– Сколько их было? Этих тварей, похожих на медведей? – спросила я.

– Штук семь-восемь, – неопределённо пожал плечами Джей, по-прежнему стоя ко мне спиной и обращаясь к ведру как к самому желанному собеседнику. Но голос его звучал твёрдо, словно это не он только что исходил тоской по тем, кого уже не вернуть. – Знаешь, в той ситуации было не подсчёта. Но даже этого количества хватило, что разнести школу в щепки.

– Как ты выбрался? – вопрос был некорректным, я это понимала. Нельзя заставлять пережившего массовую бойню рассказывать о подробностях собственного спасения, омрачённого гибелью тех, кого он знал и помнил до сих пор. Это могло поспособствовать формированию комплекса вины выжившего, но другого пути узнать подробности я не видела.

– Меня сбили с ног, – помолчав некоторое время, безучастно начал Джей. Кажется, он старался смотреть на события прошлого отстранённо, без личной привязки. Умный парень. – Я перевалился через перила четвёртого этажа и упал лицом на какие-то обломки. От боли потерял сознание, а когда пришёл в себя, понял, что… лежу под грудой мёртвых тел. Это… – он судорожно вздохнул, но договорил: – …это были мои друзья.

– Мне жаль, – искренно произнесла я, подошла и положила руку ему на плечо. Нефилим вздрогнул, но руку не сбросил.

– Ты что-то ещё помнишь? – осторожно поинтересовалась, легонько сжимая пальцы.

– Я помню… как от них воняло. Разило просто невыносимо! – поморщился в отвращении Джей.

– Чем именно?

– Не знаю. Ужасный запах, его даже не описать!

– Попробуй, – настаивала я, за что была награждена недоумённым взглядом. – Мне просто интересно. Вдруг и я когда-нибудь с ними столкнусь. Предупреждён – значит, вооружён.

– Если разбирать на составляющие, то это запах мертвечины, тухлых яиц, канализации и потной звериной шерсти, – он потряс головой, словно отгоняя от себя описанный аромат, внезапно ощутив его вновь. – Одним словом – тошнотворный! Но даже это не самое страшное!

– А что?

– Самое страшное то, что до сих пор никто не знает, кем они были. Никто понятия не имеет, что за нечисть напала на нашу школу!

– То есть, это какой-то новый вид? – опешила я. – Разве такое возможно? Новая нечисть не появлялась уже сколько? Лет триста-четыреста?

– Может, не новый, – предположил Джей грустно. – Может, наоборот, какой-то древний вид, про который все решили, что они полностью истреблены, а им удалось вернуться. Или это что-то вроде мутации? Вирусы, бактерии – они постоянно мутируют. Что мешает мутировать нечисти? Вопрос, на который нет ответа, но ни в одной из наших книг я не нашёл ничего похожего на то, что видел. Я перерыл всё! Добрался даже до записок, оставленных на выдубленных шкурах животных!

– Так, а при чём здесь Димитров? – вспомнила я то, с чего начался разговор.

– А разве не очевидно? – огрызнулся парень. – Он отказался прислать в школу подкрепление! Получал доклады о надвигающейся угрозе от разведывательного отряда, но игнорировал их!

– Почему ты так решил?

– Сама подумай, – покровительственно взглянул на меня Джей, как смотрят на кого-то нерасторопного, но милого. Словно я какой-то лемур, которого хочется то ли потискать, то ли вернуть обратно на Мадагаскар. – Вся разведгруппа, ушедшая накануне в рейд маршрутом, пролегавшим недалеко от Дель-Монте, исчезла с концами за исключением одного парня, который умирая, смог добраться до нашей школы. Того самого нефилима, который доставил последнее предупреждение и вскоре умер, не сумев оправиться от ранений. Остальных так и не нашли, я узнавал. Хотя искали, очень долго и задействовав резервы. Очевидно, что на разведчиков напали, когда они следили за нечистью. Но почему они, пока были живы, упорно слали рапорты нашему директору, а не напрямую своему начальству?

– Они докладывали, – уверенно заявила я. – Не могли не докладывать, – и я поняла, к чему клонил Джей: – Хочешь сказать, что на их рапорты никто не реагировал, поэтому они решили связаться непосредственно с руководством Дель-Монте?

– Да, – кивнул одноклассник. – Я уверен в этом. Бесследно пропавшая почти в полном составе разведгруппа точно знала, что цель неизвестной нечисти – наша школа. Более того, об этом знала и верхушка воинства, но ничего не сделала.

– То есть, получается, Дель-Монте отдали на растерзание?

У меня было ещё много вопросов, но я не поспешила их задать.

А зря.

Дверь в очередной раз за вечер распахнулась, и в зал стремительной походкой влетел директор.

Влетел, увидел нас и замер, словно наткнулся на невидимую преграду.

На его лице отразилось недоумение, с которым он оглядел меня, Джея, швабру в его руках, ведро на полу и мокрый пол за нашими спинами.

– Что вы здесь делаете, мистер Рохас? – глаза директора зло блеснули, словно у кота на ночной охоте.

Нефилим озадаченно моргнул, а после ответил:

– Помогаю.

– Зачем? – вопрос был странным, как и самое поведение старшего нефилима.

Блейк транслировал такое негодование, словно застал нас не за безобидной уборкой, а за чем-то непристойным. Я бы ещё поняла его реакцию, если бы мы голыми разгуливали. А так, чего злиться-то? Сам же сказал вычистить зал!

– Потому что тут грязно, – логично ответил Рохас.

Вопрос директора его, как и меня, ввёл в ступор.

– Вон, – приказал Блейк, чьё лицо застыло, будто изморозью покрывшись. – Немедленно.

– Но… – начал было Джей.

Договорить ему не дали.

– Мистер Рохас, как у вас с головой? – поинтересовался Блейк, повысив голос.

Он был одет в уже знакомое мне пальто. Кажется, директор покидал территорию школы, ведь благодаря стараниям ведьм в Исправе царило позднее лето. Даже ночи были тёплыми. А вот за забором да, было холодно. Но куда он мог пойти в такое время, если учесть, что мы находились буквально в лесу? Ну, ладно, допустим, уйти-то он мог, он же директор, ему правила не писаны, но почему так быстро вернулся? А если знал, что вернётся быстро, зачем тогда утруждал себя надевание верхней одежды, за которой совершенно точно пришлось сгонять в кабинет?

И где Блейк успел испачкаться? На одежде возле левого кармана я разглядела жёлтое смазанное пятно. Как если бы мой наставник случайно прислонился к не успевшей высохнуть краске. Но что в Исправе могли красить ночью? Да ещё в такой пронзительно-канареечный цвет?

– С головой у меня всё хорошо, – ответил Джей. – Я бы даже сказал, отлично.

– Точно? – с фальшивой озабоченностью свёл директор брови у переносицы. – Лично я только что начал подозревать у вас слабоумие, ведь вы не способны подчиниться простому приказу. Уверены, что случившееся с вами травмирующее событие не имело критичных последствий? Может быть, мне заказать ещё одну медицинскую экспертизу?

Плечи мальчишки напряглись, он искоса поглядел на меня, потом перевёл неприветливый взгляд на директора и пробормотал:

– Не нужно. Я ухожу.

– Рад, что вы, наконец, осознали необходимость в этом, – с очевидным ехидством кивнул директор и указал на дверь. – Прошу.

Джей сунул швабру в ведро и, не глядя на меня, ушёл.

Но дверь за собой не закрыл.

Это сделал Блейк, вернувшись на два шага назад и плотно притворив створку.

Там же, у дверей он и замер, будто преграждая мне выход. Можно подумать, я бы попыталась сбежать.

Когда корабль утонул, бежать уже поздно.

– Что? – первой не выдержала я, чувствуя себя микробом под микроскопом. А всё из-за испытывающего взгляда директора. – Он всего лишь мне помог.

– Разве я упоминал, что ты имеешь право обращаться за помощью? – старший нефилим выгнул бровь, глядя на меня…

Очень странно он на меня глядел.

– Нет, – вынуждена была признать я, берясь за ручку швабры, чтобы продолжить уборку. И почти сразу нашлась: – Но вы и не запрещали этого!

– Ты права, – легко согласился нефилим, продолжая маячить у двери. – Потому что забыл о коварной сущности всех женщин.

Я выпучила глаза.

– Чего?

– И о вашем умении использовать мужчин, – закончил свою мысль нефилим.

Я понятия не имела, как реагировать.

– Я никого не использовала, – решила на всякий случай уточнить. – Он сам захотел помочь!

– Конечно, сам, – с каменным лицом подтвердил нефилим. – И, конечно, захотел. Я в этом уверен. На самом деле, я удивлён, что обнаружил здесь только мистера Рохаса. А где вся остальная твоя свита?

Я решила, что с меня хватит, по крайней мере, на сегодня.

Вытащила из ведра помывочную конструкцию, отжала и молча начала мыть пол.

…Его приближение я не услышала. Почувствовала.

– Вы неправильно это делаете, моя дорогая студентка, – понизив голос, вкрадчиво проговорил директор, оказавшись неожиданно близко.

Вздрогнув всем телом, я честно призналась, замирая:

– У меня небольшой опыт в уборке.

– Зато, очевидно, большой опыт в чём-то другом, – насмешливо предположил директор.

Резко развернувшись, я оказалась с ним лицом к лицу. Так близко, что могла бы сосчитать волосинки вновь начавшей пробиваться бороды. Где-то читала, что у мужчин с высоким уровнем тестостерона борода растёт очень быстро и бриться приходится каждый день. Очевидно, этот был из таких.

Отпрянув, залепетала, подавляя ощущение внезапно нахлынувшего смущения:

– Вы… вы это о чём? Я не совсем понимаю…

– Я о пересудах, суть которых стала известна даже мне, – криво усмехнулся директор.

Я отвела взгляд, к смущению прибавились досада пополам с огорчением.

– Вы знаете, что о вас говорят другие ученики?

– Нет, – буркнула я. – И знать не хочу.

Но меня не услышали.

– Что в первый же день после возвращения вы приступили к окучиванию чужих грядок, – лицо директора искривилось в неприятной улыбке, в которой отчуждение и презрение шли рука об руку. – Догадываетесь, на что я намекаю?

Я устало прикрыла глаза, но они тут же в испуге распахнулись. Блейк вцепился в мой затылок так, что в его пальцах оказалась едва ли не половина моих волос, и дёрнул на себя.

– Не смей отворачиваться, когда я с тобой разговариваю, – выдохнул он мне в лицо со злостью, которая клокотала внутри, но единственным её проявлением было напряжение в неестественно ровном голосе. – Так, это правда? Ты соблазняешь чужих парней? Для тебя это что-то вроде развлечения? Или спорта? Тебе нравится быть девочкой лёгкого поведения?

Обида заполнила душу. Стало так погано. Лучше бы он меня ещё раз ударил.

– А я думала, вы другой. Не такой, как они, – просипела, стоя перед ним на цыпочках, вздёрнутая за волосы, глядя в жестокое лицо, на котором чётко просматривался след войны. С кем он воевал? Со мной? С самим собой? С миром? А может быть, всё вместе…

Блейк отличался от всего преподавательского состава Исправы как день от ночи. За исключением новых мастеров, все они были… как бы так сказать… травоядными, что ли? Теми, кто привык перебирать бумажки, писать отчёты и составлять планы. А Блейк, посаженный в кабинет, больше напоминал тигра, добровольно втиснувшегося в тесную клетку. Он умел быть хорошим солдатом, ставя коллективное выше индивидуального. Умел быть успешным командиром, отдавать приказы и добиваться их исполнения. Он знал, каково это – отправлять нефилимов в бой, понимая, что кто-то не вернётся. Знал, какими липкими бывают руки, когда на них высыхает кровь. Знал, как трудно стоять перед понёсшими потери отрядом, выдавая новое задание. Знал, каково это – стучаться в дверь дома погибшего друга, принеся трагическую весть его семье. Каким невыносимо тяжёлым может быть этот груз, который добровольно взваливаешь на собственные плечи, потому что обещал. И неважно, насколько тебе самому плохо и больно, и тоскливо так, что выть хочется, а больше ничего не хочется и вообще всё в мире кажется бессмысленным. Ты обещал, и это главное. И ты встречаешься лицом к лицу с теми, чьего близкого не уберёг, потому что знаешь – однажды кто-то пообещает тебе. И уже тот, другой, будет также стоять на пороге теперь уже твоего собственного дома…

Сколько раз Блейк вот так вот приходил к чужим порогам? Сколько страданий он принёс своими визитами? И сколько таких, как я, молодых и бесстрашных, он погубил?

Их было много, я видела это в его глазах, на дне которых отпечаталась каждая потеря. Он помнил их всех, от первого до последнего.

Возможно, когда-нибудь он будет помнить и моё имя.

– «Не такой» – это какой? – вдруг неподдельно заинтересовался Блейк.

– Поверхностный, – выдохнула я, опасно балансируя на кончиках пальцев. – Вы, как и всё в этой дурацкой школе, смотрите, но не видите. А просто сразу судите, – и меня прорвало: – Думаете, мне нравится жить в окружении всеобщего осуждения? Думаете, я хотела подвергнуть сестру опасности? Вырвать из привычного мира и бежать куда глаза глядят? И всё это просто потому, что идеи, как провести выходные закончились! Думаете, мне захотелось веселья? Я всего лишь пыталась выжить! Любой ценой!

Пальцы Блейка разжались, выпуская мои волосы. Освободившись, я попятилась назад, хватаясь за голову, но не сводя глаз со старшего нефилима.

– Если спрошу, почему вы сбежали, ответишь? – прямолинейно, словно битой в лоб, осведомился директор, засовывая руки в карманы пальто.

– Нет, – потирая затылок, ответила я.

– Почему? – его злость отступила так же внезапно, как и нахлынула. Он вновь пребывал в непоколебимом спокойствии, глядя так пристально, словно пытался разглядеть мои мысли прямо сквозь череп.

– Потому что вы всё равно не сможете ничего сделать, – я растерянно оглядела спортивный зал, не зная, куда себя деть и как дальше вести случившегося.

– Так уверена в моём бессилии? – снисходительно хмыкнул Блейк.

Позабыв, что передо мной старший и по должности, и по возрасту, я заорала:

– Да я вас вообще не знаю!

– Хочешь познакомиться поближе? – лукаво прищурился нефилим, но в этой лукавости присутствовала если не угроза, то обещание чего-то мучительного.

Возможно, заставит меня выдраить всю школу. Ага, заодно, на уборщице сэкономит.

– Нет, не хочу, – быстро отказалась я. Наклонилась, чтобы поднять швабру, но была остановлена отрывистым приказом:

– Оставь! Иди в общежитие. На сегодня достаточно. Продолжим завтра.

Перспектива ещё и завтра носиться с ведром, как ёжик с яблоком мне не понравилась. Попыталась было поспорить, но Блейк осадил раньше, чем я успела заговорить:

– Закрой рот. И иди спать.

– А как же приседания? И отжимания? – напомнила я, стараясь придерживать свою природную зловредность.

Решила приберечь яд для того, у кого власти поменьше.

Да, политика страусиная. Но, по крайней мере, так я буду живым страусом.

– Завтра выполнишь.

Нервно кивнула и покорно поплелась к двери.

– Эмма! – окликнул меня директор, когда я уже была одной ногой в коридоре. – Люди оценивают тебя в соответствии с твоим поведением. Хочешь изменить их мнение и свою репутацию – наведи порядок в жизни. И перестань вести себя так, словно тебе на всё и на всех наплевать. Окружающие редко ценят безразличие, – наставительно промолвил Блейк.

– Постараюсь запомнить, – откликнулась я, пожелала спокойной ночи и ушла.

До общежития ползла, еле переставляя ноги.

Школа погрузилась в ночное безмолвие. Дорожки были залиты желтоватым лунным светом, струящимся с чистого звёздного неба, чернильным куполом нависшего над головой. Вдыхая полной грудью свежий, чистый воздух, я шла, подняв лицо и наслаждаясь ароматом ореховых деревьев, который нёс из леса бодрящий ветерок.

Камешек хрустнул под ногой, нарушая блаженную тишину, когда я резко остановилась. Усталость, окутавшая мозг, рассеялась, под ложечкой неприятно засосало. Желудок сжался и заболел. Мне редко становилось плохо не из-за внешних факторов. Не из-за того, что меня приложили головой об угол деревянной лавки, а потому что какие-то органы вдруг начали сбоить. Исключением являлась только одна ситуация: когда поблизости появлялась нечисть. Тошнота, отвратительный привкус во рту и всегда разный, так моё тело предупреждало меня об опасности. Это не было каким-то даром или унаследованной магией. С этой странной особенностью, превратившей меня в ходячий радар, я вернулась с того света после аварии.

В памяти всплыли слова Джея: «Они пахли мертвечиной и грязной звериной шерстью».

Стало жутко.

А что, если твари смогли добраться и до Исправы?

По сравнению с Дель-Монте, затерянной на задворках Юго-Восточной Азии, наша школа была неприступной крепостью, под завязку забитой нефилимами, у которых в качестве поддержки имелись стражи и собаки. Прилегающая территория постоянно мониторилась, и даже одна тварь не смогла бы приблизиться незаметно, что уж говорить о целом выводке. Нечисть навыкам штурма и тактического проникновения не обучена, она прёт прямо в лоб. Так что бояться нечего… наверное…

– Эмма, – прозвучало сзади, и я с криком развернулась, одной рукой нанося удар.

Неудачно.