Спустя полчаса я определилась с нарядом. Школьными правилами нефилимам предписывалось носить форму, как и всем остальным. Наша была унылой до безобразия: чёрный двубортный пиджак прямого кроя и серые штаны к нему, узкие у щиколоток и расширяющиеся к бёдрам. В качестве обуви – ботинки на шнуровке с толстой, рифлёной подошвой. Очень удобно и практично, настолько, что эта практичность была способна изуродовать любую, даже самую красивую фигуру. Однако проблема была не в этом, а в том, что моя старая форма была мне чудовищно мала, особенно в самых интересных местах. И надеть её было всё равно, что отправиться на уроки в костюме стриптизерши.

 Поэтому я выковыряла из недр шкафа чёрную юбку в мелкую складку, длиной чуть выше бёдра, и белую футболку. Сверху накинула бейсбольную толстовку с ярко-красными вставками, которая всё ещё была мне впору благодаря фасону. Долго сомневалась по поводу обуви. Интуиция подсказывала выбрать что-нибудь удобное, например, кроссовки. Но природная вредность, которая, желала утереть нос всем местным снобам, подстёгивала выбрать что-то чуть более броское. В итоге я достала из коробки кожаные полуботинки на небольшом квадратном каблуке. Волосы расчесала и распустила, поменяла линзы и нанесла макияж, выделив глаза. Все эти действия поспособствовали успокоению. Под конец возвращения себе привычного облика я уже могла посоперничать с тем самым каноничным удавом, безразличным к любым перипетиям судьбы.

Подойдя к зеркалу, оценила собственные старания. На меня взглянула девчонка, в которой было мало от нефилима и которая больше напоминала студентку местного университета, любящую спорт, вечеринки и шоппинг, следующую по жизни легко и со смехом.

– Отлично, – удовлетворённо выдохнула я, приближая лицо к зеркалу и оценивая стойкость макияжа.

Кинув взгляд на часы и сверившись с расписанием, я подхватила с кровати старый рюкзак, одёрнула юбку и смело распахнула дверь.

Пора было нырять в студёный колодец – сосредоточение лицемерия, сплетен, высокородной беспринципности и подлости. А ещё глупости, плохо скрываемой за лживыми улыбками и абсурдными приказами.

Такой была наша знаменитая школа.

Сделав несколько шагов по коридору, я услышала позади топот и громкий мужской смех.

Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это там резвится за моей спиной. Я ускорилась, но тут послышались слова:

– Эй, глядите! У нас что, новенькая?

– Посреди года? – усомнился другой голос.

– Может быть, её перевели?

– Откуда? Ближайшая школа в Праге. А оттуда сейчас не переводят, у самих недобор.

– На чешку она непохожа.

– А ты что, можешь со спины разобрать, похожа или не похожа? – расхохотался третий. – Да и откуда тебе знать, как выглядят чешки? Ты же дальше Вайоминга нигде не был!

Под непрекращающийся спор я достигла парадной. Но у охранного поста, который в этот момент почему-то пустовал, меня застал оклик:

– Девушка! Постойте!

Кому-то, видимо, надоело гадать.

Я затормозила и нехотя развернулась, понимая, что других вариантов не осталось.

– Кьеллини? – изумлённо выдохнул высокий, выше меня почти на две головы парень, типичный потомок выходцев со Скандинавского полуострова: светловолосый, белобровый, светлоглазый, с широкими скулами, выступающими надбровными дугами и бледной кожей.

– Привет, Алекс, – сдержанно улыбнулась я нефилиму по фамилии Эммерсон.

– Ты как здесь оказалась? – глядя на меня с широко распахнутым в удивлении ртом, воскликнул другой парень. Он был пониже первого, но с гораздо более широкими плечами, светло-карими глазами, тёмно-каштановыми волосами и смуглой кожей.

– Не поверишь, Тони, – хмыкнула я. – Прилетела.

– На волшебном облачке, что ли? – в характерном для него стиле выдал третий нефилим. В отличие от первых двух, с которыми я давно и прочно ладила, третьего участника этой тесной и знакомой мне с детства компании я выносила с большим трудом.

Эрик Нордвуд.

Самодовольная заносчивая зараза, которая считала себя центром вселенной и ожидала, что мир будет вертеться вокруг него также, как планеты вокруг солнца. Я подобной самоуверенности всегда поражалась, и исключительно из природного женского упрямства искренне стремилась продемонстрировать Нордвуду обратное, что приводило парня в состояние едва контролируемого бешенства. Из-за взаимной неприязни практически каждая вторая наша встреча заканчивалась если не конфликтом, то как минимум обменом пассивной агрессией. А также пожеланиями мучительной смерти, которые я видела в глазах цвета ртути, иногда вонзавшихся в меня с такой лютой злобой, что и кинжалы были не нужны.

– Я, по-твоему, кто, Алладин? – вздохнула с раздражением.

Глаза нефилима сузились до двух щёлочек.

– По-моему, ты пустышка, которая постоянно пытается что-то корчить из себя.

– Эй, Эрик, – одёрнул его Тони Льюис, – полегче. Она ведь только что вернулась.

– Зря вернулась, – выплюнул Нордвуд, обошёл, намеренно толкнув меня плечом, и вышел, громко хлопнув дверью.

– Обожаю эту школу! – с напускным весельем повернулась я к оставшимся ребятам.

– А если серьёзно? – убрав улыбку, поинтересовался Льюис, внимательно разглядывая меня. – Как ты вернулась? На чём прилетела?

– Ну, не на верблюде же! – рассердилась я. – На самолёте, конечно!

И выскочила из общаги, быстро пошагав в сторону главного корпуса, остервенело топая ногами и пиная редкие камушки. Льюису и Эммерсону не потребовалось много времени, чтобы догнать меня, и вот они уже шагали рядом.

– Когда вы с Дельвиг пропали, вся школа месяца три на ушах стояла, – заговорил первым Тони. Он всегда был самым общительным из троих.

– Ага, – подтвердил наш местный викинг. – Вас, разве что, под корягой на дне озера не искали.

– Уверена, и там проверили, – криво усмехнулась я, поправляя рюкзак на плече.

– Так… – замялся Алекс. – Почему вы сбежали? Где были? И почему вернулись?

– Сколько вопросов, – округлила я глаза.

Все они, Эрик, Тони и Алекс были моими одногодками, я проучилась с ними бок о бок много лет. Мы через многое прошли вместе. Вместе подыхали от усталости на стадионе, вместе зализывали полученные в спаррингах повреждения, вместе сдавали нормативы, мечтая однажды сжечь Исправу. Мы никогда не были друзьями. Но мы были теми, кто взрослел, зная, что битва неизбежна и биться придётся бок о бок, защищая друг друга в том числе ценой жизни. Мы должны были оставаться по одну сторону баррикад, доверяя и оставаясь верными общему делу.

Наверное, такой вид отношений был чем-то большим, чем дружба. И ему не мешала даже наша с Эриком стабильная взаимная ненависть. Нефилимов всегда было мало, а нечисти – наоборот. Она демографических проблем не испытывала никогда, более того, в последние годы твари плодились все быстрее.

– Мы сбежали, потому что здесь стало скучно, – я попыталась ответить на вопрос, при этом игнорируя саму суть этого вопроса. – Вернулись, чтобы радикально оживить местное застоявшееся болото. А были… да много где были.

– Ясно, – кивнул Тони. – Значит, не скажешь.

– Сами скоро всё узнаёте, – пообещала я, предчувствуя колоссальность надвигающихся проблем. – Рано или поздно все всё узнают. А пока, может быть, расскажете, что здесь было, пока меня здесь не было?

– Ну, – почесал затылок Льюис. – У нас сменилось руководство…

– Знаю, – кивнула я. – Англосаксонский последователь святой испанской инквизиции. Если он такой ценитель пыток, записался бы в кружок любителей Средневековья.

– О! Вижу, ты уже с ним познакомилась! – хохотнул Тони.

– Ага, даже слишком близко, – глухо проронила я, закусывая губу.

– На самом деле, норм мужик. С таким хоть в бой, хоть в разведку, – продолжил Льюис, бодро шагая рядом.

– «Норм мужик» – очень расплывчатая характеристика, – не согласилась я, рассматривая землю под ногами.

Мы уже достигли общего школьного двора, который в это время был ещё пустынным. Для вампиров – слишком рано, для ведьм – уже поздно, нефилимы большую часть времени проводили в спортивных залах и на тренировочных полях, а химеры, скорее всего, под присмотром своих лидеров носились по лесу. Для них это естественное начало нового дня. Если мы, нефилимы, тренировались, чтобы дать бой и выжить, то химеры просто бестолково наматывали круги, чтобы выплеснуть энергию, которая, если не давать ей выхода, превращалась в агрессию. Они чем более уставшие, тем легче контролируемые.

– Говорят, он учился в Европе и был лучшим на своём потоке. Впервые вступил в бой с нечистью ещё в школе, за два года до выпуска. Самолёт, на котором летели подростки в тренировочный лагерь, сбился с курса и упал в горах. Многие сильно травмировались и из-за отсутствия еды не смогли быстро восстановиться. Несколько недель два десятка школьников выживали, поедая снег и не оставляя попыток найти дорогу, чтобы выбраться к людям. В одном из ущелий, куда случайно забрели, они наткнулись на орду нечисти, которая укрывалась среди гор от местного воинства.

– И что потом? – с тревогой выдохнула я, помимо воли заинтересовавшись этой историей.

– Как ты понимаешь, нефилимы были в плохом состоянии. Из восемнадцати студентов то проклятое ущелье смогли покинуть только трое. Блейк, ещё один парень и девчонка. Когда спасательная группа их нашла, он в одиночку тащил раненых друзей, сам едва держась на ногах.

– Герой, – цокнула я языком, руководствуясь врождённым сарказмом.

– Может, да, а может, и нет, – пожал плечами Льюис. – Но то, что у нашего нового директора есть принципы и стальные… ну, всё, что ниже пояса – это точно. Сюда его позвали неслучайно, а для решения проблем, с которыми прежний директор так и не смог справиться. Так что, – парень покосился на меня, его лицо потемнело, – ты это… поосторожней с ним. Он не Уилсон и терпеть твои фестивальные выходки вряд ли станет.

– Фестивальные выходки? – со смехом повторила я, отбрасывая волосы за спину. – О чём ты? Этот этап давно пройден! Зачем повторяться?

– Серьёзно? – не поверил одноклассник.

– Конечно! Я повзрослела! И научилась действовать глобальнее!

Опередив парней, вбежала в дверь главного корпуса, мысленно отметив вновь утопающий во мраке вход в директорские владения. Повернула налево и услышала за спиной:

– Чувствую, наша жизнь только что стала гораздо интереснее.

Я предпочла не реагировать. Вытащила из кармана мятый листок с расписанием и сверилась с указанными цифрами. Первым на сегодня значилось обществознание в компании мистера Циммера, и проводится оно должно было в кабинете под номером двенадцать, который, как я помнила, находился в самом конце первого этажа.

В здании стояла непривычная тишина. Звуки моих шагов гулко разлетались вокруг, отражаясь от стен и пола. Остановившись и обернувшись, я не увидела ни Льюиса, ни Эммерсона, которые, вроде как, должны были идти следом.

Сразу стало как-то неуютно, по коже пробежала волна холода, вызывая мурашки. Ощущение близкого присутствия кого-то или чего-то постороннего нарастало с каждым беспокойным вздохом. Отчаянно захотелось вернуться в свою комнату, забаррикадировать окно, подпереть шкафом дверь, вооружиться дробовиком и больше никогда не выходить на улицу. Но если я какой жизненный урок и успела выучить, так это то, что страх – деструктивен. Он разрушает, разъедает личность, оставляя после себя лишь дрожащую тень, призрак прошлого. Один раз позволишь страху захватить твой разум – и будешь бояться всю оставшуюся жизнь, медленно превращаясь в безвольный отголосок, эхо себя настоящего.

А потому я продолжила стоять, чутко прислушиваясь к малейшему дуновению ветра, к едва заметному колебанию воздуха, к каждому шороху, не забывая отслеживать и собственные внутренние ощущения, которые теперь работали как детектор. С момента аварии, в которой сестра потеряла всю семью, а я обрела странные и порой лишь мешающие способности, прошло много времени, но, к сожалению, мне никто не выдал инструкцию. Я всему училась на практике.

Краем глаза уловив движение, я застыла.

Что-то шевельнулось за спиной, но стоило крутануться на месте, как всё исчезло. Передо мной простирался лишь пустой школьный коридор, обыденный до зубного скрежета и ничем не примечательный. Но я была уверена, что видела силуэт чего-то. И это что-то было разумным, самостоятельно мыслящим и явно недружественным, потому что друзья друг за другом не шпионят.

А это…

Оно шпионило, едва слышно хихикая.

– Мисс Кьеллини! – прогремело над ухом набатом.