Повисла тишина, в которой, как показалось, я расслышала скрип зубов и хруст суставов крепко стискиваемых пальцев.

– Что вы сказали? – свёл брови у переносицы глава воинства, разнял руки и подался вперёд, словно пытаясь внимательнее меня рассмотреть. Мои слова заставили его, наконец, заинтересоваться происходящим.

– Я сказала, – на волне внезапно накатившего бесстрашия моя улыбка стала ещё шире. Аж до боли в челюстях, – что Эдвард Дельвиг не был гением и благотворителем. А то вдруг кто не в курсе.

– Эдвард Дельвиг погиб больше года назад, – вдруг заявил крайний слева нефилим, отличавшийся густой, но ухоженной чёрной бородой, смуглой кожей, кустистыми бровями, с которыми он явно пытался бороться, но пока проигрывал, и зачёсанными назад тёмными волосами длинной чуть ниже ушей.

– Я в курсе, – ответила, чуть потушив улыбку, а вместе с ней и всё напускное веселье. – Я там была.

– Где? – вновь полез с вопросами Димитров.

– В машине, – коротко ответила я, больше не улыбаясь. И даже не моргая.

– Так вы – та дочь, которая выжила, – с какой-то странной интонацией протянул мужчина, рассматривавший меня с детским любопытством. Он был немногим старше меня, но на его запястьях было уже с десяток линий. Когда же парень успел так постараться? Хотя, возможно, после выпуска он сразу отправился на африканский континент или в Полинезию. Говорят, там едва ли не каждый месяц происходят практически бойни. Густо заселившая те земли нечисть уже много лет не желала сдавать позиции и, более того, умудрялась регулярно пополнять свои ряды, значительно превосходя по количеству местных нефилимов. Последние настолько устали и отчаялись, что готовы были принимать в свои ряды даже вчерашних школьников, если эти школьники знали, где лево, а где право, и могли отличить собственную голову от дырки в полу.

– Нет, я – та, которая умерла и воскресла, – уточнила с вызовом, опуская слово «дочь». – Та, которая выжила, сейчас сидит в своей комнате в вампирском корпусе.

Нефилимы обменялись взглядами.

– Упомянутая сестра, – откашлявшись, решил вмешаться Блейк, – леди Стефания Дельвиг, также сегодня была возвращена в школу. Руководство приняло решение восстановить девушку в статусе ученицы Исправы ввиду того, что кронпринцессе необходимо завершить обучение. Однако у нас возникли сомнения по поводу актуальности возвращения мисс Эммы Кьеллини.

И все присутствующие, как по команде, уставились на меня. За их взглядами, заинтересованными, внимательными и подозрительным, я видела попытку рассмотреть, что со мной не так. Ведь иначе от меня бы не решили избавиться, вытряхнув на обочину за ненужностью.

Я закусила щеку изнутри, пытаясь успокоиться. Нужно было взять себя в руки и выдержать унизительную процедуру «стояния на ковре» перед представителями воинства.

– Эмма Кьеллини показала себя с самой отвратительной стороны, – с нажимом продолжил Блейк. – Не думая о безопасности сестры, она подбила принцессу на побег, отправившись без защиты в человеческий мир, где каждый день мог стать последним для единственной наследницы королевского рода Дельвиг. Мало того что девушки даже не пытались вернуться, раскаявшись в своём поступке, они до последнего продолжали скрываться и оказывать сопротивлением тем, кто пытался им помочь.

– Вы про отряды тех умственно отсталых гамадрилов, которых посылал Уилсон? – громко фыркнула я, имея в виду наёмников, которые в первые месяцы после нашего побега взялись незаконно допрашивать и преследовать всех, кто был связан со мной и сестрой за пределами Исправы. Самым паршивым было не то, что нас искали, а то, как действовали эти ребята. Наёмники в основном состояли из бывших заключённых, нефилимов и химер, чья подпорченная репутация не позволяла найти работу получше. Они жили на вольных хлебах, делали что хотели, были презираемы всеми и редко заканчивали хорошо, а потому ничем не брезговали и не заморачивались с методами работы. – Да ладно вам! О какой помощи от наёмников может идти речь? Вы как себе эту помощь представляете? В виде раскалённого напильника во рту?

В повисшем гробовом молчании я услышала, как где-то снаружи заработала газонокосилка.

– Кажется, я начинаю понимать, что вы имеете в виду, директор Блейк, – протянул Димитров, нехорошо прищуриваясь. Мне сразу же захотелось прикрыться чем-нибудь вроде… чехла для дельтаплана.

– Отвратительный характер, – с печальным вздохом кивнул Блейк и бросил на меня странный взгляд, в котором за наигранной жалостью скрывалась жестокость. – Совершенно не поддаётся корректировке.

– Всё поддаётся корректировке, – не согласился с ним предводитель нефилимов, а я вдруг поняла, как себя ощущает корова, которой торгуют на ярмарке.

Сжала кулаки. Быть объектом внимания, объектом изучения и разговоров, в то время как к тебе самой проявляют уважения не больше, чем к домашней скотине очень… оскорбительно. И, кажется, именно этого и добивался Блейк.

Хотел поставить меня на место, предварительно ткнув в это место самым чувствительным органом – лицом. И заодно поковыряться в гордости, ну это так, мимоходом и между делом.

– Не хотите ничего сказать в своё оправдание? – ласково поинтересовался Димитров, вновь обращаясь ко мне. Но эта его забота была ещё более лживой, чем фальшивое дружелюбие Блейка, продемонстрированное мне в самолёте.

– Нет, – слова сорвались с языка раньше, чем я успела их обдумать. – Не хочу оправдываться. И не стану.

– То есть, в школу вы вернуться не хотите? – сделал какие-то очень странные выводы черноволосый, по чьим бровям где-то надрывался в рыданиях один несчастный пинцет.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы выдавить далёкое от правды:

– Хочу. Но доказывать свою невиновность не стану.

– Правильно, – криво усмехнулся глава. – Сами знаете, что виновны. И знаете, что совершили ужасный проступок. Ладно, если бы вы сбежали из школы сами, но подвергать опасности возможную претендентку на престол… Неважно, кем она вам приходится: младшей сестрой, старшей племянницей, двоюродной тётей. Да хоть бабушкой! Вы права не имели брать на себя такую ответственность! Вы знаете нашу историю? Историю нефилимов?

Вопрос прозвучал так требовательно, что не ответить на него было невозможно.

– Да, – еле слышно выдавила я.

– Тогда вы должны знать, – продолжил наседать Димитров, – что нефилимы – это основа нашего общества. Мы – его сила, его орудие, его честь и достоинство. Мы те, кто всегда впереди. Кто постоянно находится на пределе своих сил и возможностей, кто жертвует практическим всем, чтобы другие могли спокойно спать, жить, растить детей, выходить на улицы, не боясь быть растерзанными мерзкими тварями. Мы должны быть образцом. Каждый из нас, потому что каждый нефилим – это ценнейший ресурс. Это часть единого организма, и этот организм должен работать как часы на благо всех, кто от нас зависит.

«Вот какими они видят нас – просто ресурсом», – мелькнула грустная мысль. Но я промолчала, вынужденная сносить очередную моральную порку. Сколько их таких было в моей жизни – не сосчитать. И каждая – на один и тот же мотив. «Мы должны», «мы обязаны»…

– Кстати, об этом, – Блейк решительно перебил тираду Димитрова, отчего тот даже подавился собственными недоговорёнными словами. Новый директор сверился с документами, что лежали перед ним на столе, и продолжил: – Я всё-таки считаю, что девушке необходимо дать второй шанс.

– Разве не вы ещё неделю назад настаивали, что сестёр необходимо изолировать друг от друга, – впервые за всё время подал голос красивый светловолосый блондин с короткой стрижкой и милой ямочкой на подбородке, которая вступала в резкий диссонанс с глубоким рваным шрамом, пересекавшим левую щеку от края губы до уха. – Младшую вернуть в школу, а старшую – наоборот, отчислить навсегда.

– Да, – не стал отказываться от своих слов Блейк, а я поняла, откуда у этого собрания с участием воинства ноги росли. – Но мне выдалась возможность понаблюдать за действиями мисс Кьеллини в условиях… так скажем, потенциально опасных.

«Он имеет в виду то, как вырубил меня одним движением?», – немногочисленные мысли в моей голове забились в приступе изумления. – «Так это больше наминало избиение младенцев, чем реальный бой. Да и со штригой тоже паршиво получилось. Не будь щетинистого рядом, тварь, скорее всего, выдрала бы мне сердце и сожрала его».

– И? – поторопил Блейка Димитров. Мне вдруг показалось, что у нового начальства имелось столько же прав решить мою судьбу, сколько и у главы, а может быть даже больше, что было странным. Да, студенты подчинялись непосредственно директору Исправы, но глава был по статусу выше.

– Я думаю, что она обладает некоторыми ценными навыками, которые смогут пригодиться нам в будущем. Предлагаю оставить мисс Кьеллини в школе на испытательный срок. Скажем, два-три месяца. Если за это время она сможет догнать своих сверстников по уровню подготовки и навыкам, наверстав пропущенное, а также продемонстрирует свою преданность общему делу, то будет возвращена в ряды учеников на постоянной основе. И через полтора года сможет покинуть эти стены, заняв своё место в рядах воинства. Если же нет, – и меня пригвоздили к полу тяжёлым мрачным взглядом, в котором читалась не просто угроза, а обещание всех возможных мук, которые только способен изобрести один откровенно кровожадный нефилим, – то мисс Кьеллини будет навсегда изгнана из Исправы без возможности когда-либо вернуться.

– Мисс Кьеллини, – начал Димитров с каким-то странным вздохом, в котором мне послышалась и удручённость, и облегчение. – Вы согласны на такие условия?

– Да, – с секундным промедлением ответила я, стараясь выглядеть уверенной в своих силах, но при этом не смотреть ни на кого конкретно, и особенно, на пристально наблюдавшего за мной Блейка.

– Хорошо, – глава одобрительно хлопнул в ладоши и решительно поднялся, обращаясь ко всем, кроме меня: – В таком случае – решено. Если девушка сможет доказать нам своё право здесь находиться – она останется. Нет – спустя двенадцать недель отправится обратно к семье. Голосуем. Кто за?

Все присутствующие нефилимы, кроме одного, беловолосого со шрамом, вытянули вверх правые руки раскрытой ладонью вперёд.

– Практически единогласно, – оглядевшись, заключил Димитров. – Шесть за, один – против.

– Да, – кивнул блондин. – Я не согласен на испытательный срок, потому что уверен – она уже безнадёжно опоздала. Ей не догнать своих одногодок.

– Не переживай об этом, Грейвз, – ледяным тоном одёрнул говорившего Блейк. – Я лично займусь её подготовкой и возвращением в строй.

Грейвз криво усмехнулся, и взгляды этих двух скрестились, словно шпаги противников. Мне даже показалось, что я услышала звук зазвеневшего металла.

– В таком случае, – медленно протянул блондин, лениво откидываясь назад. – Я могу за неё не переживать.

– Ни один из моих студентов не нуждается в твоих переживаниях, – презрительно усмехнулся Блейк, а в глазах по-прежнему бушевала ледяная вьюга.

– Думаю, на этом мы можем закончить наше собрание, – поспешил вмешаться Димитров, скоренько поводя итог.

– Да, – согласно кивнул Блейк, и нефилимы один за другим покинули директорский кабинет.

Мы с новым директором остались вдвоём.

Блейк направился к своему столу, возвышавшемуся слева от двери – крупногабаритному раритетному деревянному монстру, представляющему собой сосредоточение ящичков и полочек.

Я осталась неловко мяться на месте, периодически украдкой оглядываясь по сторонам.

Во времена, когда этот кабинет принадлежал мистеру Уилсону, здесь всё было по-другому. Помещение напоминало склад ненужного хлама, словно в какой-то момент старый нефилим свихнулся и начал коллекционировать всё подряд. Стены были завешаны бездарными картинами, на каждой горизонтальной поверхности что-то лежало, окна были постоянно задёрнуты пыльными шторами, а на столе громоздилась кипа бумаг, чья высота лишь увеличивалась день за днём, стремясь к потолку.

С приходом Блейка апартаменты кардинально сменили свой облик. Теперь здесь было непривычно много света благодаря замене тяжёлых парчовых гардин на деревянные рольставни, которые внесли оттенок современности в старинный интерьер Исправы. С пола убрали пылесборник, который почему-то называли ковром и в котором, как мне иногда казалось, жили мыши. К стене по правую сторону отодвинули массивный диван, заодно перетянув его новой кожей. Выбросили нескончаемое количество пуфиков и стульчиков и, наконец, разобрали бардак в пыльных тёмных углах. Единственное, что осталось неизменным – встроенный в стену шкаф слева от директорского стола, за деревянными дверьми которого скрывался архив с личными делами всех учеников Исправы. Там же находились личные дела всех сотрудников – мастеров, преподавателей, стражей.

Личное дело нашего нового директора тоже должно было быть там. Вот бы до него добраться и взглянуть одним глазком…

– Ты поняла, что сейчас произошло? – вторгся в моё сознание требовательный голос моего, теперь вроде как, персонального наставника.

Я вздрогнула, заморгала и уставилась на Блейка.

– Д-да, – ответила не уверенно, не совсем понимая, что он имеет в виду.

– У тебя взгляд тупой крольчихи, – без лишних реверансов заявил Блейк, облокачиваясь о край стола лицом ко мне и складывая руки на груди. – Убери это выражение со своего лица или я его силой сотру.

Я покорно навесила на моську маску невозмутимости, решив: спорить с Блейком сейчас как тыкать палкой в голодного медведя. Но всё равно никак не могла сообразить, чего он от меня хочет.

– Уже лучше, – одобрительно кивнул наставник, оценив приложенные старания. – Итак, ещё раз. Ты поняла, что сейчас произошло?

– А зачем вы второй раз задаёте вопрос, на который я уже ответила? – всё-таки не удержалась от ехидства я.

– Потому что в первый раз меня не устроил твой ответ, – холодно отрезал директор. – В нём было слишком много нерешительности. Словно ты ответила рефлекторно, не используя мозг.

– Да всё я использовала, – проворчала, почесав макушку. – Просто непонятно, о чём вы толкуете.

– Я, – с безжалостным смешком начал Блейк, – толкую о том, что следующие месяцы определят всю твою дальнейшую жизнь. Облажаешься – пощады не жди.

Я замялась.

– А кто будет решать, облажалась я или нет?

– Я, – просто ответил Блейк, хищно блеснув глазами.

– Разве это честно? – засомневалась я. – Вы будете меня тренировать, и вы же будете оценивать качество моих результатов?

– Да, – директор был категоричен. – Потому что, взяв тебя на попечение перед воинством, я возложил на себя ответственность. И пока не закончишь обучение всё, что ты сделаешь – будет непосредственно отражаться на мне. Так что, запомни, девочка, никаких бездумных выходок, никаких пьянок, никаких шальных затей. Ты здесь только благодаря мне. Подставишь меня – и пожалеешь, что на свет родилась.

– Кажется, уже жалею, – пробормотала я себе под нос, ошалев от выставленных требований.

Блейк, словно ястреб следил за каждым моим вздохом, за каждым едва заметным движением. А я не знала, куда себя деть, ощущая нарастающее напряжение.

– Можно вопрос? – наконец, не выдержала я.

Блейк сдержанно кивнул, не меняя позы.

– Почему вы… почему вы решили вступиться за меня? Вам явно несвойственна сострадательность. Гораздо проще было отчислить проблемную студентку и забыть.

Блейк усмехнулся, склоняя голову вниз, поразмыслил пару мгновений, а после оторвался от стола и направился ко мне.

Мне стало жутко, едва он пошевелился. Да так, что я с трудом смогла остаться на месте. Чем ближе он подходил, тем ужаснее я себя чувствовала. Хотелось сорваться с места и бежать без оглядки, пока хватит сил. Приближалось что-то, сильнее, чем я. Что-то, с чем я не смогу справиться, как бы ни старалась. Что-то, что способно было подавить всё: гордость, упорство, силу воли, уверенность. Что-то, что было глобальнее, чем я, чем он, чем все остальные.

Блейк остановился, оставив между нами расстояние в полметра, что вызвало у меня непроизвольный вздох облегчения, прозвучавший очень невежливо. Сам директор на него отреагировал странно: мягкой полуулыбкой, вопреки обыкновению, добравшейся до глаз и оставшейся на дне зрачков.

– Я знаю твой секрет, – просто проговорил мой наставник.