Я удивилась и отступила.

– Чего? Фотки? Какие?

– Их подбросили к моей комнате, – Стефа дрожащей рукой убрала прядку волос со лба и посмотрела на меня с тоской. – На одних были убитые животные, а на других…

– Кто?

– Я, – сказала сестра и прислонилась затылком к стене, прикрыв припухшие веки. – И ты тоже.

– Когда снимали? – я попыталась сохранить спокойствие, хотя даже мне стало чертовски жутко. Представляю, что испытала сестра. Наверняка рыдала минут двадцать.

– Не знаю, – тряхнула головой сестра. – Я не особо всматривалась…

– Где ты их нашла? – мне нужны были все подробности.

– Под дверью. Они лежали в белом конверте.

– Кто-то ещё их видел?

– Да, моя соседка.

– Соседка? – раньше Стефа жила в одной комнате с вампиршей по имени Мария, которая была наполовину испанкой, наполовину армянкой. Ядерная смесь, и такой же характер. Мария была очень громкой и крайне активной, стойко напоминая мне моих родственников. Это было минусом, но имелся и один жирный плюс: в год, когда мы сбежали, Мария была в последнем классе. Следовательно, в школе её уже год как не присутствовало.

– Да, у меня новая соседка. Её зовут Ровена, она моего года.

– Ровена? – у меня едва глаза на лоб не полезли. – Ровена Джонс? Такая тощая и белобрысая?

– Да, – моргнула Стефа. – Ты с ней знакома?

– Не совсем, – отмахнулась я и сверилась с наручными часами. Урок у мистера Борисова успешно шёл уже восемь минут. Без меня. – Мне надо топать в аудиторию. И тебе тоже. Ты эти фотки не выбросила?

– Нет, – она полезла в наплечную сумку и достала смятый конверт. – Вот они. Только…

– Только что? – сильнее забеспокоилась я.

Сестра потупила взгляд.

– Там ещё записка…

– Почитаю, – выхватив у сестры конверт, я сунула его в карман и распахнула дверь. – Идём.

– Надо же! – всплеснув ухоженными ручками, воскликнул Борисов, обрадовавшись моему появлению перед его светлым взором. Не менее счастливыми выглядели и два десятка студентов. И я их прекрасно понимала! Хоть какое-то разнообразие, позволяющее не свихнуться от забористого юридического занудства.

– Кого я вижу! Свою самую любимую студентку! – с фальшивым умилением воззрился на меня учитель.

– Мистер Борисов, – любезно шаркнула я ножкой и склонила голову в выражении приветствия.

– Пожалели о своём решении? – с живым любопытством поинтересовался мужчина, глядя на меня без вражды, что само по себе было удивительным и непривычным.

– Скорее меня заставили об этом пожалеть, – хмыкнула я, оставаясь на месте и не решаясь войти без разрешения. Борисов умел быть как очень добрым, так и весьма злопамятным.

– Да, наш новый директор умеет убеждать, – с пониманием покивал он лохматой, давно не видевшей ножниц головой, потёр колючий подбородок и взмахнул рукой в приглашающем жесте. – Занимайте положенное вам место, мисс Кьеллини, хватит тратить драгоценное время, отведённое на урок!

Я послала преподавателю благодарственную улыбку и поспешно дошла до последней парты в крайнем ряду, куда и рухнула практически без сил. День выдался бесконечно трудным, а до вечера ещё далеко.

Мистер Борисов начал лекцию, деловито прохаживаясь перед студентами взад и вперёд, заложив руки за спину. Слушать его было лень, а ещё голову переполняли тревожные мысли, настойчиво требовавшие обратить на них внимание.

Вынув из кармана мятый конверт, я вытряхнула на ладонь стопку снимков, глянцево блеснувших в свете падающих сквозь окно солнечных лучей. Бросая осторожные взгляды на учителя, принялась внимательно изучать фото.

Кадры убитых животных, а таковых в наличии имелось три, я просмотрела первыми. Желание разглядывать трупики несчастных зверей напрочь отсутствовало, но пришлось.

Белка, кошка, ворона.

Белка явно скончалась в лесу, по осени, что легко определялось по количеству опавшей, иссохшей листвы, устилавшей землю. Но вот что случилось с грызуном, оставалось непонятным. Ракурс съёмки позволял рассмотреть только одну сторону рыжего тельца, лежащего на боку. На нём внешние повреждения отсутствовали.

Та же история повторялась и с чёрной кошкой, безвольно растянувшейся на земле у дороги. В кадр попала часть бордюра, отделяющего шоссе от тротуара.

А вот птицу, скорее всего, подбили из рогатки или другого самодельного оружия, способного выстреливать на небольшие дистанции. На такие мысли наводили торчащие в разные стороны, изломанные перья вороны, оказавшейся в плохое время в плохом месте.

Следующими были фото сёстры. Снимал явно профессионал: либо в искусстве фотографии, либо в слежке. И в его распоряжении определённо имелась дорогая техника, потому что качеством снимков невозможно было не восхититься.

На первой фотографии сестра стояла боком, волосы распущены по плечам, на запястье можно разглядеть браслет, который я подарила на последнее Рождество. Одета Стефа в лёгкий светлый сарафан и босоножки. Снимали недавно, буквально этим летом. Присмотревшись к заднему плану, я узнала знакомые ряды витрин.

– Торговый центр, – прошептала я вслух, пока Борисов распинался об очередной вехе истории развития права.

– Что? – прошептал Майки, сидевший по правую руку от меня. – Ты что-то сказала?

– А-а-а-а… нет, ничего, – замахала я руками, быстренько прикрывая снимки тетрадью, в которой полагалось делать конспект.

Майк кивнул. Я дождалась, пока его голова опять отвернётся, и взялась за следующий снимок.

Опять младшенькая. Идёт в одиночестве по улице, которую я тоже быстро узнала. Этой дорогой мы ходили в одно маленькое кафе в студгородке, где наливали очень вкусный кофе и пекли восхитительные сдобные булочки. Наведывались мы туда так часто, что даже подружились с семьёй владельца. На сестре джинсы, кроссовки и лёгкий просторный белый свитер. Волосы собраны в пучок, а лицо немного сонное, что позволяло предположить – дело было в выходной день, скорее всего, утром.

– Фотографировали из машины, – продолжила бормотать я, поднося фото близко к глазам. – Вот тут, внизу. Камера захватила часть автомобильного стекла. Значит, кто-то ехал за ней по улице…

– Да что ты там шепчешь?! – вновь обратил на меня внимание друг.

Я раздражённо отмахнулась, потому что в голове всплыло воспоминание.

Начало учебного года. Студенты съехались в кампус после летних каникул. Компания из пятнадцати человек, среди которых была и я, собралась, чтобы устроить вечеринку. Мы пили, очень много. Настолько, что даже я в какой-то момент обнаружила себя в бассейне, обнимающей мокрую плюшевую гориллу. Пьянка закончилась на рассвете, вернувшись в комнату, я рухнула на подушку и подняться уже не смогла. Сестра, не забывая осуждающе вздыхать, оставила возле моей кровати тазик и ушла, вернувшись через некоторое время с двумя стаканами кофе.

«Где тебя ветром носило?», – спросила я голосом старого матроса, силой мысли, пытаясь заставить кровать, не кружиться. Потом попыталась забрать у сестры стакан, промахнулась, покачнулась и выбила картонный поднос из её рук, облив мелкую с ног до головы коричневой жидкостью и испортив тот самый белый свитер.

Моргнув, прогоняя застывшие перед внутренним взором кофейные пятна на белой ткани, я быстро достала третью фотку. На ней компанию Стефе составляла я. Не узнать собственный взъерошенный затылок, прикрытый чёрной кепкой, и свою любимую олимпийку, заношенную практически до дыр, было невозможно.

Я сидела на лавочке в парке, спиной к снимавшему, и лицом к сестре, которая в момент нажатия фотографом кнопки подносила ко рту мороженое. Вокруг нас много людей, в основном парочки.

Вспомнить этот день я так и не смогла, сколько бы ни напрягала память.

– Ладно, – проговорила я самой себе. – Потом разберусь.

И вытащила из конверта то, что в нём ещё оставалось: сложенный вчетверо белый жёсткий лист бумаги.

Развернула с плохим предчувствием и уставилась на отпечатанные строчки: «Зачем ты вернулась? Просто сдохни! Умри! Умри! Умри! Сделай это сама! Облегчи всем жизнь, мелкая гадина!».

Ужасные слова, которые умеют убивать не хуже пули или арбалетной стрелы.

– Вам неинтересно то, что я рассказываю? – прогремело над ухом.

Едва не свалившись со стула от испуга, я накрыла фотки руками и, с готовностью внимать каждому слову, подняла взгляд на преподавателя.

Мистер Борисов застыл наискосок от меня, сложив руки на груди и взирая с укором.

– Очень, – закивала я. – Очень интересно!

– И о чём же я рассказывал? – заулыбался мужчина подобно хитрой лисе, успевшей плотно позавтракать.

На мгновение растерявшись, я принялась импровизировать, на ходу выворачиваясь из ловушки:

– «Моя истинная слава не в том, что я выиграл сорок сражений: одно Ватерлоо зачеркнуло их все. То, что будет жить вечно – это мой гражданский кодекс», – закончив, мило взмахнула напоследок ресницами.

– Зачем вы цитируете мне Наполеона? – преподаватель снял очки и закусил дужку.

– Потому что вы рассказывали об истории создания гражданского кодекса, – пояснила я, пока в голове торопливо пытались сложиться обрывки того, что всё-таки успело добраться до моего мозга. – Кодекс Наполеона – упорядоченный список гражданских прав, принятый во Франции и давший толчок к запуску аналогичных процессов во многих странах мира.

– В каком году был принят? – прищурился преподаватель.

– В конце девятнадцатого века, – быстро ответила я. – По инициативе первого консула Французской республики Наполеона Бонапарта.

– Цель кодекса? – Борисов, кажется, решил провести мне спонтанный экзамен.

– Упорядочить правовые нормы и обязательства, действующие в стране, – с готовностью отчеканила я.

И выжидающе воззрилась на учителя.

Ещё немного пожевав свои очки, преподаватель, который был химерой, моргнул на миг изменившимися глазами, потом вернул очки на место и вздохнул:

– Моё почтение.

– Моему уму? – просияла я улыбкой.

– Нет, – скривился Борисов. – Вашей памяти, которая досталось такой бестолковой голове.

И как ни в чём не бывало продолжил лекцию.

– Это было феерично, – засмеялся Майки, выходя под руку со мной из кабинета. – Как ты уделала Борисова! Кажется, настоящая Эмма действительно вернулась!

Я сжала конверт в кармане и натянуто улыбнулась.

– Да… кажется.

– Идём обедать! – возвестил Майк. – Я голоден, как стадо бизонов!

Кафетерий был заполнен студентами. Весело галдя, ученики Исправы наслаждались едой и обществом друг друга. Это было время, когда каждый мог не только перекусить, но и обсудить с друзьями последние новости, посмаковать сплетни, да и просто повеселиться, отдыхая от привычной школьной монотонности.

Но стоило мне войти в двери, как градус радости упал на несколько делений. В воздухе запахло напряжением, привычный уху шум начал постепенно стихать, словно кто-то медленно проворачивал регулятор. Я встретилась с десятками любопытных глаз. Кто-то из них уже видел меня в коридорах и на уроках, кто-то только слышал о моём возвращении, а кто-то был настолько оторван от школьной жизни, что с удивлением воскликнул:

– Это Эмма? Как она здесь оказалась?!

– Она вернулась…

– Правда? Невероятно…

– А что будет дальше?

– Почему её вернули?

– Действительно!

– За такое должны были выставить прочь навсегда!

Я обернулась к Майки и с широкой счастливой улыбкой пропела:

– Как здорово вернуться в родной клоповник! – так, чтобы услышали не только все удивлённые, но и те, кому невтерпёж было устроить сцену.

А именно парочке вампирш.

Хелена, Оливия и Элиза. Троица, с которой я регулярно обменивалась взаимной ненавистью ещё с тех пор, когда писать в песочницу было нормальным явлением. То есть, очень и очень давно. И надо сказать, что наша неприязнь была сильнее многих чужих романтических привязанностей, ведь прошла испытание временем и не сломалась под весом прожитых лет. Перефразируя классика, если любовь живёт всего три года, то, как показал опыт, ненависть может жить вечно.

– Посмотрите-ка, кто явился? – противно высоким голосом, от которого у меня сразу же начало сводить скулы, заговорила Элиза. И взмахнула неестественно длинными ресницами, которые совершенно не помогали сделать её крупное лицо с широко расставленными глазами выразительнее.

– Эммануэль, – цокнула языком Хелена, оглядывая меня с головы до ног. – Ты настолько наглая и бессовестная, что не побоялась явиться в школу после собственного позорного побега?

– А может быть, просто тупая? – вставила Оливия и швырнула кусочек яблока, от которого я легко уклонилась.

Сочный кусочек пролетело мимо и упал где-то за моей спиной, а девицы продолжили упражняться в остроумии.

– Лучше бы ты осталась в той дыре, в которой пряталась последний год, – с притворным сочувствием вздохнула Хелена. – Как крыса…

Её подружки мерзко захихикали в поддержку слов наперсницы.

– Заглохни, – с улыбкой пожелала я. – Не тебе мяукать про позор. Забыла уже? Это ты у нас главная позорница школы.

Злорадная радость тут же исчезла с лица вампирши, будто наевшаяся крови пиявка отвалилась. Конечно, не очень приятно, когда напоминают о собственных провалах. А её провал был феерическим. Не каждый день всей школе предоставляется возможность полюбоваться на пятую точку актрисы самодеятельного театра, которая застряла над зрительным залом на страховочных тросах. И актриса, и собственно сама «точка». Что сказать, роль Джульетты в исполнении Хелены не удалась, а постановка, пытавшаяся перепеть великую трагедию на новый лад, хоть и внесла приятное оживление в унылые учебные будни, всё равно была признана провальной.

И, да, это сделала я. Подкрутила винты, устроив так, чтобы механизм застопорился в самый трогательный момент, когда душа Джульетты, а вместе с ней и вся Джульетта целиком, уносились к потолку, метафорически символизируя смерть героини. Демонстрацию нижнего белья Хел я не планировала, но так даже лучше получилось. А нечего было обижать мою любимую сестру, называя её бездарной.

– Что? – ехидно улыбнулась я побледневшей от злости главной школьной стерве, чьи ноздри раздулись, словно у готовой взбрыкнуть кобылы. – Уже забыла, как дебютировала на театральных подмостках? Знаменательный был день. Ты блистала! Ну, вернее, не ты, а твоя задн…

– Хватит! – рявкнула за спиной Стефа. Обогнула Майка и с укором вздохнула, подняв на меня грустный взгляд. – Идём, поедим.

И сестра потянула меня, увлекая за собой. Но я не смогла отказать себе в последнем удовольствии, напоследок заметив, обращаясь к Элизе:

– Кстати, накладные ресницы делают твоё лицо похожим на коровье!

– Эмма! – одёрнула меня Стефа и поторопилась уйти подальше, пока моя стычка с вампиршами не переросла в полномасштабный конфликт.

– Что? – мне было не стыдно. – Они первые начали!

– Нам больше не по десять лет, – упрекнула сестра, доволокла меня до первого попавшегося свободного столика и с грохотом выдвинула стул. – Пора повзрослеть!

– Не хочу, – бросила на стол рюкзак. – Быть взрослой – скучно. А где Майки?

Я завертела головой, пытаясь обнаружить друга в толпе, постепенно возвращающееся к привычному для этого места уровню оживлённости, но так и не смогла выискать знакомую рыжую макушку.

Многим быстро надоело глазеть, и они вернулись к своим делам. Но были и те, кто продолжили заинтересованно поглядывать в нашу сторону. Одного злого взгляда, наполненного предсказанием неприятностей, было достаточно, чтобы любопытные носы начали отворачиваться.

– Ты опять, – устало вздохнула сестра.

– Да что такое? – округлила я глаза.

– Ты опять их пугаешь, – взмахнула рукой сестра.

– Пусть пугаются, – я пожала плечами, пребывая в состоянии полного безразличия. – Хоть не будут тыкаться своими моськами в чужие дела.

– Им просто интересно, – Стефа, как всегда, пыталась учесть интересы каждого.

– И для них же будет лучше, если им не будет интересно! – фыркнула я.

– Чем же? – сестра скептично выгнула светлые брови.

– Тем, что это обеспечит целостность их хрупких косточек, – плотоядно заулыбалась я.

– Ты не меняешься, – простонала она, покачав головой.

– Стабильность – признак мастерства, – весело развела я руками.

– Кто сказал?

– Не помню, – отмахнулась я. – Но точно кто-то из великих.

– Тогда смело приписывай авторство себе, – сестра похлопала меня рукой по плечу и направилась к раздаче.

– Возьми мне жареной курочки! – крикнула я ей вдогонку. – Великим нужно плотно питаться!

Стул рядом скрипнул, я повернулась и оказалась лицом к лицу с… Филиппом.