступничество принца Илдвига она не рассчитывала. Мужчин можно и нужно использовать как источник дохода, но они очень ненадёжны. И деньги перестают внезапно приносить, и сбегают при малейшей опасности. Они только изображают из себя героев.

– Как власть перейдёт к Парламенту! – а тут Джиланда узнала голос своего любовника. Тот сидел совсем рядом, ошибки быть не могло! – У принца Илдвига два брата и сестра. Вы о них подумали?

– Два брата, и оба в соседней стране! Когда поднимется восстание, они не смогут добраться до Вигиона. Власть перейдёт к Парламенту…

– Где сидят белоручки, по-вашему…

– Да, но мы, те кто не боится насилия, вручим им власть. Возможно, начнётся анархия…

– Начнётся. И найдётся ли в парламенте фракция или группа людей, которая, взяв власть в свои руки, сможет справиться с ней?

– Вы боитесь революции! – обвиняющим голосом вскричал знакомый Охотников.

– Да, найдётся, – внезапно заявил другой мастер, резко встав, так что взметнулись полы его накидки с красной подкладкой. – Есть такая фракция!

– Какая же фракция, позвольте вас спросить? – саркастически вставил любовник Джиланды.

– Фракция Конституционных Республиканцев. Мы законны, мы были большинством в Парламенте, пока его не распустили…

– Из-за вас его распустили, это вы подговаривали солдат на восстание…

– Не подговаривали, – возразил конституционной республиканец. – Это всё выдумки и наговор. Мы лишь собирали информацию о жизни гвардии. Но на встречу с нами послали либо запуганных, забитых солдат, либо ряженых!

– На армию можно рассчитывать? – внезапно спросили его.

– Я убеждён, что можно. Если они побоялись нашей встречи с солдатами, это значит, что солдаты способны поддержать нас… Когда страна пошатнётся, мы сумеем взять власть.

Арнис поднял руку, показав какой-то жест. Джиланда ничего не поняла и сделала вид, что не увидела. Другой Посвящённый покосился на неё – она подозревала, что недовольно – и подошёл к мастеру, зажёг ему сигару.

А-а-ах… Так вот что это значило… Ну-ну.

Джиланда так поняла, что клуб не прикрыт, а члены его не в тюрьме исключительно потому, что полицейские им не интересуются или не очень стараются сюда проникнуть. Но, судя по последним тенденциям, рано или поздно они это сделают. И Джиланда предпочла бы не иметь отношения к этому клубу, когда это произойдёт. Тут замышляется революция.

Надо убедить Арниса… А если тот её не послушает, то попросту с ним порвать! Он, конечно, пусть и считает себя порядочным человеком, сможет её сдать… Она уверена – он сможет. Но у неё есть принц Илдвиг. О помощи в побеге из страны – а Джиланда и об этом думала – у него просить не стоит, а вот о том, кто её любовник, можно и рассказать, если её обстоятельства прижмут к стенке. Тогда-то молодой и горячий – телом и разумом – принц такого наворотит… А у неё будут возможности сбежать…

На всякий случай, надо посетить кое-кого… Бывшего любовника, весьма влиятельного и титулованного. Тоже принц, вернее, принц-регент. Человек он добрый и обязательно поможет.

Собственно, вернувшись с заседания клуба, на котором Джиланда много чего неприятного услышала, она сразу же отправила письмо принцу-регенту Гриджона, который четыре года назад был её основным любовником.

Принц-регент Гриджона обладал высшим, за исключением королевского, титулом Лар-Кювэра и являлся формальным правителем крупного региона, вассального королевства. Семья Сельтина была богата, да и женился он на сестре Илдвига, дочери правителя Коршаджа. И домов в Вигионе он имел несколько – бывшую любовницу он пригласил в загородный дворец. Дворец этот построил один из сподвижников короля Маланкара, и тогда это место было не краем города, а пригородом, и не самым ближним. Однако, после объединения разобщённых государств под властью Верхнего Кювэра, столица стала активно расти, поглощая окружающие деревни и поместья аристократов, а отец или дед Сельтина приобрёл этот дворец и земли вокруг него.

Даже если бы Арнис Фелиран ей пообещал оставаться в стороне от политики и деятельности Клуба Реформ в дальнейшем, Джиланда всё равно бы поехала к Сельтину. Во-первых, она уже обещала. Во-вторых, путей к отступлению лучше иметь несколько. Так, смеясь, говорил ей Гарви Ирклисстон.

Джиланда вспомнила ответное письмо Сельтина, особенно, фразу «Не бойтесь, приходите открыто, с главного входа, лакеи будут ждать вас». Ещё бы… Если б он сказал ей заходить с чёрного входа, она бы отправила ему гневное сообщение и не стала бы никуда идти. Впрочем, что она врёт – она бы приехала. Не впервой унижаться в этой жизни. Люди, облечённые властью, очень любят, когда перед ними унижаются.

Загородный дворец был не слишком большой – здание на каменном фундаменте с окнами в полуподвальные помещения. Стены основного деревянного этажа выкрашены в розово-красный цвет и украшены под самой крышей медальонами с лепниной. Экипаж проехал по гравийной дорожке и поднялся по рампе под треугольный портик у входа, держащийся на тонких белых колоннах. Её бывший любовник не обманул – её ждали. Лакеи – правда, не в парадный ливреях, а в скучных чёрных костюмах – сразу же подбежали к карете и открыли дверь.

Сельтин, одетый как для уличной прогулки, встретил её в одной из роскошных гостиных.

– Джили! – воскликнул он, приветственно вскинув руки. – Как я рад снова видеть вас!

Он подумал, видимо, не стоит ли её обнять, но вместо этого взял руку и, поднеся к губам, жадно поцеловали кончики пальцев.

– Большее мне не дозволяется, теперь я женат, – Джиланде послышалась толика – самая малая – разочарования в его голосе.

– Это не мешает другим людям вступать в связь со мной, – заметила она.

– Ну вы же знаете, я всегда вас уважал! Относился к вам как к равной партнёрше, а не как к связи на стороне, не как к способу отдохнуть от раздражающих и раздражительных жён!

К равной, насмешил!

Впрочем, Джиланда этого не сказала. Вся её наглость и властность – это всего лишь часть образа, игра. Многим нравилось, кого-то раздражало, но терпели все. Вернее, не просто терпели, а терпели и наслаждались, как тот же Илдвиг, которого она вчера не пустила в дом.

Наглость и властность напускные, а вот самоуверенность и смелость, она надеялась, настоящие.

– Садитесь, Джили, я вас прошу, – энергично двигаясь, Сельтин отодвинул ещё один стульчик с бархатными спинкой и сиденьем. Затем повернулся к тумбочке, на которой стоял поднос с кофейником и двумя изящными чашечками.

– Не хотите кофе?

– Пожалуй, выпью, – она не стала отказываться от предложения. Сельтин удивительно элегантным для своей комплекции движением налил ей и себе кофе переставил поднос с тумбочки на низкий столик между ними. – Спасибо.

– Я понимаю: вы пришли не для того, чтобы совместно со мной предаваться воспоминаниям о нашем светлом прошлом, – с лёгкой улыбкой и каким-то странно приторным голосом заговорил Сельтин. – У вас ко мне важное дело. Но что это за важное дело, которое вынуждает нас встречаться очно?

– Обстоятельства моей жизни складываются так, что, возможно, мне придётся покинуть эту страну. Обожаемую мной страну, безусловно… – Сельтин на этих словах крякнул, и кофе в его чашке заволновалось, рискуя вылиться на блюдце. – Но придётся, – продолжила Джиланда. – И, хотелось бы, чтобы с этим не возникло затруднений.

– Дело решаемое, – улыбнулся бывший любовник. – Но зачем вам это?

– Это… обстоятельства личного характера… Понимаете… – почти что повторила она предыдущую реплику.

– Мне кажется, что вы немного нервничаете, – заметил Сельтин.

Да что же ему так знать всё обязательно!

Джиланда немного раздражённо, немного разочарованно наклонила голову набок. Мол: «Я от тебя не ожидала излишнего любопытства!» Сказать ему, что она побывала в Клубе?

– Что, ваша жена лучше меня? – зачем-то спросила Джиланда, чем ввела собеседника в ступор. Принц-регент вцепился пальцами в волосы и поскрёб голову, о чём-то размышляя.

– Это провокационный вопрос, Джили, – сказал он, сохраняя по-прежнему жизнерадостный и немного покровительственный тон. – Я оставляю за собой право на него не отвечать.

Джиланда открыла рот, но Сельтин уже заговорил, примирительно подняв руки, в одной из которых он до сих пор держал чашку.

– Ладно, забудем. Я постараюсь задействовать всю свою власть в Гриджоне и создать вам коридор для побега в Гранскую Республику. Место красивое – там и горы есть, и выход к Внутреннему Морю… И, кстати, знаете, там на выборах и женщины голосуют, правда, только богатые.

– Я всё равно буду иностранкой, – смущённо улыбнулась Джиланда, и смущение это было отнюдь не напускным. Она до сих пор ругала себя за дурацкий вопрос, который она задала, и мечтала побыстрее покинуть этот дом.

– Хорошо! – объявил Сельтин. – Передам директивы – вместе со взяткой – гриджонской полиции, чтобы они вам палки в колёса не вставляла. Вернее, не вам, а карете или поезду, который, вполне может быть, понесёт вас в заграничную даль… На Охранителей и столичную полицию я влиять, понятное дело, не могу.

Бернан Варидэн

Он сумел успокоиться, только когда перед ним нарисовалась угрюмая тень доходного дома, в котором он снимал квартиру на втором этаже. Добирался Бернан пешком – ждать извозчика у страшного дворца Дэрши он не захотел.

«Проклятые Охранители, чтоб им провалиться! Клуб Реформ – это не студенческое общество, внедриться туда не так просто!» – возмущался он про себя.

Молнией он ворвался в дом, приостановившись только у входа, чтобы позвонить в звонок и разбудить усталого консьержа. Промучившись с ключами, Бернан наконец зашёл в квартиру, где его встретил камердинер.

– Мне нужно собираться. Я срочно еду в Синбул, – соврал он.

В Синбул поезда ходили с другого вокзала, нежели в Гранскую Республику.

Надо было делать ноги, и чем скорее, тем лучше… Давно следовало покинуть эту дурацкую страну, сразу, когда наследство получил. Теперь-то поздно, да ведь ничего не поделаешь. На него с обеих сторон наступают: и Охранители, и кювэрские республиканцы… А сзади ещё Индепенденты поджимают, наверняка ортезийцы о нём не забыли…

Бегая по квартире и помогая собственному камердинеру собрать вещи, Бернан не переставал размышлять. А ведь так быстро не сбежишь из страны… Нужно, по-хорошему, заехать в Ортезию, в дом дядюшки…

Нельзя туда, одёрнул он себя: «Меня искать будут!»

Что можно вывезти, то он вывезет, остальное имущество, скорее всего, арестуют, да и родителям его, живущим в Брезани, мало не покажется. Но других вариантов нет.

«Других вариантов нет!» – повторил он, желая придать себе уверенности. Бернан сглотнул, ему казалось, будто на балу он проглотил что-то очень мерзкое, какую-то червивую, отвратительную еду. Но на самом деле не еда тут была виновата… А он сам, его поступки. И никакие молитвы, просьбы к Ир-Шаддаю об отпущении грехов не могли помочь… Потому что Бернан сам не отпускал свои грехи, и они тянули его, словно тяжёлый груз, на дно. На некое метафизическое дно…

Однако Бернан очень любил жизнь и расставаться с ней не спешил. Тем более, если он себя убьёт, он сделает хуже всем: Дарианне, своим родителям…

«Надо было признаться Дарианне, и она стала бы твоей женой» – пронеслось у него в голове. Бернан поморщился. Недолгой была бы их совместная жизнь… Бернан бы не смог притворяться вечно, рано или поздно он бы признался, что работает на Охранителей, или бы его раскрыли. А Дарианна… ей повезло, что он так и не решился. Короткие мгновения счастья не стоят того, что последовало бы за ними… Трагедия, расставание, развод, испорченная навсегда репутация… Бернан вспомнил подпоручика гвардии с довольной и гордой физиономией. Тот-то никогда не оступался так, как оступился Бернан. А Бернан оступился капитально…

Говорили же ему, что давать деньги всяким подпольным революционным фракциям нельзя! А тогда ныне покойный Гарол Фазай начинал борьбу против ортезийских Индепендентов… И в Брезани появилась похожая организация, а Бернан посчитал хорошей идеей один раз пожертвовать ей небольшую сумму денег.

Скорее всего, и организация-то была выдумана Охранителями, раз они так быстро узнали обо всех причастных. Создают сами себе врагов и борются с ними. Впрочем, на их месте Бернан поступал бы так же. Настоящих революционеров-то нелегко поймать, да и не везде они есть, а Охранителям нужно на что-то жить, семьи кормить. Цинично, но… в некотором роде даже не несправедливо. Ведь если кто-то дал деньги выдуманной организации, то мог бы дать и настоящей с тем же успехом.

Бернан про себя усмехнулся. Именно этот аргумент использовал завербовавший его Охранитель.

Днём Бернан Варидэн, уже выселившись из квартиры, нагруженный чемоданами, ехал на вокзал. После бессонной ночи, когда он к тому же ещё и на балу немало выпил, чувствовал он себя пренеприятно. Однако реальных альтернатив скорейшему отъезду он не видел. В доброте Дарианны он мог ошибиться, письмо могла вскрыть та же Лиомелина… А уж если б Эррон Дэрши узнал, что Бернан – доносчик, то сочувствующий революционному движения граф сразу бы передал во все студенческие общества, да и в Клуб Реформ, что с Бернаном Варидэном дел иметь нельзя. Молодые люди – зачастую народ горячий. А Охранители защищать бы своего доносчика не стали…

«Может, остаться… Отправиться к Охранителям, сказать, что меня раскрыли и уехать в Брезань… Поживу спокойно, зачем мне бежать за границу?» – промелькнуло в голове у Бернана. – «Что Охранители со мной сделают? Убьют? Но зачем? А революционеры… вряд ли они станут искать мелкого доносчика…»

Искать-то не станут, но брезаньские студенты… Или жить в Гриджоне… Хотя лучше вообще в Беллуно уехать: горы – неплохое, красивое место. И можно продать дядин дом и купить усадьбу вдали от цивилизации. Найти красивую провинциалку, напоминающую Дарианну… Он не такой важный человек, чтобы за ним охотились. Чтобы о нём помнили.

Но отпустят ли его Охранители или попытаются выжать из него ещё какую-нибудь, пусть и небольшую, пользу?

Извозчик открыл дверь, и Бернан мягко выпрыгнул на землю, жестом подозвал к себе носильщика с пустой тележкой. Что ж, билеты в Гранскую Республику уже куплены, там тоже есть Белые Горы, и они ничуть не хуже, чем в Лар-Кювэре… Тоже можно поселиться в пастушьей хижине на скалистой вершине…

Но родители! Ведь стоит Бернану сбежать, как Охранители начнут стращать его родных… Наверняка…

Он застыл у входа в вокзал. Какая-то его часть убеждала его обернуться и бежать к Охранителям, во всём им признаться и надеяться… Однако другая его часть, разумная и догадливая, подсказывала: ни к чему хорошему такой поступок не приведёт. Охранители легко могли его предать, отправить под суд и получить за это премии и награды… А доносчика никому не жалко, даже тем, кому он доносит…

А ведь Бернан пытался, напрягал все силы, старался находить связи… он хотел собрать какой-никакой компромат на Охранителей, чтобы, в случае чего, можно было бы угрожать им в ответ. Ничего не вышло. А угрозу рассказать всей стране, что государство занимается намеренной провокацией, серьёзной назвать было никак нельзя. Это и так всем известно!

«Если я не покину Лар-Кювер, у Охранителей всегда будет возможность меня схватить. Нет, меня не забудут… Не забудут…» Бернан вспомнил убогое полуподвальное помещение с решётчатыми окнами, где его продержали два дня. Кормили, однако, очень прилично, да и разговаривали вежливо.

Они могут кошмарить моих родных, но что они им сделают? Попугают – именно, и всё.

Бернан решительно ступил внутрь вокзала. Вскоре поезд мчал его на северо-запад, в сторону Гранской Республики. Он сидел в кресле и расслабленно попивал игристое, хотя голова побаливала после прошлой ночи. Наконец-то он покидал эту ужасную страну!

2625 год, 17-ое число Месяца Цветов.

Этот сон снился ему почти каждую ночь. Стоило Бернану Варидэну лечь в кровать, как он снова оказывался на мрачных улицах Вигиона. Мрачных и зловещих даже при свете дня. Сегодня сон был… довольно правдив в деталях. А иногда Бернан видел, как его убивают – в разных местах. На балу, дома, на вокзале в Вигионе, по дороге в Гранскую Республику. И убивали его разные люди – от супругов Дэрши и полицмейстера Антеро до самой Дарианны. Но, что интересно, в самой Республике его не убивали никогда.

Здесь он в безопасности. Более-менее.

– Видимо, Белые Горы нашли всё-таки место в твоём сердце, – сказал он себе с каким-то облегчённым вздохом. Город Сечеда был красивым, и горы вокруг тоже. Особенно выделялась огромная пирамидальная вершина Серебряный Рог.

В Эрминктали была другая красота. Здесь красота суровая, неприступная, холодная даже в начале лета…

«Во сне все успели меня убить, даже Дарианна. А вот Лиомелина – никогда, хотя во снах она была частой гостьей» – подумал внезапно Бернан. Видимо, это из-за того, что доверился он именно ей.

А почему так? Она никогда не была к нему особо дружелюбна или тепла. Наоборот, часто Бернану казалось, что Лиомелина ему не доверяет…

– Какая разница! – обругал он себя, вставая с кровати. Ни Дарианну, ни Лиомелину больше он не увидит.

Бернан снимал одну комнату – с маленьким обеденным столом, весьма приличной кроватью и шкафом. Деньги надо было экономить – хотя их пока оставалось достаточно много. Бернан уже успел нанять адвоката и послал его в Ортезию, чтобы тот продал имущество, однако на успех не надеялся. Охранители, скорее всего, арестовали и имущество, и деньги, и счета в банках.

Только сейчас Бернан внезапно понял, что он потерял и кое-что поважнее денег. Ведь нигде уже он не встретит Дарианну… Как он умудрился влюбиться в неё, когда в ней ничего такого не было? Ну разве остроумие и просто ум… Но обычная совершенно внешность… Однако нечто его привязало к ней, и эта связь между ними ещё не была разорвана. Она тянулась, словно резина, и Бернан понимал: она будет тянуться и дальше, тянуться, но до конца не порвётся, скорее всего, никогда.

Ведь, уезжая, он полагал, что легко себе найдёт другую. Даже познакомился с одной девушкой из соседнего дома. Но сейчас до него вдруг дошло…

Когда на улицу вывалили люди, когда стало как-то немного поживее, в дверь позвонили. Бешено закачался дверной колокольчик. Бернан, сидевший за завтраком, замер.

«Так только полиция звонит» – подумалось ему.

Тем не менее, пришлось встать. Жил он без камердинера – старому послал письмо об увольнении – и потому дверь пошёл открывать сам. Звонил не полицейский, а почтальон, и принёс он не угрозу от революционеров, а письмо от адвоката.

– Благодарю, – с мрачным предвкушением произнёс Бернан, кладя в раскрытую ладонь почтальона несколько монет. Как только нежданный, но предвиденный гость ушёл, Бернан вернулся к своему завтраку. К еде сегодня он почти не притронулся, кусок в рот совсем не лез.

Вскрыв конверт, Бернан пробежался взглядом по тексту письма. Чем больше он читал, тем больше волновался. Затем он усмехнулся, как бы не веря своим глазам. Лицо его просияло.

– Неужели это возможно? Невероятно… – он смущённо улыбнулся, обескураженный собственной реакцией. Ему хотелось пуститься в пляс.

Счета никто арестовывать не собирался. Адвокат возвращался с банковскими векселями. Затем Бернан продаст поместье и будет жить достойно. Или же не продавать поместье и пусть приносит какой-никакой доход…

– Бернан! Я вижу, вы не спите! – раздался жизнерадостный голос с улицы. Он подбежал на крик к окну, раскрыл его посильнее и, высунув голову, посмотрел на улицу. Мависа! Как обычно, в цветастом наряде горянки. Она любила народную одежду, но и модные платья у неё имелись, она их носила вечером.

– Как вы догадались, что я не сплю? – хмыкнул Бернан.

– Никак! Если бы вы не ответили, я бы решила, что вы ещё в кровати, – засмеялась та. – Сегодня мы пойдём в гости к моей тётушке. Вы не хотите составить нам компанию?

– Пожалуй, составлю. Приходить во фраке? – поинтересовался Бернан.

«Нет, не так уж плохи господа Охранители, – подумал он, шагая по улицам города. – Они не просто отпустили доносчика, они не стали удерживать и его имущество».

Бернан чувствовал прилив сил, словно он много лет честно служил государству.

«Попробуй мыслить непредвзято, – обратился он к себе. – Да, ты доносил. Да, из-за тебя люди получали крупные штрафы и даже отправлялись в тюрьму. Но сделал ли ты хуже? Нет! Ты делал лучше – для всей страны в целом и всей Ортезии в частности!»

Чем больше крамола, чем больше давят ортезийцы, тем больше давят на них.

Да и потом, студент-вольнодумец, получив штраф в молодости, в дальнейшем будет больше думать о себе и об ответственности. Урок на всю жизнь получит! А другой студент, избежавший каких-либо последствий, от безнаказанности перейдёт к более решительным и опасным для общества действиям. В Гриджоне, например, государственная власть действовала менее жёстко, и там зародилась организация Охотников.

И что это Бернан вообще об этом задумался? Раньше он никогда не пытался размышлять… Он делал то, что казалось ему мерзким, то, что заставили его делать Охранители…

А теперь? Он решил, что Охранители – не зло?

– Нет, не зло, – пробормотал он под нос. – Зло и добро – это категории из простенькой литературы. Низводить до них реальную жизнь – глупо.

Охранители, полиция, жандармы – они защищают государственную власть. Они обеспечивают порядок и более-менее мирное сосуществование тысяч и миллионов людей. Они правы. А что до всех этих республиканцев… Ладно студенты! Но те, кто постарше… Энаццо Одэтис мог только ныть о том, как власть не даёт ему дышать спокойно. Жена его была из того же теста слеплена – видимо, так друг друга и нашли. Вот Дарианна мыслила немного иначе…

Бернан долго подбирал цветы на цветочном рынке и не потому, что превосходно в них разбирался и знал, что подарить Мависе. Наоборот – он один цветок от другого не отличал, и потому взял букет тех, что побольше, поярче и подороже. Цветы в Гранской Республике, как и в Гриджоне, и в Беллуно любили. Цветочные горшки, которыми украшали окна домов, практически в культ возвели…

«А всё же была и гадость-то», – сморщил нос Бернан, вспомнив кое о чём. Бывший доносчик остановился посреди улицы. С Бардисом Фаэрдэтси нехорошо очень вышло. Но, когда Бернан рассказал о неадекватном поведении своего «друга», он ведь и не догадывался, что всё зайдёт так далеко. Хотя, конечно, за рисунки королевы, которую чуть ли не толпой насилуют, Бардиса могли и в лучшие времена посадить в тюрьму… Однако после того как убили Фазая и генерал-губернатора Ортезии, королева повелела учредить военно-окружные суды.

Бернан узнал уже из гранских газет: там с ужасающими подробностями описывали «возмутительное» происшествие. Бардиса Фаэрдэтси зачем-то приписали к раскрытому Фазаем заговору – хотя «друг» Бернана был просто идиотом. И этот военно-окружной суд приговорил Бардиса к смерти, которую в последний момент заменили долгим сроком каторги. О помиловании ему и ещё двоим сообщили прямо на эшафоте. У Бардиса взыграли нервы, случился удар, и он вскоре умер…

Но и тут виноваты революционеры! Не убивай они чиновников, ничего бы не случилось… А перегибы на местах бывают, что поделать. Теперь Бернан ясно всё видел.

Что-то он переборщил с этими размышлениями, оправданиями. Почему он оправдываться должен? Он служил государству и Её Величеству!

Когда бывший доносчик подходил к своему дому, внезапно его окликнул знакомый голос.

– Бернан Варидэн, это вы?

Он долго готовился к чему-то эдакому. Много раз представлял себе, как поступит: уйдёт, ответит, что его с кем-то спутали. Однако момент настал, и Бернан совершенно растерялся. Он повернулся и встретился взглядом с женщиной, которая к нему обратилась.

Ошибка! Но не убьёт же она его здесь, посреди оживлённой улицы!

– Вы? Н-не ожидал, – изумлённо выдохнул он.

– Большое спасибо за букет, он очень красивый, – оскалив зубы, она бросила косой взгляд на цветы в его руках.

– Что вы здесь делаете? – Бернан прижал букет к груди, словно защищая его от её посягательств.

А ведь раньше эта женщина казалась ему слишком холодной, но теперь её лицо словно пылало огнём.

Он решил, что это плохой знак.

– Я не имею права прогуляться по городу? – с деланным изумлением закатила она глаза. – Признаться, я была… не удивлена, встретив вас здесь. Могу ли я переброситься с вами парой слов? Отойдём? – она кивнула на узкий проход, ведущий куда-то мимо боковой стены дома в заросли.

Прежде чем Бернан ответил, собеседница вырвала у него из рук букет.

– Пойдёмте! – потребовала она.

«Нет!» – взметнулось что-то внутри Бернана, но он не решился ей перечить. Бывший доносчик послушался и покорно последовал за ней, хотя и знал прекрасно, чем всё это обернётся. Неужели ему суждено…

Бернан и не заметил, как они вошли в переулок. Он словно выпал из сна в страшную реальность. Животом он чувствовал дуло револьвера.

Да, этого следовало ожидать…

– Вам никогда не победить! – сказал он, будто бы сам был героем и защитником страны.

– Революция победит обязательно. Прогресс всегда найдёт дорогу. Неважно, научный он или социально-политический! – уверенно заявила собеседница. – Но мы не об этом говорим. Я у вас хотела спросить: Бардис Фаэрдэтси… Вы знаете, что случилось с ним? Вы жалеете?

– Я ни в чём не виноват… Он сам… – прохрипел Бернан. Он чувствовал, что теряет силы, хотя собеседница ещё не приступила к убийству.

– Он мёртв, и ему всё равно, но мне было интересно, – поморщившись, собеседница посмотрела на него, как на мерзкого таракана. – Его кровь на твоих руках, и за это я убью тебя.

– Я ни в чём не виноват! – отчаянно выдохнул Бернан. Он зажмурился. В следующую секунду что-то ударило его в живот и отбросило прочь. Тело его ударилось о стену дома и медленно сползло вниз.

Глаза он так и не открыл.