Это здание я часто видела из окна машины, когда стояла в пробке на пересечении проспекта и какой-то второстепенной, заросшей кленами улицы. Оно белым парусом торчало над деревьями, разлинеенное полосками длинных балконов. Оказалось, что внутри оно пахнет хлоркой и лекарствами и напичкано толпами тревожных людей, как в халатах, так и без таковых. И я была одним из них. Мне даже дали халат. Потом я сидела в коридоре, смотрела в стенку и иногда копалась в телефоне, отыскивая значения непонятных торопливо сказанных врачом слов.

«У нее была астма?»

«Никогда»

«Но она может быть и приобретенной»

«Да, наверное…»

«Ларингит? Легочные инфекции?»

«Не знаю»

«Ангина в последние месяцы?»

«Я правда не знаю!»

Пришел Малик и сел рядом. Он взял меня за руку, а я аккуратно сжала его пальцы.

– Что там?

– Спазм дыхательных путей, – я потерла глаза руками. – Все будет в порядке. Уже в порядке.

– А Дмитрий?

– Официально – неврологическое. Защемление нервов или что-то такое, вызвавшее сильную боль. А неофициально… Мне надо спрятать их, – я глубоко вдохнула и выдохнула в ладонь, чувствуя, как струится горячий воздух между пальцами. – Этот ублюдок мстительный. И, знаешь, ты был прав. Жаль только, что я не услышала тебя раньше. Эхо – не добрый оплачивающий странные вещи дядя-извращенец. Он мстит мне за проваленное дело. Нет, молчи, я знаю, что ты хочешь сказать! Да, ты виноват, что все так вышло, но так даже лучше. Рано или поздно я совершила бы промашку и без вашей с Димой «помощи» и тогда, возможно, все было бы еще хуже, – я взглянула на Малика. Его черные глаза смотрели в пустоту и в глубину своих невеселых мыслей. – Он предупредил меня, что нужно хорошо делать свою работу и тебя – дважды, что не следует пытаться найти его. Только знаешь, что я думаю? К черту его. С его заданиями в эфире и деньгами. И его угрозы туда же. Лучше я буду смотреть, как все распадается на части, но обнимая дочку, чем бегать, выполняя его требования, не зная, что с ней и в безопасности ли она. Что скажешь? Я не права?

Малик медленно качнул головой и облизал губы.

– Все верно. Но я его отыщу. Приволоку к тебе и буду бить головой об пол, пока он не забудет твой адрес и адрес твоих близких. И мой.

Я сильнее сжала его пальцы.

– Сколько они тут пробудут? – спросил Малик.

– Диму выпишут сразу как придут анализы, но не раньше, чем завтра к обеду. Даша побудет еще пару дней.

– Нет смысла сидеть тут и ждать. Пойдем пообедаем и приведем мысли в порядок.

Я кивнула в ответ и извлекла из пакета печального зайца в протертой до дыр кофточке.

– Сейчас, договорюсь с медсестрой, чтобы отдали Даше, иначе она не заснет. Я слышала, что не положено, но попробую.

Малик забрал у меня зайца и поднялся.

– Попробую я. Говорят, у меня есть дар убеждения. Какая палата?

Кафе нашлось на углу в том же больничном корпусе. Вполне приличное с совершенно бессовестными ценами и ярким антуражем, но большинство посетителей были обуты в тапочки. Я жевала что-то купленное Маликом, не замечая вкуса и торопливо мелкими глотками пила горячий чай с имбирем, пока Малик не поймал мою руку.

– Мы никуда не спешим, – он улыбнулся.

– Да, прости. Нервы-нервы… Знаешь, впервые я в растерянности и совершенно не знаю, что делать дальше. Кроме как найти и убить засранца Эхо, других идей в голове нет. Даже когда Дима выставил меня за дверь, я была не так растеряна.

– Половину забот беру на себя, – заверил Малик. – Я скуп на обещания, но это могу тебе гарантировать – мы поймаем гада, – он вдруг замолчал, отложил вилку и взглянул мне в глаза. – Ты боишься?

Я усмехнулась. Вокруг суетился народ, задевая наш столик карманами раздутых курток. Гремели подносы. Извинившись, кто-то пронес прямо над нами стакан с кипятком.

– Знаешь, Карлу Юнгу однажды приснился сон – он шел сквозь туман и нес свечу в руке, а него преследовала огромная темная тень. Он пытался убежать от нее, пока вдруг не понял, что это его собственная тень – от свечи.

– Метафора? – уточнил Малик.

– Нет. Просто вспомнила кусочек лекции. На первом курсе я очень активно ходила на них и хорошо бы начать снова. Высокий преподаватель в очках и с залысинами, очень молодой для своего предмета, читал нам психологию. Этот фрагмент мне очень хорошо врезался в память. Я вдруг поняла смысл этого сна, хотя Юнг, возможно, имел в виду совсем другое.

Я хотела пояснить, но Малик уже не слышал меня. Он провалился в свои мысли, как у него бывало иногда, а потом взглянул на меня пронзительным и, как мне показалось, тревожным взглядом.

– Лора…

– Да, вся внимание. В отличие от тебя.

– Да, прости. Я просто вдруг подумал… А что, если Эхо все время был поблизости? Что если он нашел способ следить за тобой, все время находясь на виду? – Малик наклонился над столом, сдвинув пустую посуду в сторону и заговорил тише, почти шепотом. – Ты подумай, насколько это было бы удобно. Особенно, если маскируешь свои действия другим заданием.

Я не сразу поняла, на что он намекает, но осознание пришло быстро и кусочки пазла стали стремительно складываться в голове.

– Подожди, Малик, но это невозможно…

– Почему ты попала на факультет теологии? Вспомни.

Он встретил меня у доски с объявлениями, на которую были наклеены результаты приема. Ни в одном даже самом захудалом листочке меня не было.

«Не расстраивайтесь, девушка. Возможно, вы рассмотрели просто не все варианты»

Я только пожала плечами в ответ.

«Вам принципиальна психология? Или религиоведение? Хочу напомнить, что есть вечернее отделение, куда набор все еще не завершен»

– Кирик!

– Я не говорю, что я прав на сто процентов, но проверить не мешало бы, – продолжил Малик.

Я внезапно поняла, что оброненное Маликом подозрение прочно засело в моей голове и успело пустить корни. Другие события, которые казались случайными, все прочнее и прочнее наслаивались на этот скелет. Подозрение требовало проверки, но не отменяло главных задач. Мне нужно было спрятать мою семью подальше от места, о котором Эхо прекрасно знал, где хотя бы временно они могли быть в безопасности. А после искать хоть какую-нибудь возможность прожить без денег. Два последних раза, когда я ела, оплачивал Малик, и совесть потихоньку начинала напоминать об этом.

Телефоны зазвонили одновременно у меня и у Малика. Такие совпадения случаются, но редко. Хотя, в последнее время меня уже мало что удивляло. Малик извинился и вышел, а я не без сомнений подняла трубку. Далекий и слегка раздраженный голос Кирика пожелал мне доброго дня.

– Лора, не хочу быть навязчивым, но кажется кто-то обещал появляться на занятиях хотя бы иногда и сдать наконец уже задолженности по сессии. Учти, хоть я и декан, но и я во власти сроков и долго давать тебе поблажки не могу.

– Мирон Захарович, я приеду. Сегодня. Спасибо.

Кирик добавил, что очень на это надеется и отключился. Я смотрела на свое отражение в глянцевой поверхности телефона. В моей голове жили два Кирика: Кирик декан, почему-то все еще терпящий мою фамилию в списке студентов и Кирик, который вполне может быть Эхо. Соединить их в одну личность я пока не могла, но прежде, чем врываться в его кабинет с ломиком наперевес следовало как минимум наполовину убедиться в том, что Малик прав. Что декан – Эхо или работает на него. В удалении от университета сделать это крайне тяжело.

Я изложила Малику свои мысли, когда он вернулся.

– Езжай, – однозначно посоветовал он. – И продолжи учиться – убьешь двух зайцев.

– Я не могу уехать сейчас.

Малик покачал головой.

– Можешь. Это именно то, что сейчас требуется. Поймав Эхо и прижав его к стенке, ты поможешь Даше. Сидя в больничном коридоре – вряд ли.

Я вздохнула.

– Нелегко это признавать, но ты прав.

***

Ветер больше не качал ивы-мамонты. Они опустили тяжелые мокрые ветки и уснули до весны. Дворник в красных наушниках сметал прилипшие к асфальту мелкие листья. В полупустых коридорах висела тишина. Я не без труда нашла аудиторию, извинившись, села за крайний стол и поняла, что у меня нет ни тетради, ни ручки. Только блокнот, исписанный координатами и радиочастотами и изрисованный потусторонними монстрами. Мое появление не удивило никого и даже не помешало лекции.

– Общей чертой для всех пророков всегда являлось их непринятие там, где зародилась новая религия. Неважно, бегство ли это из Мекки в Медину, из Назарета в Египет или из Персии в Бактрию. Но вы должны понимать, что Иисус не был христианином, а Будда буддистом. Для своего времени они являлись бунтарями, ломающими вековые устои пропитанного религией общества. Но нас сегодня интересуют не их личности, а личности их последователей. Как думаете, что двигало ими, когда они, услышав первые проповеди последовали за новым учителем, отказавшись фактически от веры своих предков? Может вы скажете?

Я оторвалась от тетради, заметив неловкую тишину. Преподаватель и половина аудитории смотрели на меня.

– Может быть внутренний конфликт? – неуверенно ответила я.

– И такой вывод вы сделали?..

Я виновато улыбнулась и пожала плечами.

– Очень печально, что вы не слышали мою прошлую лекцию. Дайте кто-нибудь девушке ручку или карандаш, а мне наконец уже правильный ответ.

Минуты тянулись одна за другой, я едва улавливала смысл долетавших до меня слов – обрывки лекции, вся суть которой вполне могла уместиться в пятнадцать минут. Ровно то время, которое обычно я тратила на обнаружение разрыва реальности и его устранение. Как ни странно, но тут вдали от моей маленькой квартиры и даже от скучающего на парковке «лягушонка», я чувствовала себя в безопасности и покое, хотя еще велика была вероятность, что в этих стенах бродит сам Эхо. Я пыталась создать в мыслях его абсолютно нестрашный и даже смешной образ, чтобы избавиться от страха перед ним, но каждый раз натыкалась на стену. С Эхо такое не работает. Я видела слишком многое и это многое было достаточно чутким чтобы бояться Эхо до дрожи в коленках.

Звонок заставил меня вздрогнуть. Торопливо свернув блокнот и вернув хозяину ручку, я поспешила к кафедре, за которой суетился, складывая в папку свои листы преподаватель. Имени его я не помнила, а возможно и не знала. Надеялась только на то, что хватит банального извинения перед моим коротким монологом.

– Я знаю, – перебил он, театрально подняв руку, – вы не пришли на мой зачет в прошлом семестре и теперь хотите наверстать упущенное. Вот только, – он снова поднял руку еще более театрально, не давая мне вставить оправданий, – случится это не раньше, чем вы объясните мне зачем вам диплом теолога.

Из десятка вариантов ответа в голове я выбрала самый вызывающий.

– Потому что я его заслуживаю.

– Правда, и чем? – он с полуулыбкой облокотился на край кафедры, сделав вид, что готов слушать захватывающую историю.

– Я хорошо знаю материал. Я всегда переписывала пропущенные лекции. Я писала работу о современных религиях, которую…

– Нахваливал декан, я в курсе, – он противно поцокал языком. – Но с тем же успехом вы можете посмотреть старый фильм Спилберга про динозавров и возомнить себя великим палеонтологом. Прочитать в энциклопедии в Сети о кучке фанатиков, придумавших поклоняться космическим рыцарям из старого фильма или тарелке фрисби – не наука. И диплом за такое не дают.

Он смотрел на меня, словно ожидая невнятного, но извинительного ответа, а я стояла, опустив руки и сжимала пальцами свой блокнот. И не могла придумать ничего, чтобы возразить. Иногда в обращенной к тебе претензии просто не за что зацепиться.

– А что бы вы сделали, – спросила я, – если бы подошли к зеркалу утром, а там вы, но стоите к самому себе спиной?

– Что, простите?

– Извините. Ничего.

Я выбежала в коридор. За большими окнами висел серый день. В углу у огромного фикуса, почти касающегося потолка широкими листьями, я бросила на подоконник блокнот и сумочку, быстро смахнула с глаз и размазала по щекам две неловкие слезинки. Подошла староста и тронув меня за плечо вручила листочек с моими задолженностями, я поблагодарила ее молчаливой улыбкой.

– Эй, – кто-то снова коснулся моего плеча и вложил мне в руку сложенную записку. Я поблагодарила, но парень в клетчатой рубашке показал на наушники. На листочке аккуратным почерком было написано: «Хватит!»

– Стой! – я ухватила парня за рукав. – Откуда это?

– Ниоткуда, – он выглядел ошарашенным. – Выпало из твоего кармана.

Он похлопал себя по карманам джинсов, смерил меня настороженным взглядом и скрылся в людном коридоре.

В безопасности и спокойствии? Как бы не так. Поторопилась я с выводами. Схватив с подоконника свои вещи, я почти бегом направилась в сторону кабинета Кирика, расталкивая встречный поток.

***

Я ожидала увидеть его здесь за своим массивным столом, но кабинет был пуст, хотя и не заперт. Оглушительная тишина после суетливых коридоров плавно опустилась на меня и обволокла плотным густым слоем. Никого. Слегка отодвинуто кресло у стола, раскрыт и заложен узкими очками ежедневник, исписанный разноцветными ручками. Карл Юнг на стене, казалось, больше не обращал на меня внимания и теперь смотрел на серое окно с высоким подоконником.

Я аккуратно подошла ближе, заглянула в записи, искаженные линзами очков. Что-то о замене дисциплин и графике открытых занятий. Ниже несколько дел на остаток недели. Что я вообще тут рассчитывала найти? Карту разрывов реальности на первой же странице? Если такое и есть, оно скорее всего в надежном месте или вообще в его голове.

Не мешало бы все же заглянуть в закрытые ящики стола. Я покосилась на дверь и не рискнула. Вернулась к книжным стеллажам. Наугад вытянула и открыла несколько. В воздухе повис тяжелый запах старой бумаги и пыли.

– Палийский канон. «Виная-питака» на немецком языке. Одно из первых изданий. Лора, вы знаете немецкий?

Кирик зашел бесшумно, даже не скрипнув дверью.

– Нет. Простите, – я торопливо вернула книгу на место и теперь стояла перед ним как нашкодивший гимназист.

Кирик прошел за свой стол и опустился в кресло. Казалось, за много лет кресло давно приобрело форму его тела и теперь вряд ли хоть где-то оставался малейший зазор. Он не смотрел на меня, задумчиво шарил рукой по столу в поисках очков и одновременно ослаблял тугой узел старомодного галстука.

– Вы по делу? – спросил он. – Впрочем, я ждал, что вы зайдете. Мы же договаривались…

Он вытащил из верхнего ящика белый конверт и положил его на стол, слегка мизинцем пододвинув ко мне.

– Что вы так смотрите? Берите, это же не взятка. Честно заработанный вами гонорар.

Я смотрела на конверт и пыталась вспомнить, не такие же точно я доставала каждый раз из почтовых ящиков. Если это намек на то, что он знает о нашей догадке – то намек совсем не тонкий. Нужно быть начеку.

– Все в порядке? – спросила я, сама не совсем понимая, что имею в виду.

Кирик бросил на меня усталый взгляд.

– С отчетом? Конечно. Ваш друг хорошо постарался, – Кирик нацепил очки и теперь равнодушно перелистывал страницы ежедневника, ничего особо в них не ища. – Я был там недавно. По приглашению моего приятеля, который очень рад, что никаких следов древнего капища вы не обнаружили. Там уже все сравняли с землей. Даже камни каким-то чудом выкорчевали и скинули в овраг. В один момент произошел забавный случай. Было уже поздно и темно, но он очень хотел показать, как продвигаются работы. Мне не слишком хотелось идти, пока я не заметил издалека на что все это похоже. На месте стройки светил мощный прожектор – там еще не успели наладить нормальное освещение, а к нему возвращались от оврага строители, относившие какой-то мусор. Они освещали себе путь фонарями, а я видел… Знаете, как те картины, где деревенские жители, зажигая факелы, бросаются в лес чтобы найти чудовище, терроризирующее село. Свет прожектора казался пожаром, охватившим лес. Меня это так впечатлило, что я остановился и долго смотрел на эту картину. А утром, Лора, все камни оказались на месте. А прожектор разбит, как и головы сторожей. И я искренне рад, что вы и Малик отделались от этого опасного дела вовремя.

По спине пробежал холодок. Я хотела сказать что-нибудь на это, но не могла подобрать слова.

– Я слышал, – сказал вдруг более живым тоном Кирик, – что вы повздорили с преподавателем по истории религий и даже как-то необычно угрожали ему. Сути я не понял, но восхищен вашей смелостью. Ваш диплом зависит от него куда больше, чем от меня.

Я облизнула засохшие губы.

– Мирон Захарович…

– Да, Лора? – таким голосом обычно просят уйти.

– Вы действительно читали мою курсовую работу?

– В общих чертах.

Я подошла ближе.

– И вы даже помните мой первый вывод?

– Ни одна из современных религий не говорит об иллюзорности мира. Вы об этом? Это спорно, но я согласился с вами лишь потому, что отчасти вы правы. Но и очень небольшое количество древних учений говорит об этом. Преимущественно религия работает с воспринимаемой, а не иллюзорной реальностью.

– Хорошо. Но если бы реальность могла изменяться, трансформироваться, разрываться. Насколько вероятно то, что кто-то положил бы одно из этих явлений в основу своего учения?

Кирик снял очки и потер пальцами глаза.

– Я преподаю веру в богов тридцать пять лет и не верю ни в одного из них, Лора. Потому что не видел их. И надеюсь, что не увижу еще долго. То, что вы сказали мне только что, имеет для меня метафизический смысл, но слышится полной ахинеей. Если вдруг что-то подобное вы видели или слышали, с этим не ко мне. Думаю, тут нужны специалисты другого рода.

Я улыбнулась и понимающе качнула головой.

– Вы забыли свой листок, – донесся голос Кирика, но дверь закрылась и обрезала последнее слово.

***

Я оставила «лягушонка» на парковке университета. Чувствовала предательство со своей стороны, но сейчас совсем не хотелось показывать Эхо – кто бы он ни был и если он следил за мной – все места, в которых я бываю. Одно из них вполне можно использовать как убежище, если ситуация будет совсем критической.

Найти такси в центре совсем несложно. Стоило вызвать машину агрегатора и постараться сэкономить ту небольшую стопку, которая нашлась в конверте, но куча нюансов заставила искать частника.

– Вы не указали адрес, – сказал водитель.

– Я его не знаю. Парикмахерская я центре. Я покажу.

Он пожал плечами и тронулся.

– А вы знали, что крутящиеся штуки с полосками у парикмахерских – это стилизация под бинты? Когда-то давно парикмахеры промышляли тем, что зашивали раны, а бинты просушивали на улице.

Я ответила не агрессивной и самой милой улыбкой, которая нашлась в арсенале по такому поводу. Не могла понять, он флиртует со мной или делится информацией, но судя по тому, что смотрел он на дорогу, а не в зеркало заднего вида – скорее второе.

– Красные ленты – понятно, но к чему же тогда синие? – сказала я.

– Это изолента. Еще они чинили роботов.

Я не выдержала, рассмеялась.

Парикмахерская встречала яркими лампами, свет которых пробивался сквозь стекло. У дверей стояла машина, припаркованная слишком близко к тротуару.

– Черт! Можете убрать шашечки?

Водитель не стал задавать вопросы. Выполнил просьбу.

– Тут недолюбливают такси? – уточнил он.

– Нет. Пусть выглядит так, будто меня привез парень. Помашите мне рукой на прощание, а я вам за это заплачу.

– Какой стыд. Думаю, такое я с удовольствием сделаю абсолютно бесплатно.

Он еще и посигналил мне вслед. Я улыбнулась. Оксана открыла передо мной дверь и королевским жестом пригласила внутрь.

– Догадка номер пятьдесят – ты спуталась с таксистом.

С прошлого посещения волосы еще не успели хоть сколько-нибудь отрасти. Мне требовался чай и беседа, а Оксана утверждала, что маска на волосы тоже не помешает. Но чай заварила. Когда появился из подсобки Валера, я уже расположилась в кресле и пыталась отвлечься от его неприятного присутствия. Но чувствовала, что липкий взгляд то и дело скользит по моим голым щиколоткам и полоске кожи между джинсами и кофтой.

– Привет, – сказал он.

Я только кивнула. Оксана улыбнулась. Она всегда радовалась хоть какой-то коммуникации между нами, возможно догадываясь, что не все так гладко, как хотелось бы. Я надеялась, что он раскланяется и быстро уйдет, но Валера не уходил. Напротив, ушла вглубь подсобки Оксана, обнаружив на коробке с маской не то, что требовалось. Я прикрыла глаза, но лучше не стало. Я слышала, как он подсел ближе. Широкая ладонь слегка коснулась моей коленки.

Мне захотелось вскрикнуть, завизжать как в детстве, обложить его матом, но слова застряли в горле.

– С ребятами на выходные едем в одно уютное место. Ненадолго, можно сказать на разведку. Заскучаешь – подъезжай.

Крупные пальцы скользнули по моему карману и сунули внутрь что-то шуршащее.

– Оксан! – крикнул он, видимо для того, чтобы не закричала я. – Мне нужно ехать. Скажи, что купить и во сколько тебя забрать.

Я слышала, не открывая глаза, как семенят ноги на каблуках. Потом два коротких чмокания. Когда звякнул колокольчик и закрылась дверь, я облегченно выдохнула.

– Подруга, что с тобой? – махровое полотенце промокнуло мне лоб, и я открыла глаза. – Ты что-то вся напряженная как нерв.

– Даша в больнице. Дима тоже.

– Так, – она натянула перчатки. – Судьба придурка мне мало интересна, а с дочкой что?

Я набрала побольше воздуха в легкие, чтобы неторопливо и как можно спокойнее все рассказать, но почему-то заплакала.