– С учётом бурной личной жизни и огромного количества любовниц, в которые записали даже Мэрилин Монро, я думаю, что как минимум в вопросах верности Эйнштейн был ужасен, – честно ответила я, ожидая следующего выпада старшего нефилима.

– В таком случае, мисс Кьеллини, – понизив голос до громкого шёпота, выразительно приподнял брови мастер. Всё внимание присутствующих сконцентрировалось на нас двоих и на нашей словесной стычке, – в чём суть вашего высказывания?

– Можно сколько угодно примерять философию к реальности, но всё в мире относительно: то, что для вас является предательством, для другого – высшее благо. И это то, что смог доказать Эйнштейн.

– Эйнштейн был человеком, – легко отмахнулся мастер. – А мы – не люди. Мы больше, чем они.

– Но проблем у нас не меньше, – криво усмехнулась я. – Наше общество тоже строится на страхе наказания и надежде получить награду.

– Опять Эйнштейн? – улыбка Грейвза вдруг стала чуть менее похожей на звериный оскал.

– Я бы назвала это переосмыслением Эйнштейна, – ответила уклончиво.

Несколько долгих секунд молодой мужчина рассматривал меня с задумчивостью, отразившейся на искалеченном лице, а после заявил:

– А вы не пробовали формировать собственные умозаключения, вместо того, чтобы воровать, или как вы высказались, переосмыслять чужие?

– Пробовала, – дёрнула я плечом, продолжая вертеть в пальцах ручку.

– И? – Грейвз был нацелен на продолжение диалога.

– И выяснилось, что переосмыслять других гораздо веселее, – закончила я с бодростью самоубийцы.

– Когда-нибудь привычка остроумничать по поводу и без вас подведёт, мисс Кьеллини, – заявил старший нефилим и закончил этот бестолковый обмен шпильками.

Я ничего не ответила, ведь ответа от меня и не ждали.

Грейвз моментально позабыл обо мне, начав разглагольствовать на тему нравственных ценностей, коллективной ответственности и веры. Очень размытые понятия, которые ещё со времён Вольтера являлись объектами дискуссий, порождая бесчисленное количество умных выводов, на которых многие общества пытались удержаться, периодически соскальзывая в дремучее невежество, оказываясь обманутыми собственными пастырями. Но Древней Греции уже давно не существует, и что-то мне подсказывало, что мои одноклассники были не настолько умственно одарены, чтобы уловить взаимосвязи между двумя, казалось бы, совершенно не согласованными явлениями: моим возвращением и темой сегодняшнего занятия. А потому, когда в конце занятия Грейвз озвучил задание для самостоятельной работы, я почему-то совершенно не удивилась:

– Я хочу, чтобы вы написали эссе, дав в нём развёрнутый ответ на вопросы: считаете ли вы мисс Кьеллини, сбежавшую из школы и подтолкнувшую на аналогичные действия свою сестру, предательницей? Имеет ли она право на возвращение? И следует ли наказывать её за такой проступок?

Десятки голов как по команде обернулись на меня.

Застонав, я уронила голову на сложенные перед собой руки.

– Что касается вас, мисс Кьеллини, – я услышала приближающиеся шаги, мастеру вздумалось пообщаться поближе, – то у вас будет персональное задание. На следующем уроке я хочу, чтобы вы пересказали мне школьный устав, предварительно законспектировав основные положения, касающиеся обучения нефилимов.

Отодрав голову от парты, я уставилась на Грейвза.

– Там же больше двух сотен страниц…

– И это значит, что на ближайшие пару ночей вам следует запастись кофе, – блондин обнажил крепкие зубы в ядовитой улыбке, после чего развернулся, прошествовал к двери и покинул нас не прощаясь.

Загалдев, студенты начали подниматься со своих мест, собирая вещи. Многие всё ещё недобро косились в мою сторону. Не сбавляя скорости, по проходу промчался Нордвуд, второй раз за день толкнув меня, на этот раз всем корпусом.

– Ох! – выдохнула я, против воли упав обратно на стул и сопроводив широкую спину злым взглядом. Потом подумала и добавила ещё парочку нелицеприятных высказываний.

– Как ты? – продолжая радостно улыбаться, подошёл ко мне Майк.

– Терпимо, – улыбнулась я, потирая ушибленный локоть.

– Давай, помогу, – не дожидаясь ответа, друг забрал у меня рюкзак. – Не обращай на них внимания.

– На кого именно? – словно между делом поинтересовалась я, наблюдая за весело покидающими аудиторию нефилимами.

– На всех, кто говорит тебе гадости, – Майк сделал шаг ко мне, как будто бы пытаясь загородить собой всех остальных. Загородить собой весь мир.

– А их будет немало, правда? – вновь растянула я губы, пытаясь за улыбкой скрыть грусть.

Майк замялся, нервно переложив мой рюкзак из одной руки в другую.

– В былые времена ты нажила себе много врагов, – наконец, проговорил друг извиняющимся тоном. – Когда ты… эм-м-м-м… пропала…

– Сбежала, – подсказала я, тем самым разрешив ему называть вещи своими именами.

– Да, сбежала, – с облегчением выдохнул парень. – Ходило много слухов, большинство были… не самыми приятными.

– Дай угадаю, – со смехом предложила я, заметив, что мы остались одни в аудитории. – Самые популярные версии: беременность, побег с любовником, приобщение к бродячему цирку…

– …и Голливуд, – покивав, со смешком закончил Майк.

– Голливуд? – переспросила я в изумлении.

– Ага, были и такие, кто считал, что ты решила податься в артистки бурлеска, – пояснил друг, глядя на меня с умилением. – Кто-то даже тотализатор запустил!

– Шутишь! – выдохнула я.

Майки вытащил из кармана телефон, потыкал в него, а после продемонстрировал мне экран, на котором отобразился простой одностраничный сайт, большую часть которого занимал здоровенный ярко-красный таймер.

– Отсчёт времени начался с момента, когда была сделана первая ставка. Это, – палец друга указал на столбик с цифрами слева и короткими пояснениями рядом, – коэффициенты по категориям в процентах. Чем больше ставок на какой-то из вариантов, тем меньше у него процентное значение в сравнении с другими.

Присмотревшись, я подвела неутешительный итог:

– То есть, большинство верит, что у меня есть внебрачный ребёнок. Чуть меньше тех, кто считает, что меня разыскивают за убийство.

– Ага, – окончательно развеселился Майк. – И сегодня ты вернулась, а значит, ставки больше принимать не будут. Видишь, таймер остановился? Теперь всех интересует одно: чья ставка выиграла?

– Всех участвовавших, – заявила я и направилась к двери.

– Таких больше половины школы, – поторопился следом за мной Майки.

– И они все идиоты, – поставила я неутешительный диагноз.

Друг нагнал меня уже у самого выхода, останавливая.

– Так… где ты была?

– Там, где была, меня больше нет, – безразлично проронила я. – Или ты тоже ставил, а? И теперь хочешь забрать выигрыш?

Майк взгрустнул и даже сделал шаг назад, бессильно уронив руки.

– Я… я переживал за тебя. Ты даже не представляешь себе, что я пережил, когда ты исчезла!

Повисла неловкость, которую я, возможно, слишком поспешно, ринулась исправлять своим неутомимым юмором:

– Не грусти! А то глядя на твоё лицо, мне хочется выпить. А выпить нечего, и вот это на самом деле грустно! – со счастливым воодушевлением пихнула друга в живот. – Идём! Вот-вот начнётся второй урок. Не хочу опаздывать.

Майк ошеломлённо выпучил глаза.

– Кто ты и куда ты дела настоящую Эмму?

Подхватив друга под локоть, выволокла его в коридор, вливаясь в поток таких же, как мы студентов… и всеми силами игнорируя всколыхнувшуюся волну громкого шёпота, лишь усиливавшегося по мере нашего продвижения вглубь здания.

– Условия возвращения предписывают быть хорошей девочкой, – пояснила я. – Ну, хотя бы в первый день.

– А ты умеешь? – покосился на меня Майк, пока я, задрав голову повыше, шла сквозь толпу, которая расступалась передо мной, словно айсберги перед ледоколом. Да я практически Моисей!

– Что?

– Быть хорошей девочкой, – пояснил друг, а в его глазах заискрились смешинки.

– Ну, могу хотя бы попробовать, – вышло неубедительно. Даже я бы себе не поверила.

– Сюда, – через несколько минут указал Майк на приоткрытую дверь в углу, рядом с лестницей, ведущей на второй этаж.

Я вошла первой и застыла, загородив вход и для Майка. Причина остановки была достаточно весомой: помимо моих одногодок-нефилимов, в аудитории присутствовали… вампиры. Разодетое клыкастое сосредоточение шика и пафоса, занявшее все первые столы. Послышался тихий свист, и сидевший спиной к входу парень медленно развернулся на стуле.

Филипп Бенуа.

Высокий, очень высокий, как и большинство вампиров. И такой же худощавый. С копной тёмно-каштановых волос, глазами редчайшего василькового цвета и такой бледной кожей, что раньше я частенько испытывала желание поделиться с ним румянами.

– Значит, это правда, – окинув меня внимательным, изучающим взглядом, лениво заключил Филипп. – Ты вернулась.

– Твоя проницательность не знает границ! – воскликнула я, пытаясь скрыть растерянность. Не ожидала увидеть Филиппа так скоро. Хотя, конечно же, наша встреча не могла не состояться. – Как только удаётся…

С Бенуа меня связывала очень долгая и крайне сложная история отношений, начавшаяся ещё в те далёкие годы, когда отобранные у мальчишек машинки интересовали меня куда больше, чем их рыдающие от моих действий владельцы.

А он не рыдал.

Филипп был единственным, кто никак не отреагировал на кражу любимой и очень дорогой игрушки. И даже более того, когда вскрылся факт пропажи, маленький вампир, приходящийся внучатым племянником нынешней королеве, не просто не сдал меня, а сочинил целую легенду, чтобы оправдать обидчика, то есть, меня. В придуманном им повествовании присутствовало всё, что полагалось сказочке двадцать первого века: высадка инопланетян на газоне перед школой, гипноз, зондирование и похищение в исследовательских целях. Зачем жителям внеземных цивилизаций потребовалось проводить целую спецоперацию ради захвата пусть и неприлично дорогого, но достаточно примитивного по меркам внеземных технологий куска пластмассы Филипп так и не смог объяснить. Но моё имя не прозвучало ни разу.

Я подвиг оценила… и забыла, продолжив резвиться в своё удовольствие. И только спустя семь лет, когда нам обоим исполнилось по четырнадцать, Филипп признался, что всё это время наблюдал за мной. Наблюдение, по его собственному признанию, вылилось в романтические чувства, которые он мне и озвучил посреди тренировочного зала, в который сам же и затащил.

– Думаешь, это хорошее место для такого разговора? – помнится, брякнула от смущения я, потому что залы для тренировок нефилимов всегда выглядели плохо, более того – они пахли плохо.

– Место не имеет значения, – просто ответил вампир и поцеловал.

Это был мой первый поцелуй.

А Филипп стал моим первым парнем. И первым, кто разбил мне сердце. Выяснилось, что не все, кто способен на красивые и благородные поступки, сами являются таковыми – благородными. Про красоту сказать было нечего, тут уж не поспоришь. Филипп считался одним из самых желанных парней в Исправе, где красавчиков, особенно среди вампиров – хоть завались. Но именно Бенуа являлся бессменным лидером по количеству поклонниц и тайных воздыхательниц, получая на каждое 14 февраля такое количество любовных признаний, что весь следующий год он и его друзья развлекались разбором очередной розово-бумажной горы.

Он всегда был таким. Как бы Филипп ни поступал, и что бы ни говорил, следовало всегда помнить: парня интересуют исключительно его собственные желания и потребности. А всем остальным оставалось только смириться.

У меня со смирением всегда были проблемы, а потому, закончив первые неудачные отношения, я сразу же нырнула в другие, начав встречаться с нефилимом из выпускного класса. Не знаю, что там в голове у Бенуа переклинило, но едва прознав про это, он стал изо всех сил пакостить и мне, и Ною, моему новому парню. Успешно надо заметить. С учётом близких отношений с королевой, в резиденцию которой парень наведывался дважды год, повлиять на распределение окончивших своё обучение нефилимов ему ничего не стоило, о чём Филипп и сообщил Ною. Тот словами проникся и быстренько со мной порвал.

После Ноя я предприняла ещё несколько попыток построить хоть сколько-нибудь вменяемые отношения, но каждый раз, когда я отправлялась на свидание, на горизонте возникал Филипп. Этот аттракцион очень быстро мне надоел, и я плюнула: на вампира в буквальном смысле, не сумев отказать себе в таком удовольствии, и на отношения в принципе, решив, что раз уж не получается, значит, не судьба. На такое моё решение пыталась повлиять Стефа. Несколько раз сестра заводила один и тот же разговор: о том, что Бенуа гадит мне, словно взбесившийся голубь на головы туристов, исключительно из больших и светлых чувств. Но я уже давно поняла, что ничего светлого ни в нём, ни в его чувствах нет, а потому стоически игнорировала существование вампира в принципе. Первое время было очень тяжело… а потом… как-то привыкла.

И сегодня, встретившись и заговорив с ним впервые за долгое время, поняла, что за все эти месяцы ни разу о нём не вспомнила.