Отпрыгнув в сторону, я уронила рюкзак, мгновенно вставая в оборонительную стойку: ноги на ширине плеч с устойчивой опорой на правую, руки на уровне головы, локти прижаты к телу для защиты рёбер, колени согнуты для быстрой смены положения, вес тела распределён равномерно для уклонения от ударов и стремительного перехода в контратаку.

Но… сразу передумала участвовать в драке, когда поняла, что передо мной наш новый директор, взирающий сверху вниз с хмурой внимательностью. В прищуре потемневших глаз я прочитала решимость узнать, что здесь происходит.

– Директор, – выдохнула я, подхватывая свои вещи и выпрямляясь.

– Почему вы стоите столбом посреди школьного коридора, вместо того, чтобы отправиться туда, где и должны быть? – обманчиво спокойно начал старший нефилим, но что-то такое в его тоне сообщало о грядущей буре. – То есть, на урок.

– Как раз туда и иду, – не стала я переводить ситуацию в ещё более конфликтную плоскость, решив придержать привычку язвить до лучших времён.

Хотя имелись основательные сомнения, что эти «лучшие времена» вообще когда-либо наступят. Теперь уже.

– Куда вы идёте? – выгнув бровь, холодно переспросило начальство.

– Туда, – и указала рукой направление, едва не задев пальцами широкую грудь мистера Блейка.

Нет, ну, а чего он так близко подходит?

И для верности отступила на шаг… чтобы ещё чего не задеть.

Случайно…

– Туда? – переспросил директор, оглянувшись через плечо. – Вы собираетесь провести урок на складе, в окружении старой компьютерной техники? Думаете, сможете там многому научиться?

Это было сказано тоном вежливого соседа, интересующегося, откуда взялись плохо пахнущие собачьи экскременты на его идеальном газоне.

– Вряд ли, – нервно улыбнулась я. – А вот у мистера Циммера я точно узнаю что-нибудь для себя полезное!

И с видом вождя пролетариата, ринувшегося организовывать социалистическую революцию, рванулась обойти старшего нефилима, но он затормозил меня раньше, чем я успела осуществить задуманное. И хотя моя цель была вовсе не в поднятии восстания, всё равно обидно, когда тебя, как нашкодившего котёнка, хватают за шкирку, чуть приподнимают над полом, разворачивают и ставят обратно со словами:

– Кабинет мистера Циммера в другом крыле, дорогая студентка, – вкрадчиво проговорил директор мне в затылок и для верности подтолкнул под спину.

Я по инерции сделала несколько шагов, в растерянности обернулась, увидела злющие глаза начальства и пошагала дальше раза в три резвее.

В другом крыле оказалась к тому моменту, когда коридоры корпуса начали заполняться студентами. Большинство из них мне было незнакомо, но среди разношёрстной толпы встречались и узнаваемые лица, которые едва завидев меня кардинально менялись в выражении – с расслабленно-спокойного на ошарашенно-удивлённое. А после меня провожали взглядами, которые я чувствовала даже пятками. У меня очень чувствительные пятки.

Дойдя до нужной двери, обогнула стайку девиц, по виду, первогодок старшей школы, переступила порог аудитории и замерла на входе. Вокруг стоял привычный моему сердцу, но уже немного позабытый шум и гам, вечным источником которого были подростки-нефилимы. Ребята развлекались, как могли, перед началом урока. Одни болтали, сидя на партах, другие что-то рассматривали у окна, третьи, забившись в угол, быстренько расписывали на четверых партию карточной игры. Ещё двое парней, высунув языки от усердия, в четыре руки вырисовывали что-то на интерактивной доске, по очертаниям – весьма неприличное.

– Эмма! – заорал кто-то, и на присутствующих словно уронили тишину, как роняют нечто тяжёлое. Гранитную могильную плиту, например.

– Привет, карапузики! – усмехнулась я, обводя взглядом притихших мальчишек, среди которых было только три девчонки, не считая меня. – Соскучились?

– Ты вернулась, – глядя на меня восторженными глазами, выдохнул невысокий парень со взъерошенными светло-рыжими волосами, высоким лбом, острым подбородком с ямочкой и ярко-зелёными глазами.

Подхватившись со стула, на котором он до этого сидел верхом, парень без раздумий бросился ко мне и обнял, прижав так крепко, что аж перехватило дыхание.

– Ой! Отпусти, Майк! Отпусти! Задушишь же! – пропищала я куда-то в область его воротника.

Проникнувшись издаваемыми мною звуками умирающего комара, парень отнял меня от своей груди, затянутой форменным пиджаком, на чёрной ткани которого я едва не оставила весь свой макияж, и преданно заглянул в мои глаза:

– А ты изменилась, – улыбнулся он, и в помещении словно стало светлее от его доброй, искренней улыбки.

– Надеюсь, в лучшую сторону, – рассмеялась я, рядом с лучшим другом, вдруг почувствовав себя, как раньше: легко и беззаботно. Словно не было этих последних нескольких лет, наполненных болью утраты, страхом за сестру и нескончаемыми попытками сбежать от смертельного врага, чей безликий облик мерещился за каждым углом. Моя жизнь на мгновение будто бы вновь стала простой и понятной, когда будни были заняты тренировками, вечеринками, свиданиями, бессмысленной болтовнёй и глупыми шутками.

Стало так грустно, что я с огромным трудом удержала на лице натянутую улыбку.

Я вернулась в свой прежний мир, но, кажется, больше не имела с ним ничего общего. Школа была такой же: шумной, сконцентрированной на своих внутренних проблемах, существующей в собственной реальности и нацеленной на то, чтобы каждое новое поколение было лучше и сильнее предыдущего.

А там, за забором, жил своей жизнью другой, большой мир. И в этом мире были люди. Они другие, не такие, как мы. Очень разные. Со своими идеалами, целями, проблемами, мечтами и стремлениями, победами и проигрышами. Мы знали о них почти всё, мы контролировали их в той степени, в которой нам это было нужно, а вот они о нашем существовании даже не догадывались. Они не знали, что монстры есть, и охотятся они не только в темноте. Не знали, что жизнь может быть раздражающе долгой, слишком долгой для мыслящего существа. Не знали, что рая нет, и ада нет, и боги, если и были, давно нас покинули. И именно поэтому в глубине национальных лесов затеряно место, где с младых ногтей растят тех, кто будет жить ради смерти и умирать ради жизни.

Исправа осталась прежней. И в этом заключалась главная проблема. Потому что Майки был прав. Я изменила. И «как прежде» уже не получится.

– Рад, что ты снова с нами, – и друг запустил пальцы в мою шевелюру, взлохмачивая и вновь сжимая в своих медвежьих объятиях.

– Майк! – заверещала я, пытаясь уберечь волосы от кардинальной смены причёски.

– Какая трогательная встреча, – послышалось позади, обрывая так и не успевшее набрать обороты веселье.

Майк посторонился, отодвигая меня в сторону и пропуская мимо группу ведьм, дружно ступивших в класс и с надменными лицами, ни на кого не глядя, прошествовавших к пустующему ряду столов. Появление девиц в старомодных зеленых платьях означало, что урок обществознания будет общим, а не специализированным. Но этот факт, как и сами гордые заклинательницы вершков и корешков, были не так интересны, как вдруг оказавшийся рядом с нами блондин, уже мне знакомый. Это был тот самый старший нефилим, который присутствовал на встрече в кабинете, со шрамом на щеке. Само существование этого шрама вызывало вопросы. Сила нефилима во многом заключалась в способности самостоятельно исцеляться практически от любых травм. Да, раны, нанесённые нечистью, заживали труднее и болели сильнее, но даже они проходили, если не был причинён непоправимый урон. Отрастить заново сердце мы были неспособны, но вот залечить раны, подобные той, что оставила рваную полосу на красивом мужском лице, вполне. Но этого почему-то не произошло, и мне отчаянно захотелось узнать почему. Что за тварь вгрызлась ему в лицо с такой силой, что он не смог оправиться?

– Мисс Кьеллини, – обратился ко мне блондин елейным тоном, за которой скрывалась жёлчность. – Вы всё-таки решили порадовать нас своим присутствием? Очарован и восхищен одновременно.

И старший нефилим отвесил шутливый полупоклон. Но смешно почему-то не было. Вообще никому.

– Может быть, вы будете столь любезны и займёте своё место за партой, позволив мне начать урок? – всё с тем же издевательским притворством продолжил нефилим, сверля меня недобрыми глазами, лишь подчёркивавшими змеиную улыбку.

– Вам? – не удержалась я от удивления, прекрасно помня его фамилию – Грейвз. И преподавателем обществознания он точно не был, потому что у фамилий Грейвз и Циммер не имелось ничего общего.

– Да, мне, – шире растянув губы, подтвердил старший нефилим, а после резко убрал улыбку и распорядился тоном, которому трудно было противоречить: – Сядьте, мисс Кьеллини! Хватит привлекать к себе всеобщее внимание, вас и так слишком… много в этой школе!

Злость накатила мгновенно, словно раскалённый добела шар, давя собой все с трудом вдолблённые в мою голову правила приличия. Я уже открыла рот, чтобы вступить в перепалку, как Майки, схватив меня за плечи, поспешно заявил:

– Конечно, мастер Грейвз! – и уволок меня в конец аудитории. Силком усадив за парту, рухнул за соседнюю. А на мой возмущённый взгляд ответил хулиганской улыбкой, такой заразительной, что я не смогла не улыбнуться в ответ.

– А теперь, когда вы закончили обмениваться умиляющими взглядами, – колко начал мастер, вставая по центру перед четырьмя рядами парт и приковывая к себе взгляды учеников. В классе зазвучали смешки, а в меня, словно дротики в мишень, полетело с десяток неприятных взглядов, – мы можем, наконец, приступить к учёбе. По расписанию у вас должен был быть урок обществознания с мистером Циммером, но ночью позвонила его жена и ему пришлось срочно уехать. Поэтому сегодняшнее занятие проведу я, а потом к вам отправят временную замену, потому что, сколько будет отсутствовать ваш преподаватель – неизвестно. Всё ясно?

Все недружно закивали.

– Итак, – повысил голос Грейвз, закладывая руки за спину, – в связи с тем, что обществознание направлено на получение знаний, необходимых для успешного решения проблем, возникающих в социальных и духовных сферах жизни, сегодня мы обсудим, что такое предательство с этической точки зрения.

И тяжёлый мрачный взгляд вперился в меня.

Игру в гляделки я не выдержала.

И глаза отвела.

– Начнём с основ, – с ядовитым наслаждением начал Грейвз, разве что, только руки не потирал в лучших традициях мультяшных злодеев. – Что такое предательство?

– Нарушение обязательств или обещаний, – подала голос с первой парты Рамира Вишневская.

– В точку! – рьяно поддержал ученицу Грейвз, обрадованный таким ответом. – Именно – обязательств! А что такое «обязательство»?

Ученики молчали, глядя кто куда – в окно, в пол, на собственные руки, но только не на стоящего перед ними мастера.

– Ну же, ребята, – начал он подталкивать их к поиску ответа, – это ведь не так трудно. Можно своими словами: что такое «предательство»?

Но даже всегда стремящаяся выглядеть умнее всех Рамира молчала, так сосредоточенно кусая губы, что ещё пару минут подобной стимуляции мышления и от них останутся только кровавые ошмётки.

– Обязательство – это необходимость исполнения конкретных договорённостей, – не выдержав навязчивой тишины, негромко проговорила я и услышала свой голос как будто бы со стороны.

– О, а вот и наш главный специалист по предательствам, – словно вспомнив о моём существовании, хлопнул в ладоши Грейвз.

– Предательство, – процедила я, челюсти напряглись так, что аж заломило в висках, – это действие, осуждаемое с точки зрения морально-нравственных ориентиров, принятых в том или ином обществе. В зависимости от исторического и социального контекста, ориентиры могут меняться, а значит, и предательство может пониматься по-разному. Причинами предательства может быть страх, пытки… а также отказ от норм того общества, членом которого является «предатель», – я изобразила кавычки в воздухе, глядя на старшего нефилима, для себя решив, что отыгрывать роль жертвы перед ним не буду.

– А, по-моему, – мастер взирал на меня с презрением, которое понемногу перерастало в откровенную ненависть, – предательство – это когда ты нарушаешь верность. Верность своим принципам, своим братьям, своим предкам, своему предназначению. Что вы скажете на это, мисс Кьеллини?

– Скажу… – запнулась на мгновение, но выпрямилась и уверенно продолжила: – Скажу, что спорить о верности и этике бессмысленно, в том числе из-за невозможности на практике доказать ту или другую точку зрения.

– Так уж ли бессмысленно, мисс Кьеллини? – подался вперёд нефилим, словно в последний момент остановив желание подойти.

– Да, – твердо ответила я. – Вы считаете, что верность, какой бы извращенной она ни была – основа всего, а, например, Альберт Эйнштейн говорил, что «вынужденная верность – горький плод для всех заинтересованных сторон». И как определить, кто прав? Эйнштейн, кстати, также верил, что этика – не просто набор правил, а, в том числе, глубокое стремление к справедливости.

– Думаете, Эйнштейн разбирался в справедливости и верности? – поинтересовался мастер, чуть сбавив градус давления, но продолжая демонстративно меня ненавидеть и этим словно зажигая зелёный свет для тех, кто ненавидел меня до него, но боялся высказаться открыто.

 А в толпе не страшно.