Саша ураганом ворвался ко мне в квартиру, стиснул мою ладонь в своей.

— Здорово, Миха.

— Привет, — усмехнулся я.

— Слушай, а пожрать есть чего? А то предки свалили на дачу копаться в огороде, а у меня в холодильнике мышь повесилась. Сосиска, пара яиц и остатки горчицы — всё, что оставили мне на выходные. Ну ещё денег чуток, но я купить ничего не успел.

Парень скинул старые потрёпанные кеды и рванул на кухню:

— Садисты у тебя предки, — посочувствовал я, следуя за маячащей впереди спиной в выцветшей серой футболке.

Увидев матушку, товарищ резко остановился.

— Здравствуй, Саша, — приветливо улыбнулась родительница. — Я как раз Мише картошку с сосисками разогревать собиралась и тебя заодно покормлю.

— Здравствуйте, Елена Алексеевна, — смущённо ответил Александр. — Не обращайте на меня внимания. Я не голодный, шучу так.

— Шучу, не шучу, а поесть с Михаилом придётся, раз уж зашёл, — погрозила пальцем мама и достала из холодильника кастрюлю.

Затем на стол лёг кусок сливочного масла, завёрнутый в плотную серую бумагу, и несколько розовых сосисок в целлофановой обертке.

Матушка засуетилась у плиты, гремя сковородками и кастрюлями.

Через пять минут родительница поставила перед нами тарелки с холмистыми горками горячей жёлтой пюрешки, источающей густой пар, и развернувшимися мясистыми ломтями сосисками. На вершину этого великолепия были водружены кубики сливочного масла, сразу же растекшиеся ручейками расплавленной золотистой лавы.

Мы активно заработали вилками и челюстями. Матушка с доброй усмешкой наблюдала за нами.

— Спасибо, Елена Алексеевна. — Саша, сыто отдуваясь, отодвинулся от пустой тарелки. — Вы мне жизнь спасли.

— А говорил, не голоден, — погрозила пальцем родительница.

— Просто не хотел вас напрягать, — признался товарищ.

— Ты меня нисколько не напрягаешь, — лукаво улыбнулась мама. — Наоборот. Очень приятно наблюдать за молодыми энергичными ребятами с хорошим аппетитом.

— Если приятно, то корми меня почаще. И мне хорошо, и тебе удовольствие, — усмехнулся я.

— Иди уже, проглот! — Мама шутливо замахнулась кухонным полотенцем.

— Понял, исчезаю. — Картинно вскинул руки я и, подхватив друга, утащил его из кухни.

Через пару минут мы уже были во дворе. Утреннее солнце игриво стреляло лучиками, слепя глаза, периодически скрываясь за наплывающими серыми тучами. Прохладный ветерок лениво шевелил волосы, затихал и шутливо толкал в грудь.

— Благодать какая! — Вдыхаю полной грудью свежий воздух, замерев у подъезда.

— Идем к Игнату? — спрашивает Саня, остановившись рядом.

— Чуть позже. Знаешь, я тут подумал и хочу мирно всё решить. Без взаимных предъяв. Поэтому мы сейчас в магазин сбегаем, возьмём пивка, сядем и поговорим с ним по-пацански.

— А деньги у тебя есть? Ты ведь только недавно работать начал, — уточнил товарищ.

— Есть. — Я многозначительно побренчал предусмотрительно взятой мелочью в кармане. Там ещё и пятерка лежала, так что должно хватить с избытком.

— О, а я тогда тараньку принесу, — оживился Саня, — батя несколько рыбёшек засушил на будущее, могу одну взять.

— Это то что надо, — оживляюсь я, — тогда лети за таранькой, а я сбегаю в магазин. Встречаемся на площадке во дворе — и сразу к Игнату.

— Заметано, — с готовностью кивает Саша, — я побежал.

— Газету с собой захвати, авоську или пакет какой-нибудь, если есть, — кричу в спину удаляющемуся товарищу.

— Хорошо, — отвечает он и скрывается за дверью подъезда.

Через пять минут, держа в руках четыре бутылки пива, подхожу к спортивной площадке. Саша уже там. Сидит на скамеечке с газетой, торчащей из подмышки, и немного раздувшимся полиэтиленовым пакетом «Мальборо».

— Ого. Где такой красивый достал? — киваю на пакет.

— Да батя пару лет назад приволок, — охотно отвечает Саша. — Ну что, идём к Игнату?

— Рыба там?

— Ага. Я даже пару взял, чтобы хватило! — Гордый своей предусмотрительностью парень приоткрывает пакет, демонстрируя мне тараньки.

— Давай бутылки сгрузим, чтобы глаза предкам Игната не мозолить.

— Да им всё равно, — усмехается гопник, — сын недавно из зоны вышел, а ты бутылки пива от них собрался прятать.

— Пусть лучше так будет. Тем более мне их держать пальцами неудобно, — объясняю я.

Бутылки перекочевывают в пакет, и мы поднимаемся к квартире Игната. Саня останавливается перед дверью на втором этаже. С интересом разглядываю этот шедевр авангардизма. Чёрный дерматин изодранными разлохмаченными клочьями свисает вниз. Из-под него виднеются куски грязной ваты, в некоторых местах выделяющейся тёмно-коричневыми подпалинами.

— Эту квартиру что, штурмом брали, с применением огнеметов и артиллерии? — интересуюсь у друга, иронично подняв бровь.

— Не, — ухмыляется Санёк, — просто народ тут живёт такой, своеобразный. С ножами друг на друга кидается, бухать любит до белочки, а Серёга вообще на тяжёлой наркоте сидит. Вот и развлекаются как могут.

— Ну и семейка, — осуждающе качаю головой. — Знаешь, желание общаться с Игнатом у меня уменьшается с каждой секундой.

— Да при чём здесь Игнат? — вскидывается Саша. — Он и его семейка, конечно, не сахар. Но с ними в коммуналке такие животные живут, что Игнат с его родичами святые просто.

— Слушаю тебя и начинаю жалеть, что хотя бы топор с собою не прихватил, — вздохнул я. — Ладно, звони Игнату.

Взгляд товарища уверенно отыскивает среди раздолбанных и наполовину сломанных звонков нужный, с заветной цифрой «74». Звонок заверещал так противно, что я с трудом удержался, чтобы не отдернуть от него руку приятеля.

Заскрежетал замок, а потом, протяжно заскрипев, открылась дверь. В проёме нарисовался кряжистый, полный мужчина с красными глазами в замызганной майке-«алкоголичке» и в синих трениках с пузырями на коленях. Мутные глаза страдальца хмуро смотрели на нас.

— Здравствуйте, Егор Иванович, — вежливо улыбнулся гопник, — мы к Игнату пришли. Позвать его можете?

— Здравствуй, здравствуй, друг мордастый, — неприязненно пробурчал мужик, окинув нас взглядом, — сейчас.

Оглушительный звук захлопнувшейся двери был похож на выстрел и заставил меня непроизвольно вздрогнуть. Сашка весело ухмыльнулся:

— Не обращай внимания. Иваныч, как всегда, с перепоя. Ему рюмку поднести, душевным человеком станет.

Дверь опять открылась. Сухопарый жилистый парень в спортивных штанах и с обнажённым торсом быстро выдвинулся в коридор, аккуратно прикрыв дверь. На пальцах правой руки тоже выбиты перстни: заштрихованный квадрат — «отсидел от звонка до звонка» и перечёркнутое чёрным треугольником солнце — «начинал с малолетки». Плечо украшено татуировкой черепа со скрещенными костями — «склонен к агрессии».

Бритая рожа ощеривается в злобной насмешливой улыбке:

— О, какие люди и без охраны! Что, надоело ныкаться от нас, Елизар?

— Ты чего так сразу, Игнат? — начал возмущаться Сашка. — Ни от кого Мишка не ныкался. Когда я ему сказал, что вы его ищете, сам первым пришёл.

Незаметно дергаю товарища за рукав, заставляя остановиться.

— Здорово, — протягиваю ему руку. Это своеобразный тест. Пожмёт — можно договариваться. Нет — значит, настроен на разборку.

— Ну здорово, коли не шутишь, — парень чуть помедлив, пожал руку.

— Пошли на улицу, перетрём, — дружелюбно предлагаю ему.

— Пошли, — соглашается Игнат, — сейчас морду ополосну, футболку накину и подскочу. Посидите во дворе пока, я мигом.

— Годится, — киваю я.

Спустя пару минут Игнат выскочил во двор. В линялой красной футболке, чёрных спортивных штанах и кепочке, надвинутой на глаза, он выглядел как типичный гопник, какими их будут рисовать лет через тридцать.

— Тут есть где-то укромное место, чтобы посидеть? — поинтересовался я, многозначительно звякнув бутылками в пакете.

Игнат довольно осклабился.

— А пошли к скверу, там одно местечко есть хорошее, — предложил Саша.

— Идём, — согласился я.

Бритоголовый согласно кивнул.

Мы быстрым шагом прошли вдоль домов к небольшому скверу, спустились по тропинке вниз и увидели аккуратную полянку. В центре — четыре поваленных бревна, сложенных прямоугольником, окружали пепелище с поставленными боком кирпичами.

— Здесь люди шашлыки периодически жарят, — пояснил Саша, заметив, что я с интересом рассматриваю конструкцию, — собираются иногда компанией с детишками и на кирпичах шампуры раскладывают. Я пару раз проходил мимо, запах такой стоит, что слюни рекой текут.

Рассаживаемся на бревнах. Я забираю пакет и раздаю пацанам по бутылке «Жигулевского». Саня приставляет к бревну горлышко бутылки и поставленным ударом сшибает металлическую пробку. Передает пиво Игнату, таким же способом открывает мою посудину, а потом забирает у бритого последнюю ёмкость и расправляется с крышкой. Затем наступает очередь таранек. Саша мастерски разделывает сушёные рыбы и раздает нам янтарные пластинки.

Минуту мы сидим молча, дегустируя жёлтую прохладную жидкость прямо из горла. Отламываем от пластин и неторопливо пережёвываем твёрдые солёные ленточки тараньки.

— Благодать, — счастливо причмокивает губами Сашка, отхлёбывая из бутылки и подставляя лицо тёплому весеннему солнцу.

— Ага, — поддерживаю я. — Хорошо сидим.

Бритый молчит, попивая пиво, пожевывая кусочки рыбы и наблюдая за нами.

— Игнат, там какие-то непонятки между нами возникли, — вздохнув, начинаю разговор. — Саня говорил, ты с Лысым и Самохой сильно недоволен был. В чем проблема?

— Проблема? — Бритый отставляет бутылку. — Да нет никаких проблем. Только поясни, Елизар, мне одну вещь. Мы же с тобою вместе с малых лет. Друг за друга всегда стояли. Ты на киче и зоне чалился, мы с пацанами тебя сигаретами подогревали, через твою матушку дачки перекидывали, откинулся, встретили, лавэ подкинули, поляну накрыли. Так было?

— Так, — спокойно отвечаю я.

— А чего же ты, корефан дорогой, запропастился, когда я срок отмотал и на районе появился? Мы в соседних подъездах живём, а от тебя ни ответа, ни привета? — злобно выплевывает слова Игнат.

— Ты в курсе, что мне пику в грудак вставили? — спокойно спрашиваю у Игната.

— Что-то такое слышал, — настороженно признается он. — Но ты-то давно из больнички выписался.

— Не так давно, — усмехаюсь я. — И двух недель после этого не прошло. И вот представь, в первый же день после больнички, ещё толком не выздоровев, я получаю по печени от одного местного боксёра. Как ты думаешь, после этого мне до общения с тобой было?

— Какого боксёра? — Сжимает кулаки Игнат. — Маякнул бы нам, мы бы его…

— Андрюхи из двадцатого дома, — услужливо подсказывает Саша. — Он в последнее время деловой стал. «Шестёрку» купил, нос задрал. Родоки у него — крутые перцы, дипломаты хреновы, и он из себя аристократа корчит. Как будто мы не помним, как он ещё лет шесть назад в грязи валялся, сопли пускал и прощенья просил, когда Тёма и Сивый ему по рогам дали за выгребоны.

— А, этого, — улыбается бритый. — А из-за чего замес произошёл?

— Да Миха с Евой разговаривал, а затем Андрей подъехал. Немного заревновал, а потом слово за слово — и понеслось, — охотно рассказал Саня.

— Это какая Ева? Высокая блонда в джинсах из дома напротив? — уточнил Игнат.

— Она самая, — кивнул Саня.

— Я её помню, совсем сыкухой была, от горшка два вершка, — развеселился бритый, — а сейчас, поди ж ты, такая фифа модная с задранным носом.

— Она девка неплохая, — улыбнулся товарищ, — но, конечно, мания величия проскальзывает. Красивая слишком, вот и воображает о себе невесть что.

— А ты чего за кореша не вписался? — косо глянул Игнат. — Вдвоём бы его уделали.

— Их тоже двое было, — вмешался в разговор я. — И сразу решили, что мы решаем вопрос по-пацански раз на раз. Правда, я после больнички не в форме был, ну да ладно.

— Так давай мы с парнями с него спросим, — загорелся бритый. — Бить человека с дыркой в грудаке после больнички — это зашквар конкретный.

— Не надо, — твёрдо отказался я. — Я свои вопросы решаю сам. И с Андреем уже разобрался. Проблемы больше нет.

— Ну как хочешь, — с сомнением протянул Игнат. — Моё дело предложить.

— Ладно, а ко мне почему потом не зашёл? — сменил тему он.

— Тут несколько причин. Дома — шаром покати. Пришлось устраиваться на работу грузчиком, чтобы немного лавухи раздобыть. За день устаёшь так, что приходишь и валишься на кровать как мёртвый. Саня мне говорил, что вы меня искали, я и хотел выбрать свободное время и заскочить перетереть. Вот и зашёл, как смог.

— Ты и работа? — ухмыльнулся Игнат. — Работать, как фраер, это же западло.

— Есть захочешь, ещё и не так раскорячишься, — криво усмехнулся я. — Лезть никуда пока не хочу. Прийти в себя надо, здоровье поправить, подумать о будущем. А жрать хочется прямо сейчас.

— Понятно… — Игнат отхлебнул пива из бутылки и замолчал.

— Я Пашку видел, — через минуту сообщил он. — Жаловался на тебя. Говорит, что ты его за дверь по беспределу выставил. Зачем? Ведь нормальный мужик, правильный, старый арестант с понятиями. И тётя Лена одна осталась.

— Этот правильный мужик мать избил, с ножом на неё и соседей кидался. И это уже не в первый раз. На хрен мне такой геморрой нужен? А за мать я вообще хотел ему головёнку открутить. Чудом сдержался. Вот скажи, если твоих стариков или сестру отколошматят, а потом порезать захотят, что делать будешь? Так что я ещё нормально с этим уродом поступил. По башке не дал, а просто из дома выставил.

— Понятно, — повторил Игнат и снова приложился к бутылке.

— Мы всё решили? Или у тебя ещё какие-то вопросы остались? — интересуюсь я.

— Как жить дальше думаешь? — Бритый пристально смотрит на меня.

— Не знаю, — вздохнул я. — Когда в больничке лежал, чуть богу душу не отдал. Еле выкарабкался. Много думал, переживал. Сейчас в башке куча разных мыслей. Время нужно, чтобы определиться, осознать для себя, что дальше. И ещё один момент: я матери обещал пока что никуда не встревать, настрадалась она из-за меня, боялась, что коньки двину прямо там, в реанимации.

— Да, пером в грудак — это жестко, — признает Игнат. — Светка рассказывала, что громадная лужа натекла, и тесак глубоко вошёл, ты даже побелел весь. Девки думали: всё — кранты. Тяжко тебе пришлось, братан.

— Не то слово, — со вздохом подтверждаю я. — Скажи, мы всё решили нормально? Претензий ко мне нет?

— Да какие претензии? — Бритый смущённо отводит глаза. — Ты всё нормально разложил. Это мы чуток погорячились, чуть косяк не упороли.

— Вот и хорошо, — улыбаюсь я.

«Теперь достигнутое перемирие надо закрепить».

— Кстати, братан, я тебе тут немного бабла подкину, — достаю из кармана три смятые рублёвки, полученные в магазине с горстью мелочи как сдача, — вот, всё что могу. Извини, больше нет. Не заработал ещё.

— Ништяк, — довольно лыбится Игнат. — Мерси за подгон. Держи пять.

Обмениваемся рукопожатиями.

— Вот это по-нашему, пацаны! — Саня просто светится от счастья. Возник бы конфликт, пришлось бы впрягаться за меня, а ссориться с Игнатом у него особого желания нет.

— Давайте, — товарищ поднимает бутылку, — за мужскую дружбу.

— Чтобы у нас всё было, и нам ничего за это не было, — с улыбкой дополняю я.

Три стеклянные ёмкости звонко стукаются, закрепляя слова…

Домой я вернулся подвыпивший, в отличном настроении. Проблема с недовольными корешами была решена. Теперь осталось сконцентрироваться на операции «Экспроприация». Поговорить с Ашотом и Санькой, заручиться их согласием, подготовить всё необходимое и помочь ворюге избавиться от неправедно нажитых сотен тысяч рублей. А потом на всех парах рвануть к новой жизни. В голове играла навязчивая мелодия песни из комедии Кокшенова «Русский бизнес». Фильм, честно говоря, не очень, а вот песня задорная и живая, отражающая жизнь коммерсантов будущих 90-х в полной мере. И сейчас прилипчивая мелодия снова гремела в мозгах бодрым жизнерадостным маршем, предвестником будущих перемен.