– Ты знаешь, что мистер Уилсон изначально винил во всём только тебя? Стефанию рассматривали исключительно как жертву, попавшую под твоё влияние.

Я гулко сглотнула, поморщилась и ответила тихо, но честно:

– Знаю. Я всегда была во всём виновата, даже в тех ситуациях, когда просто защищалась, потому что мне не оставили другого выбора. Наверное, так было удобнее.

– Кому удобнее? – не понял нефилим.

И я вновь попыталась быть честной. Вообще, с этим парнем почему-то хотелось быть честной.

– Им, в смысле, директору Уилсону и всем остальным. Ну, знаешь, Исправа забита аристократами, особенно среди вампиров. Их-то королевские рода живы и процветают. Этим детишкам по факту рождения позволено всё. И когда вдруг появляется девчонка, не согласная с устоявшимися правилами, девчонка, которая просто пытается выжить в условиях, где ты сам за себя, и нет никого, кто смог бы тебя защитить, то они… очень сильно удивляются. За удивлением приходит злость. Ведь как это так, какая-то выскочка посмела пойти против высокородных особ всех мастей и видов.

– Хочешь сказать, в школе тебя травили? – подался вперёд Блейк.

– Я бы обозначила это как «агрессивно преследовали», – уточнила с натянутой улыбкой. – Да, первое время. А потом преследовать начала уже я, и в процессе сильно кусаться. В конце концов, меня оставили в покое, но к тому времени привычка успела сформироваться. Не только у меня, но и у директора Уилсона.

– Но ты тоже королевской крови, – с глубокой задумчивостью поинтересовалось новое руководство.

Я громко рассмеялась, запрокинув голову назад. Смех вышел каким-то надсадным и немного кашляющим.

– Королевской, да не совсем. Я – незаконнорождённая. Бастард! Мои родители никогда не состояли в браке. Даже не собирались. Дельвиг так и не признал меня официально, то есть, да, все знают, что мы в близком родстве, но в моих документах его имя не указано. Беременность мамы была случайностью, моё рождение на свет никто не планировал. А когда обстоятельства стали очевидными, то есть, когда эти обстоятельства ей буквально на нос полезли, было поздно что-то делать. Мама родила, а через два месяца кронпринц женился на леди Кавендиш, матери Стефы. Далее версии расходятся. Мама утверждает, Дельвиг ничего не знал обо мне на протяжении пяти лет. А дедуля как-то по пьяной лавочке обмолвился, что ещё до официального объявления о вступлении кронпринца в брак, моя бабушка отправилась к Эдварду и рассказала правду, но потом потребовала, чтобы он ни при каких условиях не заявлял о своих правах как отца. В любом случае всё сложилось так, как сложилось.

– А в какую версию больше веришь ты? – спросил англокекс, как будто ему было важно знать.

– Думаю, обе правдивы. Знаешь, мы очень часто неправильно понимаем значение слова «правда». Думаем, что у правды есть только одно «лицо». Одна версия. Одна история. Но это не так. У правды на самом деле очень много «лиц». Зависит от того, чьими глазами ты на неё смотришь. Кстати, если уж мы заговорили о правде, имеется вопрос.

– Какой? – хмыкнул нифелим, но по его глазам я поняла, что он догадался, каким будет этот вопрос.

– Как вы нас нашли? – я кивнула в сторону сестры, чья светлая макушка виднелась над спинкой кресла. – Я знаю, что школа и прежде искала, но безуспешно. Стоило смениться руководству, – я щёлкнула пальцами в воздухе, – и, словно по волшебству, отряд нефилимов оказался под нашими окнами.

– Ты действительно хочешь знать? – прищурился Блейк.

– Ага. Хочу понять, где облажалась.

Нефилим не стал долго думать или торговаться. Вместо этого он вновь потянулся к внутреннему карману пальто, выудил смартфон, который в руках человека, выглядящего как флибустьер из XVII века, казался чем-то инородным. Не вписывающимся. Да и сам щетинистый производил впечатление того, кто, в принципе, редко вписывался, не умел этого делать и никогда не стремился.

В этом мы были похожи.

Быстренько потыкав пальцами в экран, он протянул устройство мне. Опустив глаза, я увидела… себя.

– Это видео было слито в Сеть. С проставленными геотегами и указанием даты.

Да, это была я. Пьяная и отлично проводящая время на вечеринке, организованной братством Сигма Кай, оказавшись участницей веселья случайно. Про вечеринку я знала заранее, как и весь колледж, потому что Сигма Кай проводили самые шумные и безумные пирушки. Но идти не собиралась. Поддавшись уговорам сестры наконец-то взяться за учёбу, я тосковала весь вечер над учебниками. Но ближе к полуночи к нам заглянули соседки и всё-таки вытащили меня из комнаты со словами «всего лишь на часок».

Часок растянулся на всю ночь, и в общежитие я возвращалась уже при свете зарождающегося дня, повиснув на чьём-то любезно подставленном плече. Это воспоминание было тем немногим, что отложилось в моей памяти после ночи в Сигма Кай. Как и у многих других, кто посетил ту вечеринку в братстве, члены которого разливали по пивным бокалам воистину ядрёную дрянь, выдаваемую за авторский коктейль. Правда, компоненты этого коктейля не смогла разобрать даже я, которая всё свободное время посвящала подработке в баре. По итогу большинство присутствовавших остались там, где и пили. Остались лежать. Удивительно, как никто не умер… Меня же, как одну из немногих, кто всё-таки умудрился добраться до родной кровати, пусть и ползком, потом ещё долго расспрашивали, где я научилась столько пить и не пьянеть. Я в ответ лишь загадочно отмалчивалась. Правду о том, что ускоренный метаболизм и регенерация нефилима позволяли мне выдерживать даже самые крутые алковиражи, сообщать было бы глупо.

– Чёрт, – простонала я, хватаясь за голову и наблюдая, как моё пьяное туловище скачет под музыку, громко горланя что-то невпопад. В одной руке я сжимала стеклянную пивную кружку, а другой обнимала за шею какого-то парня, чьё лицо показалось смутно знакомым, но проще было ещё раз напиться, чем попытаться вспомнить его имя. – Да как же так?

Вопрос был исключительно риторическим, я не ждала на него ответа и прекрасно понимала, что облажалась по-крупному. Столько времени нам с сестрой удавалось оставаться ненайденными. Мы избегали полиции, не обращались в банки и больницы, не пользовались настоящими документами, не связывались с родственниками и друзьями и избегали мест, где нас могли бы узнать. И всё получалось ровно до того момента, пока Сигма Кай не устроили вечеринку и не сняли её на видео. Я узнала название аккаунта, с которого была выложена запись. «Спартак» – так называл себя один из «старших братьев», негласный лидер братства.

– Найду этого урода и прикопаю в ближайшей яме, – прошипела в экран, наблюдая, как ракурс меняется, и оператор, а это точно был Спартак, начинает снимать обнажённые ноги какой-то барышни. К счастью, не мои, я в тот день была в джинсах.

– Запомни, детка, находясь в бегах, следует оставаться максимально незаметной, – раздалось вкрадчивое, отчего я вздрогнула с такой силой, что едва не выронила телефон.

Подняв на нефилима ошарашенный взгляд, увидела хулиганскую улыбку, которая разом преобразила его лицо. Из сурового и жёсткого оно превратилось в мальчишеское, с плутоватым взглядом и искорками на дне глаз.

– Я старалась, – ответила охрипшим голосом, не в силах отвернуться, словно заворожённая.

Он подался ближе, склонился к моему уху, задев волосы, и проговорил:

– Значит, плохо старалась, если я тебя нашёл.

И как ни в чём не бывало вернулся к своим записям, пока я пыталась прийти в себя после услышанного.

Попытка долго не продлилась. Я встряхнула головой, словно пальмой с кокосами, и решила не обращать внимания на странное поведение нового директора, который, скорее всего, просто тестировал психологические методы воздействия, выискивая слабые места. Это как тыкать палкой в болото, чтобы проверить глубину на разных участках.

– Что… кхм, – я запнулась, откашлялась и повторила: – Что в этих бумажках ещё про меня сказано? Хочу услышать эпилог.

– Если обобщить, то смысл таков: положительных качеств у тебя катастрофически мало, – с задумчивостью ответил щетинистый.

Я вздохнула, наполнив глаза грустью.

На самом деле положительных качеств у меня не имелось вовсе. Но кого это волнует? Точно не меня.

– Мало – это слишком громко сказано, – скромно произнесла я.

В ответ Блейк принялся перечислять все мои, так сказать, таланты:

– Физические способности выше среднего. Силовой потенциал: высокий. По мнению мастера Беккера, который курировал вашу возрастную группу раньше, ты вынослива, упорна, настойчива и быстро обучаешься.

Система внутренней организации Исправы была сложна и запутана, в основе лежали два параметра: год поступления ученика и вид, к которому он принадлежал. Если совсем всё упростить, то ситуация обстояла следующая. Родители, желающие отдать ребёнка на обучение, должны были доставить своё чадо по соответствующему адресу в день его пятилетия. И попрощаться с отпрыском минимум на двенадцать месяцев. Опоздал хотя бы на день – и в школу детёныша не возьмут, даже если об этом попросит сама королева. Возможен только перевод из другой, аналогичной Исправе школы, да и то лет через семь после поступления. Следующие два года занимали подготовительные занятия, в течение которых дети одного года поступления жили, учились и играли все вместе под присмотром особых педагогов, в чьи обязанности входило сделать так, чтобы будущие студенты избавились от привязанности к родителям и начали воспринимать школу как родной дом. На третий год начиналась младшая школа. Первые шаги во взрослую жизнь, первые настоящие уроки, которые проводились для всего «года» сразу, вне зависимости от видовой принадлежности. Младшая школа занимала четыре года, и в это время мелкие редко покидали стены предназначенного только для них корпуса. В среднюю школу переводили вообще всех, даже самых тупых, потому что считалось нерациональным отсеивать учеников на столь раннем этапе жизни. Средняя школа также длилась сорок восемь месяцев, и уже в первую неделю детишек делили на группы в рамках одного «года». Каждая группа получала наставника и в дальнейшем преимущественно обучалась отдельно от всех остальных, потому что начинались профильные дисциплины. Лишь общеобразовательные предметы читались всему потоку одновременно, чтобы снизить нагрузку на преподавателей. В конце последнего года средней школы сдавались экзамены в количестве от пяти до десяти штук в зависимости от группы. Нефилимам, конечно же, доставалось больше всех, мы сдавали все десять проверочных испытаний, львиную долю которых составлял контроль физических возможностей. В старшую школу переводили на основании результатов экзаменов, а потому отправились туда не все, некоторых отправляли на второй заход в среднюю, доучиваться. Те же, кто показал нужные результаты, выходили на финишную прямую. Дальше ещё четыре года старшей школы – и вот тебе почти двадцать, ты выпускник и собираешь манатки, чтобы, наконец, свалить из Исправы навсегда. Старшая школа считалась самым ответственным временем, а итоговые испытания – наиболее трудными. Но имелись и преимущества, например, можно было самостоятельно выбирать около трети предметов. Желающие изучать французский отправлялся зубрить фонетику, а те, кого не интересовал язык мушкетёров, получали возможность спокойно засеть за постижение логарифмов и интегралов. На большинстве факультативных занятий весь «год» объединялся, но специализированные проводились исключительно отдельно. Так, вампиры во время последнего четырёхгодичного обучения направляли усилия на развитие и использование своей ментальной магии. Нефилимы проводили все свои дни на тренировочных полях, делая основной упор на оттачивание боевых навыков. Но не только нефилимами и вампирами ограничивалась Исправа, на учёбу принимали также белых ведьм и химер. Произошло так оттого, что когда-то давно, ещё во времена, когда королевских семей не существовало, а нашими предками руководили отцы-основатели, ведьмы, как и вампиры, встали на сторону нефилимов, одновременно получив нашу защиту. Химеры сделали то же самое, но намного позже, они вообще считались наиболее молодым видом, сформировавшимся совсем недавно. И если с ведьмами всё было понятно, то особенностью химер была двойственная природа. Химеры имели две формы: человеческую и звериную, и чем-то напоминали мифических оборотней или мистических гриммов. Главным отличием химер и от первых, и от вторых было то, что их звериная форма тоже делилась и имела не один, а несколько обликов, которые во многом зависели от человеческой личности. При этом химеры были известны своим паршивым чувством юмора, а потому те из них, которые могли, обожали обращаться в волков и, задрав хвосты, носиться по округе, доводя своим видом до коллективных инфарктов туристов-походников. Про йети и птеродактилей, упомянутых Ванессой, я вообще промолчу, наверное, это было после очередной попойки, которые, по крайней мере, раньше, регулярно устраивались в Исправе, несмотря на все старания директора Уилсона.

– «Вынослива, упорна, настойчива», – повторила я, скривившись. – Какие неоправданно громкие заявления, которые не имеют ко мне никакого отношения.

– Здесь есть результаты твоих тестов, – и нефилим ткнул пальцем в разноцветные столбцы, содержавшие ряды мало понятных цифр. – По уровню эмоционального интеллекта ты опережаешь своих сверстников. Хорошая память. Мышление логическое, отличные способности к систематизации, дедукции и анализу, что подтвердили все три проверки, которым тебя подвергали.

– Да, и это очень много значит, особенно с учётом того, как я проходила эти тесты, – отреагировала я с насмешкой. – Просто тыкала пальцем куда попало.

– А вот общая успеваемость хромает. Средний балл – 3,0 из 5,0, что едва позволило тебе преодолеть порог старшей школы, – не слушая, заключил Блейк и поднял на меня цепкий взгляд. – Как у тебя так получается?

– Что именно? – недоверчиво покосилась на него я.

– Демонстрировать одновременно и поражающе высокие, и разочаровывающе низкие показатели, – заковыристо сформулировал свой вопрос старший нефилим.

– С трудом, – сердечно выдохнула я, приложив руку к груди. – Но я тружусь в поте лица.

В ответ он просто покачал головой с таким видом, словно я вновь всех разочаровала.

Почему-то стало очень неприятно и в душе всколыхнулось желание доказать, что я вовсе не такая ущербная, как обо мне привыкли думать. Очень несвойственный для меня порыв, потому что я давно бросила попытки оправдать ожидания окружающих.

– Последняя строчка в твоём личном деле звучит так: «Принимала участие в постановках школьной самодеятельности», – подвёл итог Блейк, развеселившись. Он вообще последний час провёл в радостно приподнятом настроении, которое, в свою очередь, основательно портило настроение мне. Я терпеть не могла тех, кому весело, когда мне – нет.

– Да, – язвительно ответила я. – Играла дуб, на котором повесили Пиноккио. Меня заставили. Шантажом!

– У него имелось на тебя что-то серьёзное? – удивлённо распахнул глаза нефилим.

– У неё, – хмуро уточнила я. – Шантажист – моя сестра, грозившаяся показать всей школе мою фотку, если не приму участия в её режиссёрском дебюте!

– Дай угадаю, – прищурился мужчина. – Это была фотография с очередной пьянки?

– Нет, – расстроила его я. – Из детского сада.

– Да ладно! Родственники начали собирать на тебя компромат ещё с тех времён, когда ты носила памперсы?

– Памперсы я к тому моменту уже не носила, и это стало первопричиной проблемы, – почесав нос, ответила я.

– Что ты сделала? – откинулся на спинку кресла Блейк, окидывая оценивающим взглядом и будто бы высчитывая, неприятности какого масштаба можно было ожидать в те далёкие времена, когда мои возможности варварски ограничивались детскими ходунками. – Подожгла ясли?

– Нет, описалась. Во время фотосессии. Назло фотографу! – нефилим громко расхохотался, а поспешила объяснить: – Что? Я ненавидела фотографироваться. И сейчас ненавижу, просто выражаю свой протест немного по-другому!

– И каким же это образом? – сквозь смех поинтересовался нефилим. Мне почему-то захотелось посмеяться вместе с ним. – Больше не прудишь в штаны?

– На мне и тогда штанов не было, – отмахнулась я. И это было чистой правдой. – На мне было платье в цветочек, и я только-только научилась ходить. Я этот случай даже не помню! И никто бы не вспомнил, но благодаря фотографу, снимок с задорно растекающейся у моих ног жёлтой лужей теперь украшает наше семейное древо! Серьёзно, в нашем доме в Италии есть целая стена, увешанная фотографиями. И моя занимает почётное место в самом центре, между снимком с маминого выпускного и фото из роддома, на котором бабушка держит на руках маленького Джио.

– Интересные в вашей семье традиции, – посмеиваясь, заметил Блейк.

– Ты себе даже не представляешь, – лишь покачала я головой. О порядках в нашем семействе лучше было не распространяться.

– И как? – с улыбкой спросил нефилим. – Мир увидел твою минуту позора, увековеченную на плёнке?

– Нет, – цокнула языком. – Я прогнулась под тяжестью весомых аргументов и пошла репетировать.

– Дереву тоже нужно репетировать? – выгнул бровь мужчина.

– Я же сказала, режиссёром была моя сестра, а она даже пыль заставит репетировать!

– Требовательность – это не так уж и плохо, – вдруг заметил Блейк, перестав улыбаться. – Требовательные люди редко бывают слабыми.

Я несколько секунд молча переваривала услышанное, а после ответила:

– Наверное. Но только до тех пор, пока тебя не утянет в воронку безумия человека, одержимого театром.

– Ты не такая? – словно между делом поинтересовался Блейк, засовывая свои записи обратно под пальто. – У тебя нет одержимости?

– Я одержимая, но избирательно, – туманно ответила я.

– Это как?

– Это когда ты выбираешь что-то одно, что превращаешь в одержимость, и плюёшь на всё остальное!

Блейк странно улыбнулся куда-то себе в щетину.

– Что? – напряглась я.

– Ничего, просто ты напомнила мне кое-кого. Одну девушку. Она тоже мыслила очень радикально, выходя за рамки предложенного.

– Радикально, – повторила я, задумавшись, что это была за девушка, о которой новый директор упомянул с затаённой грустью. – Так вот как это называется. А я думала «радикально» – это засунуть бенгальские огни в розетку!

На меня уставились два изумлённых карих глаза.

– Ты и такое делала? – не поверил старший нефилим.

– Ага, три года назад, на День Труда. А что, в моём личном деле этого нет? – я притворно опечалилась. – Странно. Забыли, наверное, вписать, – и с самым мечтательным видом принялась делиться воспоминаниями. – Было весело! Беккер так орал, что сорвал голос, а потом ещё неделю ходил, шипя, словно умственно отсталая змея, скрещённая со сломанным радиоприёмником. Кстати, – спохватилась я. – О Беккере! Он что, уволился? Или перешёл на другую должность?

Моё удивление не было праздным любопытством. Получить должность мастера, а именно так называли наставников нефилимов в Исправе, было очень трудно. И кого попало в педагогический состав не брали. Претенденты подвергались тщательному отбору с подробным изучением биографии, а после проходили испытательный срок, ведь к подготовке молодняка нефилимов всегда относились очень строго. Гораздо строже, чем к обучению тех же вампиров или ведьм.

– Во-первых, мастер Беккер, – с нажимом поправил меня нефилим, указывая на необходимость соблюдать субординацию.

Я закатила глаза, демонстрируя своё отношение к соблюдению устава.

– А во-вторых, – продолжил Блейк, игнорируя мой безмолвный протест, – он никуда не уходил. Его убили.