– Что? – мой рот непроизвольно распахнулся.

Старший нефилим смерил меня взглядом, от которого я поперхнулась.

И рот закрыла.

– Как убили? – сглотнув, переспросила я. – За что? В смысле… что вообще произошло?!

Блейк задумчиво почесал бровь, словно размышляя, стоит ли продолжать поднятую тему или нет, а после сдержанно ответил:

– В ночь своей гибели Майкл Беккер был дежурным. Всё было как обычно. Беккер сделал два обхода, доложил об обстановке на главный пост стражей и отправился в третий корпус, чтобы поспать.

На территории Исправы был возведён целый комплекс больших и маленьких зданий. Некоторые из них были жилыми, например, общежития. В других проводились занятия: лекции, тренировки, практикумы. Третьи выполняли подсобные функции. Четвёртые вообще нельзя было отнести к какой-то конкретной категории. Среди таковых был небольшой церковный приход, куда некоторые студенты приходили послушать службу по воскресеньям. Основным административным зданием считался первый или главный корпус. А третий был закреплён за преподавателями, где многие из них имели что-то вроде небольших квартир.

В обязанности преподавателей-нефилимов входило обеспечение безопасности школы, что осуществлялось посредством круглосуточных дежурств. Кроме них, школу также охраняли стражи. Взвод стражей, в основном состоял из нефилимов, не сумевших пройти инициацию в воинство, и химер. В качестве помощников у стражей имелись специально натренированные псы, которые со временем разрослись в отдельный мохнато-хвостатый отряд. Многие их побаивались, поэтому днём собак держали в просторном загоне, а ночью брали с собой на поводке патрулирующие стражи.

– Но… до комнаты Беккер не дошёл. Правда, выяснилось это не сразу. В четыре утра он должен был сделать третий обход и дать отчёт о результатах, но сообщения не поступило. Дежурные стражи отправились проверить, решив, что Беккер просто крепко уснул и не услышал звука будильника. Но в фойе третьего корпуса наткнулись на кровавые разводы, словно кто-то волоком протащил раненое тело. Зайдя за угол, стражи увидели лежащего на полу Беккера и гуля, пожирающего его внутренности.

Я вцепилась пальцами в кресло.

В прошлом нефилимы уже несколько раз обнаруживали гнёзда нечисти в опасной близости к школе. Но всякий раз угрозу удавалось успешно устранить. И ни разу ни одна тварь не сумела пробраться через забор.

– Как гуль попал на территорию школы? – онемевшими губами прошептала я. – И как смог одолеть нефилима?!

Вся нечисть делилась на два вида: мёртвая и не мёртвая. Первых было немного в плане видового разнообразия, и самыми опасными из них считались зомби и штрыги. И те и другие по своей сути были продуктом чужой магии, чужой воли. Они могли находиться под управлением или же действовать самостоятельно. Узнать достоверно возможно было только в момент столкновения. Но главным отличием мёртвой нечисти от не мёртвой было то, что последние могли оставлять потомство и чаще всего существовали достаточно организованными сообществами. Порой даже очень большими. Мертвецы же размножаться не умели, что не могло не радовать, и появлялись в этом мире вопреки законам природы.

Гули относились к живой нечисти, но не воспринимались как большая угроза. Твари жили небольшими семьями, плодились в скромных количествах и в качестве среды обитания отдавали предпочтения кладбищам. Так сказать, держались поближе к столу, потому что были падальщиками, трупоедами. Из еды отдавали предпочтение человечине, но при недостатке пищи могли какое-то время перебиваться останками животных. Внешне гули напоминали тех, кого ели, то есть, трупы. От зомби отличались наличием хоть какого-то интеллекта, полным отсутствием волосяного покрова, огромными, выступающими вперёд челюстями и чрезмерно развитыми жевательными мышцами. Ну, потому что нелёгкое это дело, мертвечину грызть.

– Мне не знаем, как гуль пробрался в школу, – ответил Блейк. – Но мы уверены в том, что Беккера убил не он. Кто-то другой напал на него сзади и проткнул шею стальным прутом, покрытым галлием. А гуль просто доделал начатое. Он изначально был нужен убийце, чтобы уничтожить возможные улики.

– Хотите сказать, Беккер мог быть ещё живым, когда его начали жрать?

– Возможно, – ответил мужчина, отводя взгляд.

Проследив, я поняла, что он смотрит на приближающегося к нам немолодого мужчину в форме пилота гражданской авиации.

Подойдя, он мазнул по моему лицу глазами, склонился к Блейку и что-то тихо проговорил тому на ухо.

Блейк кивнул в ответ, пилот выпрямился и ушёл так же быстро, как и появился.

Старший нефилим поднялся, подошёл к парням, охранявшим младшенькую, отдал несколько коротких приказов и вернулся ко мне.

– Что происходит? – занервничала я.

– Ничего, – просто ответил новый директор, усаживаясь обратно. – Самолёт начал снижение, через тридцать минут будем садиться.

Мне стало страшно. Я знала, что меня ждёт по возвращении в школу – ничего хорошего.

Попытавшись отвлечься от безрадостных мыслей, я вернулась к размышлениям о Беккере. Мою голову посетила неожиданная мысль: а зачем кому-то потребовалось убивать простого преподавателя?

Беккер был уже немолод, поэтому и покинул воинство, чтобы заняться воспитанием молодого поколения. На момент смерти он отслужил в Исправе не меньше десяти лет и ещё до нашего побега справил там же, в школе, семидесятилетний юбилей. Он был опытным воякой, много раз битым, но не потерявшим стойкость. Строгим, но справедливым учителем, с ним можно было и поругаться, и посмеяться. Но кем он точно не был – так это угрозой. Он не принимал никаких ключевых решений, ни за что не отвечал, если не считать оценки студентов по его предмету, ни на что не влиял. Он был так же безобиден, как белка в парке.

И всё же, кто-то его убил.

– Может быть, он что-то увидел? Или кого-то? – пробормотала я и, лишь услышав собственный голос, сообразила, что рассуждала вслух.

– И этот «кто-то» ходит по школе с ручным гулем? – неожиданно понял направление моих мыслей нефилим и подхватил.

– Гули не бывают ручными! – с нервным смешком воскликнула я. – Они неконтролируемые, и сотворить из них домашнего питомца невозможно.

– Но возможно посадить в клетку и выпустить тогда, когда это нужно.

Я заглянула в заросшее щетиной лицо. Оно было пустым, не выражающим ничего. За таким отстранённым выражением могло скрываться всё что угодно.

– Вы знаете, кто это сделал! – сорвалось с языка раньше, чем я успела осознать.

Лицо Блейка не изменилось, не дрогнула ни одна мышца, но меня уже было не остановить.

– Вы знаете, кто убил Беккера, но не можете ничего сделать, потому что… Это кто-то из своих! – я продолжала наблюдать за старшим нефилимом, а он продолжал упорно смотреть в сторону пустым взглядом. – Кто-то, кто смог убрать собак, отвлечь стражей и открыть блокируемые на ночь ворота, чтобы впустить гуля на территорию школы. Через трёхметровый забор с плетущимися по нему розами, зачарованными ведьмами, гуль не смог бы перепрыгнуть, не кенгуру ведь!

– Его мог привезти кто-то из посетителей в своей машине, – как бы между делом проронил нефилим, а после перевёл на меня прожигающий насквозь взгляд. – Например, в багажнике.

– Все машины, за исключением школьных, досматриваются на въезде, – пробормотала я, ощущая, как сдавливает грудь, словно её перехватили тугим ремнём.

Я поняла, к чему он клонит. Прочитала это в прищуре карих глаз, в кривоватом изгибе губ, в морщинке на переносице меж сведённых бровей.

– Да, – мягко и как-то украдкой, словно крадущийся сквозь заросли ночных джунглей дикий зверь, сверкающий голодными глазами в свете полной луны, промолвил он. – Но никто не досматривает машины на выезде, так ведь, девочка?

Запульсировали вены, по которым стремительно побежала кровь, а ладони, наоборот, похолодели, предательски выдавая нервную дрожь.

– Зачем… – я запнулась, но сразу же поспешила выровнять голос: – Зачем кому-то привозить с собой гуля? Пусть даже в клетке. Это очень трудно и рискованно. Ночью Исправа закрыта для всех без исключения. Если тварь провезли в багажнике, то исключительно днём. Получается, нечисть должна была просидеть в машине по меньшей мере часов десять, если начинать отсчёт с момента закрытия ворот. Просидеть тихо, как мышка.

Нефилим смерил меня взглядом, в котором холода было больше, чем на Северном полюсе, и выдал безразличное:

– А ты соображаешь.

Я закусила губу, увидев саму себя мухой, которую загнали в липкую паутину, сплетённую из страха и чувства вины.

– И даже лучше, чем вы думаете, господин директор, – тёмные глаза цвета кофе вновь метнулись ко мне, словно ударяя наотмашь. – Эти ваши намёки – курам на смех. Вы просто пытаетесь сбить меня с толку, намекая, что знаете, каким образом я раньше выбиралась из школы, когда мне это нужно было.

– И более того, об этом способе ты рассказала одной из учениц, – насмешливо вставил нефилим, его глаза наполнились кипящей яростью, готовой выплеснуться на мою голову. – В результате девчонка попала в больницу, едва не задохнувшись.

Я закусила щёки изнутри, пытаясь сдержать подступающие к глазам слёзы.

– Этого… этого нет в личном деле. Откуда вы узнали?

– А ты думала, твой маленький секретик навсегда останется секретиком? – насмешливо склонил голову к плечу Блейк.

– Да, – честно ответила я. Ограниченное пространство вновь начало давить на мозг со всех сторон, словно пытаясь задушить.

– Ты забавная в этой своей детской наивности, – разразился холодным смехом Блейк, окончательно отбросивший всё своё напускное дружелюбие. – Сколько бы ты ни пыталась притворяться взрослой, в душе ты знаешь, что по-прежнему остаёшься маленькой глупой девочкой, которая верит во всё, что ей говорят. Например, ты поверила, что мы с тобой друзья-приятели, которые могут общаться на равных. И вот что я тебе скажу.

Лицо Блейка приблизилось к моему так близко, что я могла разглядеть своё отражение в его зрачках. Дышать стало ещё тяжелее. Меня словно столкнули в глубокую яму, а после вывернули на голову вагон сырой земли.

– Ещё раз обратишься ко мне, не соблюдая правил прямого подчинения, и я сломаю тебе рёбра. По одному за каждое произнесённое слово.

Я ничего не ответила. Отвернулась, крепче смыкая челюсти, и потянулась к ремням безопасности, чтобы пристегнуть себя к сидению, потому что самолёт затрясло, как и мой организм. Голову потяжелела, превращаясь в качан капусты, и налилась болью, которая началась в ушах и воткнулась в затылок калёным стержнем. С минуты на минуту самолёт должен был совершить посадку. За окном уже давным-давно рассвело, и я могла рассмотреть оазис зелёной природы, растянувшийся внизу на километры вокруг.

Несмотря на опасения, «птичка» села очень мягко, аккуратно коснувшись выпущенными шасси взлётно-посадочной полосы, и резво покатилась вперёд. Спустя несколько минут небольшой тряски самолёт покорно затормозил под бодрый доклад пилота о приземлении и температуре за бортом. Пассажиров попросили не торопиться к выходу, подождав минут пять – десять, пока к самолёту подвозят трап. Напоследок любезно напомнили не забывать свои вещи и пожелали хорошего дня.

Трапа мы ждали чуть дольше, чем было заявлено, где-то с полчаса, а то и все сорок минут. Когда, наконец, удалось вырваться из душного салона, вызывавшего назойливые приступы паники и головной боли, я едва удержалась от радостного визга, ощутив твёрдость земли под своими ногами.

– Правду говорят, рождённый ползать летать не может, – с облегчением выдохнула я, догоняя сестру, направлявшуюся к краю асфальтового поля, где выстроилось несколько чёрных джипов. Шагавшие впереди нефилимы в количестве трёх штук зорко поглядывали по сторонам. Ещё двое двигались по правую и по левую сторону от нас. Замыкал шествие Блейк и парень с серёжкой в ухе, который постоянно что-то нашёптывал щетинистому куда-то в область колючей шеи.

– Не преувеличивай, просто ты ненавидишь ситуации, в которых вынуждена полагаться на кого-то ещё, кроме себя, – фыркнула сестра. – Признай, ты помешана на контроле.

– Я помешана на выживании и самосохранении, – парировала, не особенно вдумываясь в слова Стефы. Вновь обернувшись, успела заметить кивок в мою сторону от нефилима с серёжкой, после чего он вновь что-то быстро сказал Блейку. Директор встретился со мной взглядом, который по приветливости мог бы сравниться со взглядом голодного тигра.

– Кого ты там так внимательно высматриваешь? – сестра заметила мои старательные выгибания шеи и тоже обернулась. – А, ясно.

– Терпеть не могу небритых мужчин, – буркнула я, утыкаясь глазами себе под ноги.

– А чем небритые от бритых отличаются? – хмыкнула Стефа.

– Наличием кактуса под подбородком! – вынесла я решительный вердикт.

– Это может доставить неприятности только в одном случае, – заулыбалась сестра с озорством. – Если ты собираешься с ним целоваться.

– Я? – моё лицо вспыхнуло возмущением. – С ним? С чего бы мне с ним целоваться? Да я лучше пойду, с гризли поцелуюсь! И поприятней будет, и безопасней!

– Поцелуй с медведем будет длиться меньше секунды, – заметила сестра, поправляя закинутую на плечо сумку. Я свой чемодан, вручённый мне на выходе Блейком, волочила по земле, не особо заботясь о сохранности поклажи. – Ровно до тех пор, пока он не откусит тебе голову.

– Твоё здравомыслие порой выбешивает со страшной силой, – сообщила я, дёрнув ручку чемодана, застопорившегося на камушке, неудачно попавшем под колёсико.

– Только потому, что знаешь: я права, – продолжила умничать мелкая. – А ты – нет. Это тебя и раздражает.

– Это всех раздражает, – проворчала я, попутно размышляя, о чём беседовала эта парочка за моей спиной. Душу терзало предчувствие чего-то нехорошего. – Покажи мне человека, который спокойно относится к факту собственной неправоты!

– Я, – и сестра ткнула себя пальцем в грудь. – Я совершенно не переживаю, когда оказываюсь неправа.

– Только потому, что ты слишком добрая, – поморщилась я с досадой. – Для тебя чужое благополучие почему-то всегда важнее собственного.

– Это называется человечность, Эм, – мягко заметила сестра.

– Вот-вот, непонятно только, откуда в тебе это, ты-то не человек, – проворчала я, подняла голову и послала сестре воздушный поцелуй.

Мы дошли до джипов, молча загрузились в них и поехали в школу. За рулём нашей машины сидел парнишка, только недавно присоединившийся к воинству, о чём свидетельствовала неподдельная старательность при выполнении приказов начальства, в роли которого выступал Блейк. Новому директору почему-то вздумалось ехать вместе с нами, хотя вполне он мог персонально занять отдельный джип. Не забыл Блейк и про сподручного с серёжкой, который молча уселся на заднем сидении между мной и Стефой.