Майк легко блокировал атаку, заломил мне руку и развернул спиной к себе.

Я оказалась в захвате.

– Да ты в ужасной форме, детка! – фыркнул он мне на ухо.

Решила в долгу не оставаться и продемонстрировать все свои умения.

Замахнулась и нанесла левым локтем удар в шею, метя в кадык, затем сразу врезала правой пяткой ему по голени. Била, стараясь рассчитывать силу, не желая покалечить друга, но с контролем у меня с самого детства была беда.

– Ай! – вскрикнул Майки, выругавшись сквозь зубы.

Выпустил меня, схватился одновременно за шею и за ногу, и заскакал на одном месте.

– Кажется, я поспешил с выводами, – прохрипел он, с обидой глянув на меня. – Зачем так сильно?

– Прости, – поморщилась я, закусывая губу. – Но ты первый полез.

– Будь я штрыгой, ты бы уже валялась мёртвой на земле, – заявил друг, со стоном выпрямляясь.

– Ага, как и ты, будь мои рефлексы чуть шустрее, – невесело подтвердила я. – Зачем со спины подкрадываешься?

– Я не подкрадывался, – всё ещё кривясь от боли, заявил друг, поглядывая на меня с претензией. – Увидел, как ты ковыляешь в общагу, и решил догнать. Но ты вдруг застыла посередине дорожки, с чумным видом уставившись в пространство.

– Просто задумалась, – проворчала я. – Не нужно было налетать на меня, утробно рыча на ухо.

– Ты что, пьяная? – фыркнул Майк, отнимая руку от шеи. – Я не рычал, а просто позвал по имени. Что у тебя в голове?

«Мысли о гибели десятков школьников, оказавшихся в плохое время в плохом месте», – пронеслось в мозгу, но вслух я ответила:

– Пустота.

– Заметно, – не обрадовал меня Майки.

– Я устала, Майк, – махнула на друга рукой, развернулась и продолжила путь.

– Стой! – бросился за мной О’Нил. – Я хотел поговорить!

– Хотел – говори, – щедро разрешила я, не глядя на него.

– Ну, – замялся Майк. – Это по поводу сегодняшнего… инцидента.

– Не понимаю, о чём ты, – сухо отрезала я.

Хотя, конечно, я всё прекрасно понимала.

Он говорил об Эрике и нашей с ним стычке, которую Майк не только проигнорировал, но и выдал мне потом порцию упрёков.

– Да ладно, Эм, – возвёл глаза к небу нефилим. – Не усложняй то, что и так сложно!

Я остановилась, развернулась.

– А что сложного, Майк? Ты мой друг. В этом сложность? Если да, то давай перестанем быть друзьями. Это не трудно, достаточно забыть прошлое и просто игнорировать друг друга при каждой встрече! Вот и всё!

Майк замялся, опустил глаза, нервно дёргая за «собачку» спортивной куртки. От него пахло гелем для душа, волосы ещё были мокрыми и беспорядочно торчали во все стороны. Наверное, он тоже задержался допоздна на тренировке, а после принял душ в корпусе.

Интересно, чем они занимались, когда я ушла? Что бы это ни было, пусть даже скоростной забег на боевых ослах, всяко интереснее, чем то, на что пришлось потратить время мне.

– Я не хочу разрывать нашу дружбу, просто… – он как будто не мог подобрать правильные слова. Или боялся того, что хотел сказать. – Не знаю… Ты вернулась, и вроде всё должно было стать, как прежде, но…

– Но? – повторила я.

– Но не стало, – он поднял лицо, и я увидела честность, которая заключалась в том, что мы уже не те, что были прежде. Мы другие. Не хуже и не лучше.

Просто другие.

Как много, спустя месяца моего отсутствия, осталось от того Майка, который бегал со мной наперегонки в столовую, устраивал снежковые битвы и подбрасывал жуков за шиворот одноклассникам? Радостно поддерживал во время драк, смывал кровь с лица после них и с честными глазами врал преподавателям, что ничего не видел. И как много осталось от меня, той, которая срывала занятия дымовыми шашками, прокрадывалась на кухню, чтобы своровать сосиски, и устраивала барбекю прямо в комнате? Которая без страха бросалась в каждую подворачивавшуюся авантюру, искренне веря: плохое может случиться с кем угодно, но только не со мной.

Авария доказала, что это не так.

Беды случаются.

И никакая сила на свете не способна от них защитить или помочь к ним подготовиться.

– Кажется, мы выросли, да? – грустно усмехнулась я.

– Кажется, да, – выдохнул Майк едва слышно.

Мы замолчали.

Впервые в жизни нам нечего было сказать друг другу.

– Ну, шикарно поболтали! – хлопнув друга по плечу, задорно воскликнула я, прогоняя тоску, которую уже просто не было сил терпеть.

– Погоди, – притормозил меня Майк, когда я собралась его покинуть, устав топтаться под сосной в свете луны.

Прям шекспировские любовники какие-то!

– М-м-м? – вопросительно откликнулась я.

– Что у тебя с Эриком?

Я на мгновение зависла, а после разразилась громким смехом.

– Что у меня может быть с Эриком, помимо испепеляющей ненависти? – сквозь смех поинтересовалась я, отирая выступившие на глазах слёзы, в которых было немного истерики.

– Знаешь, он тоже сильно изменился, – Майк странно занервничал. – На самом деле, он перестал быть занозой в заднице. Стал командным игроком и понял, что на поле есть не только чужие, но и свои.

– Обожаю спортивные метафоры! – сердечно восхитилась я. – Не хочешь ли ты сказать, что деревянная кукла превратилась в настоящего мальчика?

– Ага, – для пущей достоверности округлил глаза Майк.

– А моё возвращение запустило обратный процесс? По превращению в козла?

– Немного грубо, – покачал головой Майк. – Но как-то так, да.

– И ты винишь в этом меня? – я всё никак не могла разобраться, чего от меня хочет О’Нил.

– Нет-нет, – замахал руками нефилим. – Но, как показало время, ты единственная, кто вызывает в нём такую агрессию, что Эрик прям голову теряет. Тебе не кажется, что это не просто так?

Почесав лоб, я проговорила:

– Майк, я бесконечно устала. У меня были очень трудные и ночь, и день, и ещё одна ночь, так что если ты хочешь поиграть в шарады, то давай перенесём это на другое время. И в другое место, потому что я устала смотреть на это дерево! – заорала я на ни в чём не повинную сосну.

И, решив, что мы все выяснили, вновь ступила на дорожку. Я уже преодолела с десяток метров, когда в спину вдруг полетело громкое заявление:

– Ты ему нравишься! – в словах друга было столько уверенности, что я остановилась. – Эрику. И очень давно. Он влюблён в тебя со средней школы. Хотел признаться в своих чувствах, но потом решил подождать, пока ты немного подрастёшь и сможешь ответить на них так, как он этого хотел. Но этот королевский вампиреныш подсуетился раньше. А Эрику пришлось остаться один на один со своей любовью. Он дико ревновал к Филиппу и злился из-за того, что ты его не замечала. А когда вы с Бенуа расстались, то появился этот Ной, который был ещё хуже кровососа!

Повисла тишина.

– Ты услышала, что я сказал? – требовательно спросил Майк. – Эрик любит тебя! Потому и бесится! Он думал, что ты ушла и ушла навсегда, а вместе с тобой ушли и чувства. Но, вот, ты вернулась. И вернулись чувства к тебе. И он такой не один, Эмма. Как с такими мозгами, как у тебя, можно быть настолько глупой? И не видеть очевидного?

– Чушь собачья, – постучала я ладонью по голове, пытаясь вытряхнуть слова, которые только что услышала и ускорилась.

– Эмма! – взбешённо взревел Майк.

Я внеслась в общежитие на всех порах, быстро поздоровалась с комендантом, который при виде меня начал вставать, открывая рот. Но ничего сказать не успел, я уже убежала. Домчалась до своей комнаты, влетела внутрь и захлопнула дверь, прислонившись к ней лбом и тяжело выдохнув.

– Какой же долгий был день, – простонала я, едва не падая.

Сил не было вообще ни на что.

– Полежу немножко и пойду в душ, – пообещала я самой себе и рухнула на кровать. Но едва голова коснулась подушки, как глаза сами собой закрылись, и я погрузилась в сон.

Пробуждение было болезненным. Потому что всё болело, от кончика носа до пят. Как будто по мне несколько раз проехался поезд, впечатывая мои несчастные косточки в рельсы.

Кое-как выбралась из вороха скомканного постельного белья, надеясь, что немного расхожусь и станет легче. Но не стало. Даже холодный душ не помог.

Стук в дверь застал меня, когда я выходила из ванной, замотанная в одно полотенце и капая водой с мокрых волос на пол. Открывать не хотелось, но стук повторился, и я всё-таки взялась за дверную ручку.

На пороге стоял Майки. Хмурый, раздражённый, без привычной улыбки.

Не дожидаясь приглашения, он ступил внутрь и захлопнул за собой дверь.

– Не стесняйся, – съехидничала я. – Чувствуй себя как дома.

– Ты ещё не готова? Время видела? Через пятнадцать минут первый урок. И ведёт его Блейк. Опоздаешь – голову отвинтит, – нефилим окинул меня хмурым взглядом и как-то неестественно застыл.

– Ты сегодня работаешь кукушкой? – огрызнулась я. – Или моей персональной нянькой?

Друг не отреагировал, продолжив молча меня рассматривать. И под его взглядом мне впервые в жизни стало неуютно. Захотелось уйти обратно в ванную и спрятаться в душевой кабине, а ещё лучше – одеться.

Я попыталась выше подтянуть полотенце, но это не помогло.

– М-м-м, – невнятно промычала я. – Майк, хватит, блин, пялиться…

То, что случилось дальше, наверное, можно было предвидеть.

Наверное, даже можно было что-то сделать.

Как-то помешать ему.

И, возможно, даже спасти нашу дружбу.

Но не судьба.

Случилось то, что случилось.

Глаза друга вдруг стали больными, словно что-то, что долгое время пожирало его изнутри, наконец, вырвалось наружу.

И заполнило собой всё.

В два шага оказавшись рядом со мной, он шумно вздохнул и начал наклоняться.

– Майк! – в испуге попыталась оттолкнуть его, но сделала только хуже.

Его широкие шершавые ладони стиснули мои голые плечи и силой толкнули назад, к стене, больно ударяя затылком о металлические крючки вешалки. В мозгах, которые ещё не успели окончательно прийти в себя после липкого сна, загудело, словно в колокол ударили.

– Майк! – снова заорала я, когда он с силой сжал мою голову руками, будто желая расколоть напополам как спелый арбуз.

Я попыталась ударить, метя кулаком в солнечное сплетение, но он оказался быстрее. Намного быстрее, чем был раньше, показав, насколько я безнадёжно отстала. И навыки уже не те, и скорость реакции хуже.

Решив сработать на опережение, он заломил обе руки мне за спину и сжал там. Крепко, до онемения.

Он ничего не говорил, лишь тяжело, надсадно дышал, не реагируя даже на крики, которыми я пыталась его остановить. Он не собирался останавливаться.

Не хотел.

Парень навалился на меня всем телом, своим весом буквально вдавливая в побелённую каменную кладку. Дышать стало почти невозможно. А вырываться – тем более. Раньше меня сообразив, что нижние конечности у меня ещё свободны, и я могу ими ударить, Майк, пользуясь незначительным, но всё же преимуществом в росте, упёрся коленями в мои бёдра, окончательно лишая возможности сопротивляться.

У меня остался лишь один выход – заорать и понадеяться, что комендант на месте и он меня услышит. Но Майк успел раньше, накрыв мои губы своими и гася крик в зародыше.

Секундная заминка – и он начал прорываться сквозь мои крепко сцепленные зубы с яростью, достойной истинного бойца. А я дёргалась и рвалась из его рук как могла, до последнего пытаясь отбиться, хотя сердце колотилось где-то в горле, шею ломило от боли, а дыхания не хватало, его забирал Майк.

Но в какой-то момент ему и этого стало мало. Оторвавшись от моих губ, он опустил переполненный чем-то нехорошим взгляд ниже и зло вцепился в моё полотенце, попытавшись сорвать его.

Воспользовавшись тем, что его руки больше меня не удерживали, я размахнулась и ударила. Так как учили: без жалости, без сожаления, ощущая, как под костяшками правой руки ломаются хрящи на лице противника.

Бессвязно заорав и пятившись, Майк схватился за нос, из которого хлынула кровь, заливая лицо.

Я подхватила падающее полотенце и завопила, не замечая слёз, скатывающихся по щекам:

– Вон! – Майк замер, уставившись на меня так, словно видел первый раз. – Пошёл вон!

– Эмма, – прошептал он, делая шаг вперёд и протягивая ко мне окровавленные руки.

– Не смей ко мне подходить! – громче взвизгнула я, роняя с ресниц слезы.

Майк как-то странно пошатнулся, вцепился в собственные волосы и, спотыкаясь обо всё, что попадалось на пути, вышел.

А я, закрыв лицо руками, в рыданиях осела на пол.

На урок я, конечно же, опоздала. Когда подошла к двери аудитории, за ней уже слышался ровный голос директора, который, если верить моему расписанию, преподавал анатомию видов. То есть, объяснял в чём разница между той или иной нечистью, и как использовать особенности каждой для уничтожения. Это был специализированный предмет, его в обязательном порядке посещали только нефилимы. Другие тоже могли присоединиться. По желанию. Но оно редко возникало, его отбивали подробные схемы, атласы сравнительной анатомии и фотографии с расчленёнкой, часто использовавшиеся в качестве наглядного материала.

Поправив рюкзак на спине, решительно постучала. Дождалась короткого повелительного: «Да!» и вошла.

– О, мисс Кьеллини! – энергично воскликнул Блейк, удивлённый моим появлением.

Отложив брошюру, что держал в руках, директор облокотился о край стола в своей излюбленной позе, всем видом выражая готовность внимать.

– Приступайте, – великодушно разрешил он.

– К чему? – не поняла я.

– К оправданиям.

– Ну, – нерешительно начала я. – Извините?

– Вы спрашиваете? – в изумлении распахнул глаза старший нефилим, явно наслаждаясь представлением.

Я угрюмо опустила глаза в пол, через силу выдавив:

– Виновата. Такого больше не повторится.

Блейк мгновенно перестал ёрничать и изображать весёлого дядюшку на семейном обеде, стерев с лица лживую улыбку.

– Очень правильные слова, студентка, – заявил Блейк. – Рад, что вы их знаете. Займите своё место. Нам нужно продолжать.

Я кивнула и последовала в конец класса, стараясь не смотреть на Майка, чей нос выглядел гораздо лучше, чем час назад, но вот во взгляде всё ещё таился испуг.

Чего он испугался? Собственных действий? Моей реакции на них? Или того, что я могла всем рассказать, где и как он повредил нос?

Раздражённо бросив рюкзак на стол, я упала следом, достала ручку, тетрадь, раскрыла её и бестолково уставилась на чистый лист.

– Кто назовёт мне главные отличительные черты вендиго? – Блейк обвёл класс суровым взглядом.

В ответ ему – глубокое молчание.

Кто-то пялился в окно, кто-то рисовал на полях тетради, кто-то игрался с ручкой, кто-то дремал украдкой.

А кто-то пялился на меня.

– Мистер О’Нил! – одёрнул Майка директор и елейно поинтересовался: – Может быть, уделите хотя бы толику своего внимания мне? Хватит вертеться на месте, пытаясь полюбоваться на мисс Кьеллини!

Майк выпрямился и покорно сел ровнее, уставившись строго перед собой и всё это под короткие смешки от одноклассников.

– И раз уж вы привлекли моё внимание, то поведайте всем присутствующим, какими ключевыми особенностями обладают венгидо и как этой информацией можем воспользоваться мы, нефилимы?

Майк молчал, хотя точно знал ответ на вопрос.

Даже я его знала.

– Вендиго испытывают патологический голод, – не выдержав, подала голос с места. – Они жрут немерено, но физически не способны испытать насыщение. Из-за этого вынуждены постоянно перемещаться с места на место в поисках добычи. Это неудобно с точки зрения фиксации их постоянного пребывания, потому что у них его просто нет. Но зато маниакальное обжорство вендиго можно использовать против них. Того, кто постоянно хочет есть, легко заманить в ловушку.

– А что у нас в качестве ловушки? – оценивающе взирая на меня, спросил директор.

– Стальная клетка, дополнительно укреплённая, потому что вендиго отличаются большой физической силой, – ответила я, опуская взгляд на собственные руки. – Они способны одним движением оторвать голову.

– Что используем в качестве приманки? – продолжил выстреливать в меня вопросами старший нефилим.

– Любимый деликатес вендиго – человеческое сердце. Желательно, ещё тёплое, секунду назад бившееся, – сидящая по соседству со мной Мара выразительно вздрогнула.

На этом Блейк не успокоился, кажется, вознамерившись проверить все мои знания по теме.

– Как выглядят вендиго? Как отличить их от другой нечисти?

– Передвигаются преимущественно на четвереньках, поэтому издалека похожи на здоровых уродливых собак с худыми сгорбленными туловищами, непропорционально длинными лапами и вытянутыми мордами с рядами небольших, но ядовитых зубов.

– Чем опасны их клыки?

– Укус вендиго пробуждает дикий голод, – я тяжело сглотнула, потому что даже думать о таком не хотелось. – Укушенный сперва ест всё подряд, не в силах насытиться. А спустя время его начинает тянуть на… человечину. И если попробует, то назад пути уже нет. Начинается процесс обращения в вендиго, – и хотя об этом не спрашивали, я продолжила: – По официальной версии, первый вендиго появился после того, как одного жадного человека проклял индейский шаман. Проклятый постепенно сходил с ума до тех пор, пока не вырвал сердце из груди своей возлюбленной и не съел его, после чего отправился блуждать по земле, страдая от вечного голода и создавая себе подобных.

– «По официальной версии», – повторил за мной Блейк, словно пробуя слова на вкус. – Интересная оговорка. Как бы содержит намёк на то, что официальная версия ставится вами под сомнение.

– В последнее время я переживаю кризис веры во все официальные версии, – заявила зло, игнорируя косые взгляды одноклассников.

– Занятно, – Блейк изогнул губы в своей фирменной кривой усмешке. – Связан ли как-то ваш кризис со сломанным носом мистера О’Нила?

Я промолчала, Майк тоже, а потому директору ничего не оставалось, кроме как продолжить урок, что он и сделал.

– Итак! Мы знаем, как заманить вендиго и чего следует опасаться при встрече с этим видом нечисти. Но как убить вендиго?

Несколько рук взметнулось вверх, в дискуссии решили поучаствовать Мара, Эрик и Алекс.

– Мистер Эммерсон, – указал на последнего Блейк.

– Вендиго быстрые, чтобы замедлить, их нужно поразить серебряной пулей или клинком. Целиться необходимо в грудь, в область сердца. Но это не убьёт вендиго, для этого нужен огонь. И важно проследить, чтобы тело вендиго сгорело полностью, без остатка.

– Всё верно, – одобрительно кивнул Блейк, что в случае с директором было равносильно комплименту. Алекс аж растерялся от такой щедрости.

В оставшееся время мы обсуждали стратегии охоты на вендиго, моделируя различные ситуации.

После первого урока, назначенного на возмутительно раннее время, а именно на десять утра, в расписании значилось «окно» – перерыв в сорок минут, отводимый на самостоятельную подготовку в библиотеке. Но, конечно же, ни в какую библиотеку никто не пошёл. Часть ребят отправились в общежитие досыпать, другие потопали во двор греться на солнышке, но большинство решили потратить свободное время на завтрак. Нефилимы, особенно нефилимы-подростки, чем-то напоминали вендиго и всегда были не прочь перекусить. Я решила присоединиться к последним. Есть не хотелось, но от большого стакана кофе я не отказалась бы.