– Как поживаешь? – вежливо поинтересовался Филипп, складывая руки на столе перед собой. Школьная одежда вампиров сильно отличалась от того, что носили остальные. Удлинённые приталенные пиджаки из тёмно-бордового кашемира с атласными лацканами дополняли шелковые шейные платки. Под пиджаками парни носили белоснежные хлопковые рубашки с высокими воротниками, низ – классические прямые брюки. У девушек в форму входили чёрные шифоновые блузки и прямые юбки до колена с разрезом сбоку. Вампиры всегда выглядели так, словно только что вернулись со светского приёма.

– Пока тебя не встретила, думала, что хорошо, – не менее учтиво, словно мы встретились на воскресной службе в церкви, ответила я.

 Подумав, Филипп неожиданно заявил, не стесняясь присутствия посторонних:

– Я скучал.

– А я – нет! – просияла предельно широкой улыбкой и, растолкав любопытных одногодок, направилась к ближайшему свободному столу. В этой аудитории каждая парта была рассчитана на три человека. И не успела я занять выбранное место, как рядом упал Майк, швырнув на третий стул мой рюкзак. Подняв взгляд, я поняла причины такого рвения: со своего места впереди вдруг поднялся Филипп.

– Ничего больше не хочешь мне сказать? – хмуро поинтересовался вампир в наступившей тишине, охватившей весь класс.

– Если бы хотела, то уже сказала, – безразлично проронила я, вынимая из рюкзака учебник.

– И это всё? – продолжал настаивать вампир, будто давая мне последний шанс, но непонятно на что. И это порядком удивляло, как и его желание продолжать беседу. Раньше он терпеть не мог выяснять отношения и уж тем более делать это на публике.

– Ну, – я почесала бровь. – Пока что, да. Приходи ещё годика через два. Может быть, что-нибудь да посетит мою гениальную голову.

Вампир недобро улыбнулся уголками губ, а после вернулся на своё место. Рядом тут же пристроилась какая-то девчонка: невысокая, очень хрупкая, я такую одной рукой пополам переломлю, и такая светловолосая, что у меня белые пятна заскакали перед глазами.

– Кто это? – толкнула я локтем Майка, когда окружающие вновь занялись своими делами, перестав пялиться.

– Где?

– Рядом с Филиппом, – уточнила я, наблюдая за парочкой. Не успел вампир устроиться на стуле, как девчонка повисла на его не самой широкой груди, основательно прильнув всем телом. Даже с точки зрения наших не самых строгих нравов это выглядело неуместно. Испытав откровенную неловкость, бывший хоть и вяло, но начал отбиваться от подружки.

– Ревнуешь? – выгнул бровь мой друг, так же как и я, наблюдая за парочкой.

– С чего бы это? – округлила я глаза. – Ревновать Филиппа – всё равно что ревновать море к земле.

Майк обернулся ко мне со странным выражением на лице. Я бы, наверное, распознала в нём восхищение, если бы не ещё кое-что, что словно ломало всю картинку. Такой маленький изъян, который вроде бы и незаметен глазу, а все же его наличие чувствуется, как заноза в пальце.

– Что? – не выдержала я.

– Я всегда знал, что ты умная, – выдал друг. – Но забыл, что ты ещё и мудрая.

– Разве это не одно и то же? – покачала я головой, возвращаясь взглядом к бывшему и его нынешней белокурой пассии.

– Конечно, нет, – рассмеялся Майк. – Ум – от книг, мудрость – от жизни.

– Ты преувеличиваешь мои скромные возможности, – и я была честна в своих словах, не пытаясь играть в застенчивость.

– Нет, – твёрдо ответил друг. – Я это знаю, и он, – Майки кивком головы указал на Филиппа, – тоже это знает. Понятия не имею, что между вами произошло, но…

– Вся школа в курсе, что между нами произошло, – поморщилась я.

– Я не об этом, – отмахнулся Майк.

– А о чём?

Друг замялся, словно так до конца и не решив, стоит ли говорить об этом, но, в конце концов, нехотя протянул:

– Когда выяснилось, что никто из родни не знает, куда вы с сестрой делись…

– Вся родня Стефании на мне же и заканчивается, – проворчала я угрюмо.

Проигнорировав моё замечание, Майки продолжил:

– …воинство через свои связи в человеческих правоохранительных структурах объявили вас в федеральный розыск, – тяжкий вздох. – Но прошло полгода, а у полиции, как была дырка от бублика, так она же и осталась. И тогда Бенуа нанял детективов. Тоже из людей и с тем же успехом. И когда один из нанятых им парней опять пришёл ни с чем… в общем, Филипп его убил.

Мой судорожный вздох перекрыл взрыв смеха. Рефлекторно обернувшись на его источник, я увидела троицу вампирш, которые что-то обсуждали, периодически заливаясь смехом и тыкая пальцами в мою сторону.

Но мне было не до очередных стерв, пытающихся точить на меня свои миленькие остренькие клыки.

– Как? – выдохнула я, склоняясь к Майку.

– Вцепился в горло и растерзал бедолагу, – после недолгой заминки, ответил Майк, запустив пальцы в волосы и ещё больше взъерошив растрёпанную шевелюру. – Это произошло в комнате какого-то замшелого мотеля, где у них была назначена встреча. Когда туда прибыли наши, которых он, кстати, сам и вызвал, там всё было в крови. А Бенуа спокойно сидел на кровати и листал журнал.

– И чем всё закончилось? – занервничала я.

У нас не было отдельного закона, предусматривающего наказание за убийство людей. Но зато имелась целая охапка других, которые при нужной трактовке могли отправить убийцу в казематы на срок от двадцати до пятидесяти лет. Всё зависело от того, кто убил, как, при каких обстоятельствах и были ли у этого свидетели со стороны непосвящённых в наш мир. Нефилимы не брали на себя обязанность по сохранению человечества, в том числе поэтому я не задумываясь расправилась с теми подонками в парке. Медалью меня за это не наградят, но и отчитывать не станут. Всем плевать, пока ничто не угрожает тайне нашего существования. В то же время было важно не наносить ущерб. «Ответственное поведение» – вот как это любили обозначать. От рук нефилимов люди, как правило, погибали непредумышленно, случайно оказавшись в гуще схватки с нечистью. После каждого такого случая количество жертв скрывалось под размытой, протокольной фразой «сопутствующие потери», которая заносилась в сухие отчеты. Отдельной статистики по уровню человеческой смертности в результате действий нефилимов тоже никто не вел, она была никому не нужна.

Но с вампирами дела обстояли иначе. В основном из-за особенностей их пищевых привычек, которые не раз доставляли много проблем. Самый последний случай произошёл в начале XX века. В человеческих книгах по истории это называлось Трагедия в Джонстауне и связывалось с действиями сектантов, погубившими около тысячи человек. В наших – Резня на Полную луну и служила напоминанием о том, что нельзя потакать своим слабостям. В той тысяче – не только люди, но и вампиры, и химеры, и даже нефилимы. Схватка была страшная. Та ночь стала показательным случаем, потому что воинству пришлось выступить против своих, чтобы усмирить. Но основную проблему это не решило.

Вампиры питались кровью, исключительно человеческой. Никакая другая не подходила и никакая другая еда не могла обеспечить им тот уровень насыщения, который давала кровь. А для людей потеря крови – явление, часто сопряжённое с угрозой жизни или здоровью. И при массовости таких случаев, люди начинали обращать на них внимание, писать в газетах, снимать документалки… После резни в Джонстауне был издан отдельный, действующий и поныне, акт, запрещающий запускать клыки в людей. В буквальном смысле. Исключение допускалось только в трёх случаях. Если человек дал своё согласие на укус. Если человек представлял угрозу вампиру, и он таким способом защищался. И если вампир находился на грани смерти от недоедания. В последних двух случаях жизнь вампира ставилась выше жизни человека, но и этот акт не всегда работал.

– А ничем, – повёл плечами друг, – его коронованная тётушка вмешалась. Вскоре глава воинства заявил, что Бенуа действовал в целях самозащиты. А потому не виновен в содеянном.

– Какая удобная отговорка, – скептично искривилась я. – И какой вред мог нанести обычный человек вампиру королевской крови?

Дело было не только в статусе. Королевские вампиры считались сильнее остальных. Генетику и тысячелетнюю историю рода пальцем не выковыряешь даже при сильном желании.

– Мы оба знаем, что это бред, – закатил глаза Майк, – но ещё мы оба знаем: родственники королевы всегда останутся безнаказанными, что бы ни вытворили.

Да уж, реальность, с которой всем нам приходилось мириться.

– Я всё это говорю для того, чтобы ты поняла: держись от Бенуа подальше. Он и раньше был немного не в себе, а сейчас… и того хуже. Он убил человека за плохую новость. Страшно предположить, что может выкинуть, если у него вновь будет паршивое настроение.

– А блондинка? – покусав губы, напомнила я свой вопрос.

– Ровена Джонс, ты должна её помнить.

Я с сомнением покачала головой.

– Ну, такая полноватая вампирша с кривыми передними зубами, – начал расписывать Майки. – У неё ещё была смешная стрижка под каре, старомодная такая, как у бабули. И она не вылезала из водолазок, которые надевала под школьный пиджак вместо блузки.

– А-а-а-а, – начала понимать я, когда перед глазами всплыл образ невысокой забитой девчонки, отличавшейся от местных вампирш как чёрное от белого.

Перевела взгляд обратно на крошку, которая мёртвой хваткой вцепилась в пальцы Филиппа, словно вся её жизнь зависела от одного этого прикосновения к нему.

– Ты уверен, что это она? – я обвела пальцем в воздухе затылок красотки.

– После того как Бенуа начал с ней встречаться, Ровена сильно изменилась. Похудела, отрастила волосы, выпрямила зубы, не спрашивай как – не знаю, – вскинул вверх раскрытые ладони Майк. – Но, – его голос упал до едва различимого шёпота, – есть кое-что, что изменилось в её жизни не в лучшую сторону. На девчонке стали появляться синяки и ссадины.

Отреагировать на слова друга я не успела, вошла преподавательница, хорошо знакомая мне миссис Ламбер. Сорокалетняя вампирша с вытянутым лицом, которое не украшали запавшие щёки и почти бесцветные брови. Очки в тяжёлой круглой оправе и собранные в пучок на затылке волосы подчёркивали природную худобу и природное занудство.

Женщина обвела взглядом притихших студентов, остановилась на мне, коротко кивнула и начала урок.

Я плохо слушала, ничего не записывала и периодически отключалась от внешнего мира.

Слова Майка заставили меня встревожиться.

Филипп всегда был своеобразным. Иногда он напоминал грустного, покинутого ребёнка, которого никто никогда не любил так, как ему было нужно. Порой наоборот, он превращался в заносчивого, надменного, чрезмерно самонадеянного и эгоистичного засранца. А порой, и так было чаще всего, в нём просыпались цинизм и неприветливость, в которых, вопреки всему, имелась своя поразительная притягательность. Мальчик с ядовитым разумом и остывшей душой, неспособный никого согреть и олицетворяющий собой далёкую, чужую, непонятую и ненайденную планету – именно таким я видела его. Главным персонажем старой злой сказки, чей истинный конец был переписан в угоду верящим в счастье и справедливость. Такой же жестокий, как и Кай с куском льда вместо сердца, и так же, как и Кай, любящий всё то, что, помимо красоты, обладало ещё и опасными колючками. И может быть, именно поэтому отношения Филиппа со мной были самыми стабильными и здоровыми из всех, что значились в его большом Дон Жуанском списке. Я единственная не пыталась растопить в нём лёд. Не пыталась спасти и вывести к свету. А просто принимала таким, каким он был, не отбирая это право и у себя. Возможно, он меня любил. А я любила его в ответ. А, возможно, нам было просто любопытно попробовать и узнать, к чему всё это приведёт. Мы попробовали. И узнали, что лучше бы не пробовали. По крайней мере, мой вывод был именно таким. Как-то Стефа сказала, что ледяное сердце – всё равно сердце. Но такие лютые морозы, которые умел устраивать Бенуа, мало кто способен был выдержать. Чтобы забрать Кая у Снежной королевы, нужно быть Гердой. А меня хоть периодически и тянуло на подвиги, но не на такие бестолковые.

Но во время наших отношений до меня доходили разговоры о том, что в шкафах Филиппа, помимо дорогой одежды, имелись ещё и обглоданные скелеты, периодически клацавшие иссохшими челюстями. Долгое время я просто игнорировала все сплетни о своём парне, которые до меня старательно и настойчиво доносили. Но я не поддавалась, потому что прекрасно понимала, в каком змеепитомнике обитаю с детства. И на все провокации отвечала в своём духе: угрозой что-нибудь сломать. Имелось весьма неплохое объяснение такой подпорченной репутации Филиппа. С некоторыми своими девушками Бенуа расставался не на самой мирной ноте, и те потом начинали делиться с окружающими подробностями их личной жизни. Делились, правда, недолго, ровно до того момента, пока девчонкам не затыкали рты деньгами или угрозами. И делал это даже не сам Филипп, а те, кто были заинтересованы в сохранении его «лица». Самому же парню, как мне кажется, было абсолютно наплевать на то, что говорили у него за спиной. Мне, собственно, тоже, но однажды я всё-таки узнала то, через что не смогла переступить. И когда мы остались наедине в его комнате, попыталась аккуратно подобраться к теме:

– Я тут случайно услышала один разговор в женском туалете.

– Какой? – не оборачиваясь, безразлично поинтересовался Бенуа, сидя за столом и работая над школьным проектом, руководителем которого был.

– Харпер рассказывала своим подругам, что собирается обратиться с жалобой в отдел по работе со студентами, – сдержанно поведала я, стараясь не вкладывать в свои слова никакого эмоционального подтекста. – А после рассмотрения жалобы, если её не удовлетворят, направит письмо в Департамент юстиции.

Департамент юстиции входил в состав Министерства по делам правосудия, подчинялся лорду-протектору и в досудебном порядке рассматривал претензии, в том числе включавшие требования о материальном возмещении нанесённого ущерба. Если выявлялся факт нарушения закона, то Департамент направлял запрос в Службу дознавателей, которая являлась структурным подразделением воинства, но имела собственного руководителя.

– И зачем мне эта информация? – остался безразличным Филипп.

– Харпер – твоя бывшая, – напомнила я, рассматривая спину вампира. – Вампирша на год младше нас.

– А, – коротко откликнулся Филипп и умолк.

– Ты понимаешь, что это значит? – не отступала я. – Она хочет, чтобы на тебя завели дело, расследование которого может закончиться общением с дознавателями.

– Я понимаю, – спокойствие вампира было непробиваемым.

– Что у неё есть на тебя? – я решительно села на кровати, на которой до этого лежала, ковыряясь в телефоне.

– Ничего.

– А мне кажется, что-то всё-таки есть, – его нежелание разговаривать начало меня бесить. – Ещё… ещё когда вы были вместе, я видела.

– Что? – спина вампира напряглась, на шее отчётливее проступили вены.

– Синяки на её запястьях, – тихо промолвила я, внимательно отслеживая каждый его вздох. – Как-то пришла поздно вечером в бассейн поплавать, а там она. Рыдает.

– И какая связь между этими двумя событиями? – голос парня звучал ровно. Слишком ровно. Так, словно он тщательно контролировал каждый вздох, каждый звук.

– Ты, – решительно заявил я. – Ты – связь.

Филипп шумно выдохнул и развернулся на стуле, воззрившись на меня с удивлением, имеющим лёгкий привкус гнева.

– Я хоть раз поднял на тебя руку? – прямо спросил он и подался ко мне.

– Нет, – призналась я, неловко потупив взгляд.

– Я хоть раз причинил тебе физическую боль? – продолжил вампир, ловя мой взгляд.

– Нет, – вынуждена была повторить я.

– Я хоть раз принудил тебя к чему-то, чего ты не хотела? – его тон стал жёстче. – Физически или морально?

– Нет, – вздохнула я, понурив голову.

– Тогда к чему этот разговор, Эмма? С Харпер, если она что-то задумала, я разберусь сам. Тебе в это лезть не нужно. Это не твои проблемы. Поняла?

Я промолчала, а он повторил:

– Поняла?

– Да, – едва слышно выдохнула я.

– Эй, Эмма! – позвал кто-то, и на моё плечо легла чужая рука.

Испуганно подскочив, я огляделась по сторонам и поняла, что на меня, потонув в глубоком молчании, уставились все присутствующие. И даже миссис Ламбер, чей цепкий взгляд ощупывал моё лицо, выискивая признаки чего-то. Возможно, безумия, потому что, скорее всего, именно как сумасшедшая я и выглядела в этот момент.

– Простите, – поморщившись, глухо извинилась я и уже собралась сесть обратно, но слова миссис Ламбер меня остановили.

– Мисс Кьеллини, – поправив очки на переносице, строго начала женщина. – Почему вы не в форме?

Пребывая в растерзанных чувствах, растерянно оглядела свою одежду и честно ответила:

– Новую не выдали, а старая мне мала.

– Ты что, отъела задницу, пока была в бегах? – подал голос Тайлер Ли. Ещё один вампир из старинного, знатного рода, чья самоуверенная физиономия и чрезмерный лоск провоцировали у меня приступы неконтролируемого бешенства ещё с тех времён, когда все мы носили штаны на подтяжках.

– Да, – презрительно скривилась я, обернувшись назад, чтобы взглянуть ему в глаза, – некоторые из нас растут. Причём не только в физическом, но и в умственном плане. Но, судя по твоим выступлениям, ты с этим процессом не знаком, потому что остановился в развитии ещё до рождения. Очевидно, твоя мама что-то курила. Или пила. Или все вместе.

Парень побледнел, беззвучно выругался потерявшими цвет губами и уже начал вставать, но его одёрнула миссис Ламбер.

– Сядьте на место, мистер Ли! И придержите при себе свои замечания, будьте так любезны. Или я отправлю вас на перевоспитание к вашему куратору.

Наставников нефилимов называли мастерами, у вампиров эту роль выполняли кураторы. И если в задачи наших старших входили контроль за поведением и физическая спецподготовка, то у кураторов вампиров к общему воспитанию добавлялись другие цели. Они готовили своих подопечных к будущей службе при дворе: учили правилам этикета, поведению в высшем обществе, основам дипломатии и ораторского искусства, танцам и премудростям организации мероприятий. Так уж сложилось, что на данном историческом этапе нами правила женщина, которая предпочитала окружать себя вампирами. И пусть не все вампиры были из знатных семей, но почти все они после выпуска из Исправы по умолчанию имели высокие шансы получить неплохую должность во дворце. А это, в свою очередь, гарантировало хорошее денежное довольствие, высокие социальные гарантии и прочие плюшки, которые подтолкнули кровососов уверовать в то, что они – исключительные. Многих раздражала вампирская манера ставить себя выше других. И если нефилимы могли послать кого угодно так далеко, что посланный устанет ещё по дороге туда, то ведьмы и химеры были совершенно подавлены вампирским величием.

– Мисс Кьеллини, – обратилась ко мне миссис Ламбер. – Отправляйтесь к господину директору и объясните ему, по какой причине вы нарушаете внутренний распорядок школы.

Мы с Майком перекинулись понимающими взглядами, я встала и направилась к двери.

Минут семь мне потребовалось, чтобы добраться до уже знакомого кабинета. Замерев перед порогом, я прислушалась, затаив дыхание.

Но из-за створки не раздавалось ни звука. Потоптавшись несколько минут на месте, нерешительно протянула руку к дверной ручке, но дверь неожиданно распахнулась прямо перед моим носом.

В проёме возник директор.

– Как-то слишком часто мы начали встречаться, – сорвалось с языка, который стоило бы прикусить хотя бы из чувства самосохранения.

Но было уже поздно.