Я не ожидал увидеть Лору утром у себя на пороге. Возможно, она и предупреждала о приходе, но включать телефон раньше десяти утра привычки я не имел. Она выглядела растрепанной и немного растерянной, к ее ноге жался ребенок с оранжевым рюкзачком.

– Видимо Даша, в существование которой я не верил, но ты решила мне доказать. В пятницу в восемь утра. Что ж, проходите.

Они сделали шаг в прихожую, но разуваться не стали.

– Малик, я могу оставить ее у тебя? Только до завтра. Мне нужно уехать, а у тебя безопаснее всего.

– Потому что я единственный кто дрался с Эхо? Хоть он и навалял мне…

– Потому что ты единственный, кому я могу доверять. Дима еще в больнице, а Катерина Андреевна в таком шоке, что я боюсь оставлять с ней Дашу. Позже, конечно, да, но не сейчас.

Я медленно и шумно выдохнул, куда больше, чем вмещали легкие, как мне показалось. Что толку искать отговорки, если они уже тут? Так что выбор у меня небольшой: согласиться сразу или согласиться, сделав недовольное лицо. Я выбрал второй вариант.

– Разувайся, – сказала Лора настороженной Даше. – Я скоро вернусь за тобой.

Они еще долго что-то обсуждали в прихожей. Я прошел на кухню делать себе кофе покрепче и обновлять информацию о содержимом холодильника. Но оказалось, что незадолго до прихода ко мне они успели забежать в фастфуд. Нелегкий вопрос с завтраком откладывался на некоторое время. Я долго размышлял над тем, можно ли наливать ребенку кофе, но в итоге нашел и даже сварил какао.

Даша наблюдала за мной все утро. Как я бродил по комнате, как возился с радиоприемником и отвечал на тупейшие сообщения на сайте. Пару раз она отлучалась – видимо в туалет, и я поставил в голове галочку, что эта проблема тоже решена. Не сложнее чем с котенком. По крайней мере пока. Что касается обеда, я был совсем не против пиццы, например.

На вторую чашку кофе я присел за стол напротив Даши, решив, что ребенку возможно скучно. Но она рисовала жуткие вещи в предоставленной ей стопке чистых листов, что-то бормотала себе под нос и поправляла уши зайцу, который все это время сидел рядом. Обратив на меня внимание, она отложила рисования и взялась за недопитый какао.

– Вас Малик зовут? – спросила она.

Я уверенно кивнул. С беседой тоже, вроде бы проблем не было.

– Малик, а маммолог – это врач, который лечит мам?

О, боже!

– Нет. Это другой врач. Мам лечит терапевт.

Даша с сомнением нахмурилась.

– Вы меня обманываете. Мама к нему точно ходила.

– Хочешь включу мультфильмы на компьютере? Или сходим прогуляться?

Она пожала плечиками и вернулась к рисунку. На нем динозавр убивал людей.

– Малик – это как Мали?

Я замер. Интересная и точная интерпретация. По крайней мере ожидаешь услышать, что Меня зовут Малик потому, что был маленьким в детстве.

– С чего ты взяла?

– Мама все время говорит, что однажды украдет меня и увезет подальше отсюда. Хоть в Эфиопию, хоть в Мали.

– Ясно. Не советую.

Убедившись, что ребенок снова занят, я потихоньку просочился на кухню и прикрыл за собой дверь. Радио на столе было настроено на одну из частот, переписанных с камня. Первые дни я полагал, что немедленно услышу голос в эфире. Неважно что этот будет – угрозы или банальные инструкции. Но с каждым днем я понимал все больше, что каналы пусты. Ничего, кроме легкого шуршания и потрескивания солнечного ветра. От бесцельного блуждания по частотам терялась и последняя надежда на хоть какую-то зацепку в этом деле. Но каждый раз я ловил себя на мысли, что номера были выбиты на камнях не просто так – кто-то сделал это намеренно, зная, что их увидят, запомнят и начнут слушать.

Вспомнился разговор с Женей. Она позвонила в тот момент, когда мы с Лорой обсуждали в кафе дальнейшие планы.

«Привет и сразу к делу. Я не забыла про твою странную просьбу, но мой знакомый – не слишком оперативный в таких вопросах человек. В общем, те частоты, которые ты простил меня разведать – они зарегистрированы на конкретного человека, так что никакого криминала. И человек этот – вполне себе законный радиолюбитель. Не знаю зачем он тебе понадобился, но не иначе как тебе стало совсем скучно. Если что – сразу говорю нет. Я не буду покупать себе радиостанцию».

«Где найти этого человека? Кто он?»

«И это вместо спасибо… Я могу прислать фамилию, но вряд ли это что-то тебе даст. Частоты зарегистрированы тридцать четыре года назад и уже тогда этот любитель был глубоким пенсионером. Впрочем, дальше разбирайся сам. Сейчас пришлю».

«Женя…»

«Чего тебе еще?»

«Спасибо».

Проницательная Женя и тут оказалась права. Последний раз фамилия радиолюбителя встречалась на каком-то форуме в середине двухтысячных и то случайным упоминанием в перечне радиолюбителей провинциального района соседней области.

– Эй, ребенок! – я зашел в комнату и оторвал Дашу от игры карандашами. На один из них ирокезом были наклеены мои стикеры, и он явно побеждал остальных. – Как насчет прокатиться?

– К маме? – спросила Даша.

– Нет. В соседнюю область. По пути захватим пиццу.

– И датский хот-дог? – уточнила она.

– Ну, разумеется.

Поездка казалась мне вполне безопасной кампанией – час на электричке и не больше тридцати минут пешком до небольшого поселка вблизи станции, откуда когда-то уходили в эфир волны интересующей меня радиостанции. В садике – я помнил точно – дети выдерживают куда более длительные прогулки. В крайнем случае она не выглядела слишком тяжелой и вполне могла проделать пару километров на руках.

– Твоя мама меня убьет, – обыденно сказал я, наматывая на ее шею шарф так, как обычно наматывал себе – неплотными кольцами. – Но с другой стороны – я не помню установок ни в коем случае не вывозить тебя в соседнюю область.

– Ты боишься моей мамы? – уточнила Даша.

– Твоей мамы боятся самые лютые монстры этой и не только этой вселенной. И я в их числе. А теперь надевай капюшон, поскольку я не знаю где твоя шапка, и идем.

Неожиданно Женя позвонила сама, едва мы спустились вниз и вышли из подъезда на мокрую улицу. Сыпал мелкий снег или дождь – сразу не понять. Я забрал у Даши зайца, пообещав вернуть в электричке, и велел сунуть руки в карманы пальто. Телефон настойчиво жужжал.

– Слушаю!

– Выбираю тебе подарок на липовый день рождения. Хочешь большой мусорный пакет для хранения ценных вещей из твоей берлоги?

– Не могу сейчас ответить на твой сарказм. Мне нужно покормить ребенка.

Женя чем-то поперхнулась в трубке.

– Если ты не шутишь, запомни – дети едят простую человеческую еду, но не все подряд и желательно не менее трех раз в день.

– Это слишком сложно запомнить.

– Малик, – голос Жени вдруг изменился. – Я хотела напомнить…

– Я знаю, что сегодня за день. Пусть купается в облаках, бежит по радуге или что там говорят в таких случаях?

– Достаточно просто хоть раз сходить на могилу.

Женя всегда оставалась доброй. Даже зная, как сильно я буду психовать после ее напоминаний. Но в этот раз я просто сказал, что очень постараюсь.

– С тобой все в порядке? – усомнилась она.

– Лучше не бывает. Со мной боевой заяц и пятилетний ребенок. И, кажется, мы идеальная команда.

Женя хихикнула в трубку и пообещала перезвонить.

В электричке Даша спала. Изъятый у меня заяц выглядывал потрепанными ушами из-за ее локтя. Я смотрел на пролетающий за окном лысый лес и далекие низкие домики на горизонте. Рваные облака прятали полуденное солнце. У меня не было никакого плана, кроме как найти радиолюбителя, место, где он живет или хотя бы какую-то информацию о нем. Проще всего было, конечно, получить очередную «работу» и отправиться с Лорой. Чем ближе эти аномалии, тем ближе присутствие Эхо – это я не только чувствовал, но и понимал головой. Но Лора больше не получала заказов. Что-то неумолимо менялось в окружающем мире и как этому сопротивляться не знал ни я ни она.

Я мельком взглянул на табличку над окном. Все те же похожие на крестики буквы Т. Может что-то еще где-то стало другим, только мы пока не замечали этого. И каким же прекрасным было время – малодушно подумал я, – до того, как Лора с монтировкой в руке не возникла на пороге моего номера. Даже та в меру паршивая жизнь казалась прекрасной и понятной. По крайней мере я успел привыкнуть к ней за много лет. Сейчас даже клавиатура моего собственного старого ноутбука пугала своей необычностью. Я старался набирать текст так, чтобы не использовать Т, но это слишком популярная буква, хотя каждый раз палец на мгновение замирал над клавишей, словно боясь прикоснуться к чему-то неприятному, даже мерзкому. В конце концов кончиком лезвия я вернул клавише привычный вид, но ничего не поменялось в тексте – все те же крестики. И буква О – но тут скорее всего уже паранойя – начинала казаться мне слишком круглой.

Бредовый мир! Говорят, человек может приспособиться к абсолютно любым условиям – потому наш вид и выжил, не имея острых когтей, зубов и меха. Но были вещи, которые отрицают не тело, а разум. Такие как «полуденный кошмар» или «зловещая долина» – что-то кажущееся привычным, но неуловимо отличающееся от нормы. И разум отвергал это, сторонился этого, боялся, излучая куда больший ужас, чем перед когтями пещерного медведя.

Оставалось непонятным, почему только я заметил изменения. Ну и Лора, конечно, хотя не слишком охотно говорила о них. Для нее это обыденность, для меня – конец привычной жизни. Вероятнее всего потому, что мы были там, где эта аномалия возникла. И если бы не моя тупость и упрямство Дмитрия, все было бы в порядке. До поры до времени.

Я вспомнил те неоднозначные предупреждения в квартире в полузаброшенном доме, намекающие на то, что мне вообще не стоило лезть во все это. Хотя и тот факт, что так случайно жизнь свела меня с Лорой, причем дважды, говорил о том, что я должен был вмешаться тем или иным способом. Иначе мне пришлось бы поверить в то, во что я не верил никогда – в совпадения.

Хотя иногда они все же случались. Взять хотя бы тот случай, когда я взял заказ на вывеску кафе.

***

Вывеску снова забыли протереть. Этажом выше шел ремонт, из раскрытого окна летели клубы побелки и громкие голоса рабочих, ветер полоскал край дырявого целлофана, служившего заменой окну. Вывеска кофейни внизу и большие окна с блеклыми рисунками чашек и бубликов были щедро усыпаны строительной пылью.

Над дверью привычно клацнул колокольчик. Я выбрал столик под картиной с котом и потянулся к выцветшему видавшему виды меню. Им удобно обмахиваться. Кондиционера тут не было, а под потолком медленно вращались старомодные вентиляторы, перемешивая знойный воздух с просто теплым. И все же не так жарко, как могло бы быть. За окном рос огромный каштан, укрывающий старое кафе от июньского солнца. Чудом пробившиеся лучи поигрывали на пустом подоконнике, где раньше стояла, украшая интерьер, большая ламповая радиола.

Хозяин подошел сам, вытер руки о передник и кивнул.

– Кофе и кекс с корицей, – привычно заказал я и извлек из портфеля перехваченную резинкой толстую папку.

– Оно? – хозяин кивнул на папку, убирая в карман не пригодившийся блокнот.

– Оно. Подходите, выберем что-нибудь.

Хозяин ушел, а я откинулся на плетеный стул и с улыбкой обвел взглядом маленький уютный зал. Когда-то тут была сберкасса или что-то вроде того. Непомерно высокие потолки хранили остатки лепнины, одинокая колонна подпирала свод. Столики – едва ли больше десятка – хаотично расставленные по чисто вымытому полу, были пусты. Даже меню одно на весь зал. За большими окнами безразлично сновали люди, огибая старый каштан.

А когда-то тут было людно и весело. Женя сидела напротив меня за этим самым столиком и покачивая ногой, рассматривала картину с котом.

– Ну и чучело.

– Решено, мы заведем кота и назовем его Чучело, – отозвался я, выглядывая из-за меню. Женя поморщила носик. Она хотела большого попугая.

За соседними столиками кипела жизнь, официантки в коротких платьях сновали между ними и разносили кофе и сладости. Хрупкая девушка принесла нам глинтвейн и кексы с корицей.

– Смотри, какая симпатичная, – шепнула Женя. Я приподнял бровь и покачал головой, давая понять, что не поведусь на провокацию.

– Ну и дурак, – Женя улыбнулась и откинулась на плетеный стул. – А знаешь, я кексов с корицей больше нигде не встречала, кроме как здесь.

– А их больше нигде и нет, – гордо сказал я, – уникальное место.

– Ну, давай-давай, выделывайся, – она засмеялась и требовательно протянула руку. Я вздохнул, снял с пояса CD-плеер и положил ей на ладонь, вместе с наушниками.

– Что там сегодня? – поинтересовалась она.

– «Кино».

Но Женя уже не слышала, она прикрыла глаза и постукивала ногтями по столу в такт музыке. Через минуту она приоткрыла глаз и притворно нахмурилась, протягивая мне один наушник.

– Подсаживайся уже, дурень.

Я посмотрел на кресло, где когда-то сидела Женя. Оно было плотно придвинуто к столу. Плетеная лоза топорщилась и едва держалась на каркасе.

Вернулся хозяин. Поставил передо мной чашку с кофе и тарелочку с съежившимся кексом, достал платок и вытер запотевший лоб.

– Что там? – кивнул он на папку, расположившуюся под моей рукой.

Я разложил на столе с десяток эскизов. На каждом новая вывеска, одна лучше другой. Некоторые даже цветные. Хозяин с поддельным энтузиазмом листал их и отбирал лучшие.

– Вот этот ничего, – я выудил из стопки светло-зеленый эскиз с каштаном и витиеватой надписью, которая была уж куда лучше казенных букв, что пылились сейчас над дверью.

– Угу. Неплохо. Дорого, наверное.

– Мы же договаривались. Презент от постоянного клиента.

Хозяин смущенно улыбнулся и кивнул.

– Тогда кофе за счет заведения, – он принялся снова листать эскизы.

– А знаете, как мы сделаем, – я протянул ему раскрытую папку, – возьмите все и на досуге выберете лучший. Я зайду на неделе и обсудим.

Хозяин снова кивнул, собрал листы и свернул в трубочку, а папку вернул мне.

Снова оставшись один, я отхлебнул кофе. Теплый и горький, словно из банки. Скорее всего так и есть – кофемашина даже не включена в розетку. Кекс, как я понял, ждал меня тут не один день. Я осмотрел полупустые стеклянные полочки у кассы. Муляж винограда из пластмассы, пара булочек и картинка с поблескивающим сахарной корочкой свежим чизкейком. Самого чизкейка там не было.

Я допил кофе и сунул кекс в карман. До дома идти минут двадцать. Как не спеши, а быстрее не получится. Рядом десяток кафе и столовых, а я по привычке спешу сюда. Под меню я аккуратно положил сотню.

Под каштаном тень и прохлада, а в двух шагах от меня, кажется, плавится асфальт. Каштан не тронули, когда ремонтировали дорогу. Без него тут был бы лысый скучный угол, оплавленный летним солнцем.

Под этим каштаном я частенько пережидал дождь. Вокруг ливень, мутные потоки воды несутся под горку по широкой улице, люди бегут, прикрывая головы куртками и пакетами, а на мне только редкие капли. Кафе приглашает внутрь мягким янтарным светом, но я жду. Женя приходит, промокшая насквозь. Ее плащ темно-серый от дождя, волосы прилипли к лицу, а руки в карманах.

– Идем, – она кивнула на дверь. Звякнул колокольчик, вешалка приняла наши мокрые плащи. Это было лет восемь назад. Официантка принесла горячий кофе, имбирный чай и неизменные кексы с корицей.

– Вот так значит, – я вертел в руках чашку с остывающим чаем.

– Вот так, – она протянула руку и положила передо мной кольцо. На нем поблескивал свет высоких ламп, кот укоризненно поглядывал на нас с ветки.

Я обернулся на табличку. Край целлофана из раскрытого окна наполовину скрыл ее. Усатый рабочий в майке, с обгоревшими на солнце голыми плечами, неспешно курил, перегнувшись через подоконник.

Ответа по вывеске я все еще не получил, но нарисовал еще дюжину новых эскизов, третий и седьмой вызывали у меня особый восторг.

Над вывеской блестели новенькие окна. Красная табличка со словом «Аренда» и номером телефона красовалась на соседнем с кафе помещении. Давненько я не заглядывал. А ведь все еще тешил себя мыслью, что мои каждодневные заказы кофе и кекса позволяют хозяину держаться на плаву.

Я подергал ручку, еще раз, но она не поддалась. Зачем-то постучал. Хозяин появился за толстым стеклом, щелкнул замком и впустил меня внутрь.

– Отбегал, – коротко пояснил он.

Я выложил перед ним новые эскизы, которые он принялся равнодушно перебирать.

– Второй ничего, – сказал он.

– Решено!

Хозяин налил мне кофе и исчез в подсобке. Кексов не было.

– Да ладно тебе! – я рассмеялся, совсем не боясь помешать соседям за другими столиками. Было шумно и весело. За окном крупными хлопьями падал снег, а окна украсила гирлянда, переливающаяся от изумрудного до ярко-розового.

– Ну это правда странно, – она смеялась, закрывая руками лицо. – Сколько мы уже не общались? Полгода?

Под столом виновато пристроился пакет – мои вещи из нашей бывшей квартиры.

– Могла бы просто выбросить.

– Нет, только не эти.

Она извлекла мой старый плеер.

– Там новые батарейки, – гордо сказала Женя.

– Ценю. Может кофе и тех самых кексов?

– А давай! – она вздохнула, улыбнулась и помахала у меня перед носом наушниками. – Подсаживайся уже, дурень.

Тот столик пуст. Наш столик. Пыльный кот безучастно смотрит в окно, а соседние картины пропали, только гвоздики и яркие прямоугольники невыцветшей краски напоминают о них.

Все ждали бабьего лета, а пришли дожди. Только под каштаном было сухо. Словно огромный гостеприимный зонт, он встречал случайных прохожих. Ручьи неспешно текли по новому асфальту, вниз, где моросили по серой набережной и широкой реке мелкие осенние капли. Проехала машина, обдав обочину веером брызг. Над городом клокотали тучи.

До работы двадцать минут быстрым шагом, хорошо, что зонт взял. Редкие прохожие огибали меня, задевая зонтиками. Вода стекала по высоким пыльным окнам, оставляя грязные дорожки. Я снова подергал ручку, словно таблички «Закрыто» и надписи об аренде на обратной стороне стекла недостаточно. В темноте в глубине кафе чернела пустая стойка. Плетеная мебель бесследно исчезла.

Дождь прекратился. Я отпустил ручку двери, достал телефон и по памяти набрал номер. С другой стороны гулко, словно из глубины пустого кафе, послышались длинные гудки.

***

Длинный гудок вырвал меня из воспоминаний. Мы подъезжали к станции. Я аккуратно разбудил Дашу и вернул ей рюкзак.

Мы вышли на платформе. Выл ветер, скользя по блестящим рельсам. Широкой стеной колыхался лес, а от платформы вниз спускалась неширокая грунтовая дорога.

– У тебя в доме чудовище, – решительно сказала Даша.

– Да, мне тоже последнее время разная дичь снится, – сказал я.

Электричка стремительно укатила вдаль, оставив нас среди шорохов леса.

– Тут есть кафе? – уточнила Даша.

– Тут есть кое-что получше. Неизвестность.

Наивно было полагать, что кто-то построил поселок у железной дороги или проложил дорогу к нему. Идти пришлось довольно долго, учитывая две остановки: одна на перекус из рюкзака и одну просто так.

Вскоре лес поредел и превратился в поле с торчащими тут и там из высокой сухой травы деревьями. Показались покосившиеся плетни, коньки поросших мхом крыш. Только свежая колея в траве намекала на то, что поселок еще жив. Мы добрались до главной и возможно единственной улицы. Даша что-то бормотала зайцу, тот, к счастью, не отвечал. Я делал попытки стучать в слепые окна там, где мог подойти к ним сквозь бурьян. Но никто не откликался и не выглядывал на стук. Тишина настораживала и пугала. Я спросил у Даши не страшно ли ей и получил ответ, что ей тут нравится. Выглянуло солнце, облив поселок оранжевым осенним светом и стало еще больше не по себе.

Наконец мы нашли магазин с припаркованной у крыльца машиной. Даша нырнула к витрине с всякой всячиной, а я, стараясь вызывать поменьше подозрений поздоровался с продавщицей.

– Дочка? – уточнила она, дружелюбно кивая на Дашу.

– Племянница. Приехали к дальнему родственнику, но не можем найти дом. Тут нет номеров.

Она дружелюбно вздохнула и вытерла руки о кофту.

– Откуда же тут номера? Это село. Давайте подскажу, если потерялись.

Я показал выписанную в блокнот фамилию, но продавщица только пожала плечами.

– А фотографии нет?

Фотографии не было. Она еще раз всмотрелась в адрес и неуверенно покачала головой.

– В конце улицы есть дом. Вроде целый и говорят, что хозяин жив, но я его никогда у себя не видела. Может он.

Я был всецело уверен, что он. Даша притащила пачку чипсов и положила на прилавок. Судя по выцветшему виду, лежали они тут давно, а стоили как обед в ресторане. Я вздохнул и полез в кошелек.

За селом чернел лес. Наверное, здесь и заканчивалась улица. Сквозь голые ветви проступали контуры старого двухэтажного дома, словно вклеенного в типичный деревенский пейзаж неумелым дизайнером. Но потом я понял, что дом куда старше деревни. Просто все эти годы кто-то заботился о нем. Под ногами шуршали мокрые листья. Даша пыталась выбирать самые чистые и желтые из них, но вскоре оставила эту затею и отыскав в траве сухую палку, принялась ворошить их, расчищая перед собой путь.

Мы долго стояли у старого особняка, вглядываясь в пустые окна. В стеклах мансарды отражался солнечный свет. Деревянное крыльцо замело листвой, нигде ни следа тропинки. Я оставил Дашу на ступенях, а сам осторожно обошел дом. Постучал несколько раз в высокие окна, но никто не вышел и даже не выглянул. Над печной трубой не поднимался дым. Казалось, что дом давно заброшен и покинут, но он все еще сохранял ухоженный вид, словно хозяин отошел совсем ненадолго. Или же затих в недрах дома, слыша шаги, но не желая хоть как-то реагировать на них. Прижавшись к стеклу, я заглянул внутрь. Свет солнца блестел на паркетном полу, пятном ложился на стену. Смотрели друг на друга черно-белые фотографии в тяжелых рамках. Застыл в углу приоткрытый шкаф. У двери я разглядел книжную полку. Несколько книг лежали прямо на полу, в воздухе поблескивала пыль и непохоже было, что что-то обитал в этом доме. В другом окне темнел изгиб лестницы, уходящей на мансарду.

И снова ничего. Я мог выломать дверь и часами бродить там среди пустых комнат, но результат был бы тот же. Я не найду тут неподвижно сидящего Эхо, не застану его врасплох, готовящим себе завтрак или крутящим ручку настройки радиопередатчика. Он всегда близко и всегда неудержимо ускользает. Словно нечто, всегда находящееся на краю периферийного зрения. И все же я сделал попытку приоткрыть дверь, но она оказалась надежно заперта. Я заметил издали любопытных прохожих и отошел от дома, увлекая с собой Дашу.

– Что теперь? – простила она.

– Понятия не имею, ребенок. Быть может мы вообще не там, где нужно.

Я открыл протянутые чипсы и достал телефон. Хоть и весьма посредственная связь, но карты показывали все верно – нужный поселок на берегу… Я всмотрелся в название реки. Безымянка. Из памяти всплыло письмо неизвестного гостя моего сайта, что-то упоминавшего о ней. Кажется где-то рядом должна быть другая деревня.

Верхняя Сосновка! Чуть южнее и далеко от станции. Два поселка разделял лес и петля маленькой, но извилистой речки.

– Даша, как насчет еще одного небольшого похода?

Она была не против, если еще раз по пути заглянем в магазин.

Не без труда открыв свой сайт с телефона, я еще раз перечитал письмо. Маршрут к месту, которое я по словам незнакомца обязательно должен увидеть, был указан от Верхней Сосновки, но проложить встречный маршрут отсюда несложно. Сложно поверить в то, что это очередное совпадение. Лучший способ перестать в них верить – столкнуться с ними несколько раз подряд. А я и без того никогда в них и не верил.

Мы вышли к реке не сразу, несколько раз натыкаясь на болота. Пару раз по кочками пришлось нести Дашу на руках, но она оказалась на удивление легкой. Вскоре деревья расступились и показался берег – высокий в этом месте. За речкой блестело мокрой землей поле, по которому стремительно летели тени облаков.

– Зачем мы здесь? – спросила Даша, вглядываясь в черную воду.

Хотел бы я знать…

– Нужно отыскать кое-что. Необычное. Если поможешь мне – буду очень благодарен.

Она бежала впереди, воодушевленная новой задачей, за которую еще и полагалось вознаграждение. Я неспеша брел за ней.

На извилистом берегу не встречалось ни рыбаков, ни лодок, хотя казалось, что эти места просто созданы для них. За полосой леса на обратной стороне заводи скрывался поселок. Но я не смотрел туда, я смотрел на Братьев.

Когда неизвестный автор написал мне то письмо, я сперва решил, что богатая фантазия местных жителей придает изуродованным аномалиями роста деревьям совсем уж необычные формы. Из тех, которые не заметишь, если не сказать специально на что они похожи. Но оказалось, что все не так. Высокие корабельные сосны, похожие на застывших в агонии людей?

Я смотрел на них и не мог поверить в то, что вижу. К счастью, их не заметила Даша. Хорошо бы увести ее поскорее, а потом вернуться сюда одному. Может завтра или в любой другой день. Если вообще возникнет желание вернуться. Но Даша нашла полянку с крупными еловыми шишками и потеряла к заданию всякий интерес. Она вела с ними непринужденную беседу, знакомила с зайцем. Ее рюкзак болтался на сучке ноги одного из Братьев. Мне представилось, что сейчас гигант поднимет вросшую в землю ногу и раздавит и ее и меня. Но Братья не шевелились. Вдалеке за ними чернели силуэты. Два у воды, трое полускрытые в сухой траве. Я уже видел их. В той заброшенной клинике… Еще один бесшумно появился из-за дерева и замер.

– И вы не двигайтесь, господин Малик, – голос произнес это мягко, но со скрытой угрозой. Судя по всему, говоривший стоял у меня прямо за спиной. – И не оборачивайтесь. Я не хотел бы быть грубым или запугивать вас напрасно, но вы умрете немедленно, если повернете голову.

Я скользнул взглядом по Даше. Она не обращала никакого внимания на нас, увлеченная игрой. Ее детский голосок что-то бубнил, озвучивая зайца.

– Нет, ее никто не тронет. Просто Лора получит координаты места, где искать дочь. Но вы умрете. Мгновенно и даже безболезненно.

– Что вам нужно? – я не хотел, но верил тому, что он не блефует.

– Уже ничего. Я предупреждал вас не один раз, чтобы вы не лезли в работу Лоры и не пытались копаться в вещах, в которых ничего не понимаете. Но вы даже не пытались на минуту признать, что может быть так и следовало поступить. Вы упрямый и чрезмерно любопытный человек. Но мне кажется, что тут дело даже не в том. Вы привязались к Даше. И хотите ее обезопасить от всего. Правда ей и так ничего не угрожает, кроме ваших собственных действий. Но это вы тоже признавать не захотите.

Я переступил с ноги на ногу. Говорящий не пошевелился. Я почти чувствовал его присутствие за спиной, невольно обдумывая, насколько удачным может быть мой внезапный бросок.

– Старайтесь стоять спокойно, господин Малик. Меня вы можете обезвредить, но тех, кто следит за нами – нет. Они сильнее и меня и вас и даже нас с вами вместе взятых. К счастью, они не агрессивны и не жестоки. Поэтому убьют вас тоже быстро и безболезненно, если вы обезвредите меня. Но, к сожалению, они не настолько разумны, чтобы отправить Лоре координаты Даши. Так что стойте спокойно.

– Можно мы просто уйдем?

– Разумеется. Пока вы действуете разумно, вам ничего не угрожает. В конце концов, не мы к вам пришли, а наоборот. Я слышал, что вы искали меня. Искали настойчиво и даже приходили в мой дом. Поэтому скорее это мне нужно спросить, собираетесь ли вы уходить и наконец оставить меня в покое.

– Не раньше, чем вы отстанете от Лоры и ее семьи.

Голос за спиной разочарованно вздохнул.

– Вы решили, что я Эхо. Вы настойчивы, но глупы, господин Малик.

– А это разве не так?

– Я не имею никакого отношения к тому, кто зовет себя Эхо. Хотя врать не буду, я знаю о ком идет речь. Но я не хотел бы ни слышать о нем, ни видеть его. И тем более я не собираюсь помогать вам в поисках. Это слишком опасно для нас обоих. Для всех, – голос ненадолго замолчал, будто что-то обдумывая. – Считаете, что я обманываю вас? Ваше право. Просто продолжайте поиски в другом месте, подальше от моего дома. Дайте обещание. И тогда я отпущу вас.

– Не могу. Вы единственный, кто знает об Эхо и знает, кто он.

– Вы не хотите узнать, господин Малик. Иначе он заберет у вас что-то очень дорогое. И вы ничего не сделаете с этим.

– Он всегда может сделать это просто так.

Голос позади на минуту затих. Зашуршали листья.

– Хорошо. Посмотрите перед собой. Вы видите Братьев. Я бываю тут каждый день и понимаю, что они все еще живы. И им нестерпимо больно, уже много лет. Я должен был быть с ними, но в итоге тут – разговариваю с вами, Малик. Потому что он – Эхо – так решил.

Этот мир был прекрасен, Малик. Великолепен в своем безумии и девственно чист. Когда мы пришли в него – семеро ищущих тайны мироздания, он все еще оставался прекрасен. Хотя никто из нас так не считал. Да и вы не решили бы так. Я помню его первозданным. Он был покрыт бесконечными лесами и океанами, в его почве и камнях пульсировали вены, перегоняя саму жизнь от ветки к ветке, от цветка к листку. Он был жив и дышал порами огромных деревьев, и этот свист был музыкой ветра. Он был изменчив. И каждое существо, поедающее траву, могло завтра пустить корни и стать кустом, а опавшие листья ожить и поползти к реке, спасаясь от гнили и засухи. Все это казалось нам мерзким и неприятным, пародией на настоящий мир, только выдернутой из кошмарного сна.

Но пару слов о нас, чтобы вы поняли лучше. Я уже сказал, кем мы были. Исследователи жизни и ее темных тайн, копающиеся в древних тайнах и алхимии. Все началось со спиритического кружка – они были так популярны в наше время, что только настоящий ханжа и поборник христианской морали не участвовал хотя бы в одном из них. Но в отличие от большинства, нам было этого мало. Погрузиться в гипнотический сон и увидеть иные миры – вот что начало забавлять нас. Я не буду называть имен – они вам ничего не скажут, но в этом тайном и завораживающим своими тайнами клубе я строил машины, кто-то искал книги, а кто-то отвечал за вещества. Мы были одержимы. Трости и шляпы дожидалась нас в гостиной, а мы, закрывшись в лаборатории смотрели как один из нас извивается на столе и глаза его мечутся в орбитах. Он быт там, по ту сторону реальности и видел вещи пока недоступные нам. Конечно, мы считали эти миры уровнями ада или подземельями среди каналов Марса или под туманами Венеры. Но не судите строго – в наши времена даже радио пока считалось чудом.

Прошло время, и наше увлечение стало понемногу становиться опасным. Связь с мирами, которые мы видели, становилась прочнее. И тела находящихся в трансе покрывались шрамами и укусами. Но это не останавливало нас. Идея о том, что иные миры можно не только увидеть, но и прикоснуться к ним, завладела нами всецело.

Прошло долгих пять лет, прежде чем я построил Машину. Ее обломки и сейчас где-то здесь. Мы были безрассудны, мы решили увидеть этот астральный мир лично, еще нет зная, что это дорога в один конец.

Вам знакомо понятие компьютерного кода, господин Малик? Я не знал ничего о нем тогда. В мои времена существовала лишь разностная машина Бэббиджа. Все это я узнал спустя целый век. Компьютерный код можно переписывать, и он есть не только у программ. Каждый мир содержит подобие недоступного пониманию кода, и немногие из древних религий начинали осознавать это. Код – Структура – ее можно менять, меняя реальность. Спустя годы безумия и одиночества, один из нас пришел к такой поначалу нелепой идее – если нам страшно жить в чудовищном мире, мы можем изменить его, его прошлое и будущее, создав привычный мир вокруг себя. Эксперименты были удачными и не очень. Я видел, как возникают дома и даже города среди лесов, еще хрупкие и живые. Но это было начало. Сочетая несочетаемое и делая, казалось бы, бессмысленные вещи, мы меняли изначальный код и творили новую реальность. Она все больше походила на нашу. Появлялись люди, ложная история, ложные вещи. Но одно мы не учли. В коде всегда остаются артефакты и изначальные вещи пробиваются в искусственную реальность. Да, их было все меньше, но они не исчезали совсем. Как и горстка первых жителей этого мира, продолжавших поклоняться своему божеству, из чрева которого явились когда-то все звери и птицы. Его похожий на оленя силуэт мы видели постоянно в окружении уцелевших обитателей этого мира – Лиц.

Как вы думаете, чем занимается Лора? Устраняет разрывы в реальности и спасает мир? Нет. Она не дает ему вернуться в изначальное состояние!

Но тут нет ее вины. Часть из нас хотела возвращения домой и втайне работала над этим, Эхо же, поняв как устроен Код, желал оставить мир себе. И только я был слишком наивен и слаб, чтобы поддержать кого-то из них. Однажды Эхо просто обратил большую часть из нас в кричащие деревья – они перед тобой, Малик, а меня заставил помочь ему. И помогать после.

Эхо создал Лору, путем несложных манипуляций и вложил в нее главную функцию – поддерживать неестественное сохранение новой формы мира. Он говорил мне, что Код так более стабилен, когда поддерживает себя сам, а не непосредственно его руками. Я слушал и понимал, но не желал этого знать. Он рассказывал мне, что радиоэфир – идеальное пространство для перестройки кода. Он позволяет не только общаться, но и передавать код из любой части мира в любую другую его часть. Но меня это пугало. Прошло много времени, прежде чем я надоел ему и Эхо оставил меня в покое.

Знаете, господин Малик, все что я сказал вам придется просто принять. Как и то, что я навечно заперт здесь – нестареющий и не умирающий, и ненавидящий себя все больше с каждым днем. И как эти деревья, Братья – немое напоминание о том, что не нужно мешать Эхо править его миром. И то, что ваш бунт или бунт Лоры не изменят ничего. Он создаст новую функцию, новую Лору и все будет по-прежнему.

Вы не обязаны мне верить. Но знаете… Вроде бы как стало легче. Сейчас я уйду, а через пару минут уйдете и вы. И никогда не вернетесь сюда больше.

– Зачем он делает это?

– Из-за страха, Малик! Конечно же из-за страха. Нет ничего более ужасного для него, чем потерять искусственный дом и быть не в силах вернуться в настоящий. Впрочем, не ждите, что я буду отвечать на все ваши вопросы. Все что я хотел вам сказать, я сказал. А теперь прощайте, господин Малик.

– Я знаю вас?

Он снова вздохнул.

– Это не имеет никакого значения.

***

Наш молчаливый путь домой я запомнил надолго, хотя в нем ничего не происходило. Даша спала у меня на плече, а за окнами электрички полз дождливый лес. От вокзала до такси я нес ее на руках. И только у подъезда она проснулась, потирая глаза и сразу схватила за уши выпадающего зайца.

– В твоем доме чудовища, – снова сказала она.

– Да, я помню… страшный сон.

– Нет. Ты сам впустил их через радио, – она указала рукой на окна моей квартиры. Они были залиты зеленым светом, тускло мерцающим в темноте.

Мы бежали по лестнице, а Даша пыталась ухватить меня за полу пальто.

– Стой! Стой, Малик, не входи туда!

Она торопливо подбежала к двери и не дала мне разобраться с ключами. Торопливым жестом она нацарапала краешком извлеченного кармана зеркальца с названием курортного городка овал и прижала стеклышко к его центру. Пульсирующий звук за дверью мгновенно стих.

– Откуда ты?..

Она пожала плечиками.

За дверью лишь пустая квартира. Все оставалось как при нашем отъезде, только все вещи вокруг и пол покрывал тонкий слой изумрудной пыли. Я ошарашенно смотрел на все это не решаясь войти, пока не зазвонил телефон.

– Да, Лора. Да, она рядом. Нет, все у нас в порядке. Все просто замечательно.