Город, где я родилась остался в памяти россыпью желтых домиков среди бесконечного зеленого моря. Но зелень съела осень и сейчас сквозь тонкие стволы и ветки деревьев проглядывали побитые непогодой все такие же желтые стены. Тут все еще ходили, позвякивая, трамваи, и я на своем «лягушонке» в растерянности жалась к обочинам. Я не бывала тут больше десяти лет, но казалось, что городок просто вынырнул из моих воспоминаний и занял положенное ему место, нисколько не изменившись за эти годы.

Адрес я помнила наизусть. Подъезд все тот же с полусгнившей лавочкой, деревянная дверь, украшенная теперь кодовым замком, но распахнутая настежь. Четыре похожих друг на друга этажа с заставленными велосипедами и санками лестничными клетками. Меня всегда удивляло, что нигде в этом городе не найти нормальных пятиэтажек – всегда ровно четыре этажа и крыши коньком вместо привычных плоских.

Как ни странно, но дверь я почти не помнила. Может потому, что не оглянулась на нее пятнадцать лет назад. Тусклый номерок на рейках подсказывал, что я не ошиблась. Тут был звонок, но я постучала. Не сразу за дверью раздались шаркающие шаги – где-то в глубине квартиры хлопнула балконная дверь. А потом торопливая возня с цепочкой.

На нем была красная клетчатая рубашка, заправленная в тренировочные штаны. Понять можно – из приоткрытой двери ваяло холодом. Видимо отопление еще не включили. Он смотрел на меня сквозь узкие очки и покусывал тонкие губы.

– Привет, пап! – сказала я. – Впустишь?

Он суетился с чаем кухне, а я бесцельно бродила по маленькой комнате с единственным окном – оно же выход на балкон. Там за грязными стеклами висело низкое хмурое небо, а тут завис в воздухе отголосок сигаретного дыма, пахло старыми обоями и пылью. Постеры со стен никуда не делись, но совсем выцвели и обветшали. Один утверждал, что «хочет верить», с другого смотрело напряженное лицо Лэнса Хенриксена. Между ними пугавший меня до чертиков безглазый Alien. Исчез мой матрас из угла, теперь там стоял стеллаж. Стопки глянцевых журналов и подшивки газет занимали его лучшие полки, на других цветными корешками поблескивали книги и DVD. Коробка с видимо давно сломанной консолью торчала под потолком. Я злорадно улыбнулась.

– С сахаром? – отец стоял в дверях со стаканом, старательно отмытым со всех сторон и дымящемся кипятком.

– Если черный, то да.

– А у меня только черный.

Я пожала плечами – мол сойдет.

– Садись, – отец торопливо сложил ноутбук и поставил стакан на столик. Сам притащил с кухни повидавшую жизнь табуретку.

– У тебя холодно, – я поежилась.

– Сейчас включу обогреватель. Просто часто бегаю на балкон.

Он, хоть и курил, но не выносил табачного дыма, и я помнила его всегда застывшую в одной позе над перилами балкона сутулую спину в белой футболке. Одна из немногих вещей, за которые я была благодарна.

– А ты не начала курить? – без особого любопытства или упреков спросил он, видимо для поддержки разговора. Я чувствовала, как он напряжен и как ему неловко, но мне было все равно.

– Бывало. Быстро прошло к шестнадцати.

Мы помолчали. Я аккуратно попробовала чай – приторно сладкий.

Папа бродил взглядом по комнате, словно увидел ее в первый раз.

– Знаешь, вспоминал недавно… Тебе был годик, может даже меньше и ты сидела там на матрасе в углу и смотрела как я ну… Играю в общем, стреляю десятками мобов. А ты смеялась и хлопала в ладоши, когда сыпались фраги. Помнишь?

– Нет, конечно. Мне же был годик, может даже меньше.

– Да, конечно, – он поправил очки и снова натянуто засмеялся. – А помнишь, как…

– Пап! Я пришла про маму узнать.

Отец замолчал. Потом закивал, но не мне, а словно мыслям в своей голове. Потянулся к выпиравшей из кармана штанов пачке.

– Ты не куришь?

– Папа, расскажи про маму! Или дай ее фотографию.

Он поднялся. Сел снова.

– Зачем тебе?

– Хочу узнать не в нее ли глаза у Даши.

– А Даша – это кто?

– Это моя дочь.

Он снова качнул головой.

– Вот, значит, как…

При встрече он обнял меня. Но как-то неумело, словно лет сто уже никого не обнимал. Зато узнал сразу и даже улыбнулся – мне показалось, что радостно. Хотя, скорее всего просто показалось. Какие поводы для радости? Мой приезд спустя почти пятнадцать лет? Я смотрела на его худое небритое лицо и удивлялась тому, насколько мы непохожи.

– Лора, прости меня, – тихо сказал он.

– Я не за этим приехала.

– Зеленая машина внизу твоя, да? Ты водишь? Ты умница. Я вот так и не научился, хотя хотел.

– Пап!..

– Да, сейчас.

Он долго рылся на стеллаже, затем вернулся с помятой черной тетрадью. Ее листы распухли от вклеенных «полароидных» фотографий. Сев на табурет, он уместил тетрадь на коленях и положил ладони сверху, словно боялся, что я вырву ее и убегу с ней.

– Лора, сначала ты должна понять…

– А я поняла. Давно уже. Можно взглянуть?

– Нет, ты не поняла, – он старательно подбирал слова и не смотрел на меня. Он все еще был похож на себя молодого, только кожа слегка провисла на белой дряблой шее с острым кадыком. И виски совсем белые, хотя все также коротко подстрижены.

– Уверен?

– Я должен был так поступить.

– Как? Отдать меня подальше с глаз как раз тогда, когда я к тебе так привязалась и наконец поняла, где единственная мама, которая у меня осталась – это папа?

Он вздохнул.

– Я отвез тебя к своей старшей сестре, не к чужому человеку.

– Ты отвез меня к неуравновешенной психопатке! – я вскочила, едва не уронив стакан с чаем. Я не хотела кричать, но накопившиеся за эти годы слова рвались потоком, застревали в горле, мешая друг другу. И я задыхалась. – Знаешь, как прошло мое детство? Рассказать? Может про мои дни рождения тебе рассказать, на которые ты так и не решился приехать?

– Лора…

– Это было чудесно, папа! Воспоминаний на всю жизнь! Я сбежала сразу, как получила аттестат за девять классов и каким-то чудом не облила напоследок дом керосином. И все это время я была безмерно благодарна тебе…

– Лора!

– …За то, что ты меня бросил там. За то что ни разу не приехал, а я звала тебя каждую ночь и смотрела на улицу. Думала, что однажды ты придешь.

Папа сорвал очки и уставился в потолок. Его глаза блестели.

– Лора, я должен был! Я должен был спрятать тебя подальше!

– От себя самого?

– От Эхо.

***

В салоне не умолкая болтало радио, шурша и поскрипывая. Я больше не искала пустые частоты и не ждала, когда за позывным последуют короткое сообщение и маркер, я слушала разрушающую мозг ерунду на популярной радиостанции, подпевала и, наверное, даже была бы счастлива, случись у меня какой-нибудь другой день. Но случился этот. Рядом со мной на кресле, вместе с пристегнутым старым приемником Tecsun лежала тетрадь с загнутыми краями.

– О чем ты, пап? – спросила я, но прекрасно понимала теперь многое. Папа и не пытался скрывать ничего. Он выглядел не несчастным или виноватым, он был раздавлен.

– Эхо сам сказал мне, что ты приедешь. Так что я ждал тебя. Как же я надеялся, что ты никогда не услышишь это имя!

– Имя этого засранца, ты хотел сказать.

Он промолчал. Он боялся его, даже сейчас и здесь, где мы одни и вряд ли кто-то слышал нас.

– Я думал, что ты только что узнала о нем, но оказалось, что ты работаешь на него уже несколько лет.

– А какая разница сколько? Если бы ты рассказал мне раньше…

– То стало бы только хуже. Поверь мне, Эхо – не тот человек, с которым можно вести игру и даже думать, что сможешь его обыграть. Я уже молчу про мысли сопротивляться ему. Забудь об этом, если такая глупость хоть раз приходила тебе в голову!

– Не думаю, что ты можешь мне что-то запрещать и даже советовать.

Он растерянно кивнул.

– Да, ты права. Я паршивый отец, но еще я человек, который зла тебе не желает. И ты действительно не обязана меня слушать.

– Нет, продолжай! Я хочу услышать это. Как ты посоветуешь мне делать все, что скажет этот мерзавец. Или же нет, лучше стать таким же бесполезным и ненужным как ты, и тогда он отстанет от меня. Верно?

– Это не поможет, – папа покачал головой, и я вдруг поняла…

– Стой! Моя мама! Она работала на него, верно? И он убил ее? Все так было, да? А ты не смог ее защитить?

Папа печально усмехнулся и впервые заглянул мне в глаза.

– Не было у тебя никакой мамы, Лора. Не было никогда. Я работал на Эхо. И не смог защитить ни тебя, ни себя.

На обочине «голосовал» невысокий человек в пальто и шляпе. Выглядел вполне безобидно, как бухгалтер из старого кино. Но в тоже время именно такими бывают маньяки-расчленители. Я нехотя сбросила скорость. Зарекалась никогда никого не подвозить и вот уже четвертый раз нарушала обещание. Правда, первые три раза вполне себе обошлось.

– Дочка, до развилки перед курганами?

– Я не местная. Покажите.

Он уместился на заднем сидении, поджав коленки. Ни сумки, ни портфеля, и не похоже, что в карманах полно ножей. Пробормотав что-то благодарное, он уставился в окно и прекратил всякое общение. Я мысленно поблагодарила его за это. Беседы не хотелось совсем, ни легкой ни задушевной. Просто не хотелось быть одной.

– Папа, ты пьяный?

Я не верила ему, но не похоже было, что он пытается наплести мне сказочных историй. Я сама могу таких рассказать немало и немного научилась отделять правду от сказок.

– Десять лет, – сказал он и положил мне на колени тетрадь. – Все здесь. Посмотри потом. Мне она не нужна. Хотел сжечь, но все держал в голове страшную мысль, что однажды она может пригодиться тебе. Десять лет, Лора! Я был такой же энергичный и самоуверенный, как ты. Только машины не имел, да и красотой особо не отличался, – он улыбнулся. – Думал, что свихнулся, когда услышал его голос по телевизору. И понеслось. Ну, ты знаешь, как это бывает, не мне объяснять. Сколько я всего повидал страшно сказать. Потом вечерами глушил образы в голове дешевой водкой из магазина, сериалами и видеоиграми. Знаешь, даже помогало, только самые забористые ужасы не вызывали ничего, кроме смеха. Встречала Струны? Это мерзопакость еще та. Судя по троим рукам и шее – не встречала, – он отогнул рукав и показал сетку старых белых шрамов. – А Мотыльков или Щелкунчика? Ладно, о чем я… Прочитаешь все там, – он кивнул на тетрадь. – Я работал хорошо, но однажды не справился. Может бессонная ночь или хреновое пойло из магазина внизу. Щелкунчик едва не оттяпал мне руку, и я уронил «вакцину». Да, я так называл эти штуки, латающие реальность. А потом я приехал домой, а там была ты. Мелкая и смешная с торчавшим пучком на голове и в зеленых колготках. Ты заулыбалась мне, демонстрируя четыре зуба и протянула руки.

Как же я носился в отчаянии с тобой на руках, пытаясь узнать откуда ты взялась и что делаешь в моей квартире. Но соседи только вертели пальцем у виска. Потом вызвали участкового. А ты перестала смеяться и смотрела на меня испугано. Я думал, что меня заберут сразу за похищение, но все документы оказались в порядке – ты была моей дочерью, а неизвестная мне женщина числилась умершей от внутреннего кровотечения при родах. Тебе было восемь месяцев, и совершенно неважно, что ты появилась пару часов назад из ниоткуда. И виновата в том, как я думал поначалу, моя беспечность и проваленное дело. Но потом я понял, что это сделал Эхо.

Я не знал, что делать с тобой и сходил с ума, но день за днем я все больше привязывался к тебе, менял тебе колготки, лечил странные детские болезни и кормил всякой ерундой. Мне казалось даже, что ты немного похожа на меня. Мы засматривали до дыр видеокассеты и ходили на пруд. Однажды мы пришли домой, я усадил тебя на купленный матрас, дал кусочек хлеба и упал. Меня рвало кровью всю ночь, а ты сидела в углу и не понимала, что происходит. Мне было страшно. Больше всего я боялся умереть и оставить тебя одну, запертой в квартире в одиночестве. Я не слышал, но чувствовал присутствие Эхо. Он наказал меня в тот момент, когда я не был готов и когда был уязвим больше всего. Знаешь, я взял тебя на руки тогда, но не знал, что делать. Не видел другого способа прекратить все, кроме как продолжать свою работу. И тогда ты раскрыла мою тетрадь. И пальчиком повторила вязь, замедляющую Лица. И я все понял. Я больше не ценен и никогда особо не был нужен. Но я должен продолжать и делать работу хорошо, иначе ты станешь следующей.

Почему я отвез тебя, спрашиваешь?..

– Потому что ты был трусом!

Машину тряхнуло на кочке. Я отвлеклась от прокручивания в голове недавнего разговора, а попутчик проснулся.

– Далеко вам еще? – уточнила я.

– Километров пять. Вы увидите, там будет указатель на Верхнюю Сосновку. Высадите возле него.

– Какая-то деревня? – безразлично спросила я.

– Деревня и целый мир, – он улыбнулся. – А вам прямо. Только не побрезгуйте заправкой в пяти километрах от указателя. Бак, я смотрю, почти пустой.

Вот черт! Точно.

– Спасибо.

Он пожал плечами.

– К кому-то в гости? – предположила я, чтобы поддержать беседу.

– Можно и так сказать. Один человек ищет меня долго и безуспешно. Хочу поговорить с ним, если уж есть такая возможность.

– Ваш друг?

– Скорее, наоборот.

– Так зачем же он вас ищет?

Попутчик повел плечом.

– Некоторые люди просто не могут иначе. Не могут не искать.

***

Автозаправка стояла прямо на границе областей. Огромная бетонная стела гладким серым бетоном говорила – Добро пожаловать. Другая, напротив, желала счастливого пути. Низкая неприметная колонка болтала флагами на ветру, за ней шуршало желтой травой на ветру поле, а возле гостиного дома стояла толпа. Я припарковалась на обочине, вышла из машины, почувствовав, как впился сквозь тонкую подошву гравий и пыталась рассмотреть, что происходит, на всякий случай не подходя ближе.

Обычный маленький отель в безвкусном наспех собранном деревянном срубе, покрытом толстым слоем лака. Такие за границей называют мотелями – жилье на ночь без особых претензий и ожиданий. Но людей рядом с его стенами стояло куда больше, чем такой домик мог вместить. Бестолково припаркованные машины занимали все пространство до дороги, залезая даже на проезжую часть.

– Что произошло? – спросила я, но возвращающийся к своей машине водитель только молча развел руками. Очень содержательно. Запахнув куртку и накинув капюшон от ветра, я заспешила к гостевому дому.

– Надо в полицию звонить.

– Связи нет.

– Или пожарным.

– Так связи же нет!

– Выбить окна пробовали?

– Надо отправить кого-то за помощью.

– Поехали уже. Минут двадцать назад.

Я втиснулась в переговаривающуюся толпу, с тревогой поглядывающую на гостевой дом. Вокруг него словно кто-то очертил невидимое кольцо. Никто не подходил ближе, чем на пять-шесть метров, но любопытство так и тянуло подобраться ближе и хотя бы прислушаться.

– Что случилось? – снова спросила я.

– Не знаем. Ничего не знаем. Темно там.

Узкие окна в бревенчатых стенах было словно заклеены изнутри черной бархатной бумагой. И на втором этаже тоже. Та же густая идеальная тьма виднелась в просвете приоткрытой двери. Словно кто-то отрезал день огромным невидимым ножом, а дальше клубилась абсолютная темнота. Чернее чем дно океана. Филиал сверхпустоты Эридана, если такая вообще существует, а не выдумка блогеров.

– Там кто-то есть?

– Зашли двое и исчезли. Те, кто отправился их выручать – тоже. Ничего не видно и не слышно. Черная дыра какая-то.

Нет, это не черная дыра. Это Чернила. Я вернулась в машину и принялась торопливо листать тетрадь отца. Все верно, на двадцатой странице. Он столкнулся с таким лет пятнадцать назад и видимо этот разрыв вернулся, но уже не в подвале полуразрушенной котельной, а прямо тут – на границе областей в придорожном мотеле. Я не встречала такого ни разу и не горела желанием ловить волну Эха, чтобы узнать что-то о «вакцине» – начала говорить словами отца. В конце концов, Эхо не мог не знать о разрыве, просто он не дал работу мне. Он ищет способ болезненно наказать меня, а может просто замену. И кем бы она не стала – не завидую ей.

Почерк у отца отвратительный, но, к счастью, у меня такой же. Я прочитала несложную инструкцию, порылась в бардачке и отыскала когда-то подаренный Маликом значок. Еще нужны были очки. К счастью, в моем «лягушонке» есть почти все. Не без труда отыскались и очки с полуотломанной дужкой и дешевыми темными стеклами – кажется покупала их для лета, чтобы не слепнуть на дороге и случайно села на них, забыв убрать с сиденья. Да, что-то во мне все же есть от папы. Я улыбнулась, вспомнив его растерянную долговязую фигуру и руки, которые он не знал куда деть, провожая меня. Но я обняла его, и его тонкие запястья торопливо и крепко сомкнулись на моей спине.

– Спасибо за путеводитель, папа, – произнесла я вслух, выбираясь из машины. – Сказала бы, что он как нельзя кстати, но это не случайность. Мы с тобой две дурацкие марионетки.

Толпа у мотеля не стала меньше, но немного поредела – кто-то отправился обходить здание, словно там с обратной стороны были все ответы. Но там можно было найти только пожарный выход, за которым висела все та же темнота. Я подошла к двери и вгляделась в проем – словно черный монолитный мрамор, даже легкого сумрака нет, хотя все окна открыты.

– Что вы делаете? – спросил худощавый зевака в распахнутой куртке.

– Собираюсь внутрь.

Остальные с любопытством смотрели на меня.

– С ума сошла. Туда уже ходили… на разведку.

Кто-то громко хмыкнул. Я пожала плечами.

– Дайте зажигалку. И что-нибудь, что горит.

Дешевые очки закоптить непросто – они начинают плавиться, но у меня получилось. Ладно, пора. К счастью, пламенных речей тут произносить не надо – вполне инертная, хоть и любопытная толпа. Зато и останавливать меня никто не собирался.

Я приоткрыла дверь шире и нацепила очки. Выглядела я, конечно, по-идиотски – в солнцезащитных очках в абсолютную темноту.

– Постойте, девушка, – какой-то парень в белой водолазке отбросил в сторону окурок и шагнул ко мне. – Я с вами.

– У меня одни очки, – предупредила я.

Он непонимающе нахмурился.

– Ладно, идемте.

Вся прелесть моей работы – безумные вещи выручают, какими бы безумными не казались. Сквозь черные закопченные очки в идеальной темноте было видно, пусть и не слишком хорошо. Словно сумрак в подвале, когда солнце почти село и под потолком не слишком много грязных окон – плохо, но все же видно. Я обернулась и увидела огромные слепые глаза моего стихийного напарника. Он вглядывался в мрак и, разумеется, не видел ничего.

– На голос можете идти? – спросила я. – Если что, я в шаге – просто протяните руку.

– Ты что, видишь тут? – он был удивлен.

– Немного.

Но лучше бы не видела.

На первый взгляд обычное фойе маленькой гостиницы. Стойка, телевизор, лестница наверх и маленький диванчик. Но чем больше присматриваешься, тем неприятнее становится то, что окружает – как на одной картинке, которую я видела однажды в Сети. Телевизор был включен, но не излучал света. По крайней мере для других. Я видела застывшую картинку без звука – знакомый мне большеротый диктор смотрел с экрана прямо на меня. Это мы проходили. Меня не запутать, тут дело в другом… Где-то здесь должен быть источник темноты, которая как яркий свет заливает все вокруг. Я шагнула вперед. Мой компаньон инстинктивно протянул руку. Он был тут бесполезен и скорее всего понимал это, но гордость и обывательское рыцарство не давали ему вернуться.

– Идите вперед, – сказала я. – Не больше чем на полшага.

Темные силуэты я заметила не сразу. Один, опутанный черной паутиной в тугой кокон, лежал в углу. Другой был приклеен к стене как раз между окнами. Бросаться к ним и освобождать – затея неважная. Проще завершить дело, прежде чем меня заметят. А заметить вполне могли. За стойкой администратора была приоткрыта дверь, и какая-то тучная масса шевелилась там, то загораживая проем, то исчезая. Возможно, паук. Иначе откуда столько паутины. Стараясь идти бесшумно, я подкралась к стойке. Ее покрывала черная трава, слабо шевелящаяся, словно на ветру. Такая же выросла на дне забытого стакана. За стойкой лежал еще один кокон. Где же источник?

– Девушка? – шепнули в темноте.

Я забыла, что он ничего не видит.

– Идите сюда, только не трогайте ничего.

Я всучила в протянутую руку декоративную кочергу от такого-же декоративного камина. Слабое, но оружие.

– Бейте, когда скажу.

– Хорошо, а можно?..

– Мои очки? – догадалась я.

– Хотя бы на минутку.

Я вздохнула, запомнила на всякий случай расположение двери и нацепила очки на его нос.

– Что за черт?! Ты это видела? – он явно был удивлен.

– Да. А теперь стойте тут неподвижно.

Вернув себе очки, я обошла стойку. Аккуратно выглянула за дверь. Небольшое помещение, а за ним не слишком просторная кухня. Шевеление в углу стало более интенсивным. Нет, не паук. Что-то похожее на обрубок раздутого белесого червя. Он яростно тряс подобием головы, ваяя еще один кокон.

Я пыталась пробраться на кухню. И, к счастью, тварь была глухой. Возможно, и слепой тоже. Лишь на мгновение она замерла, когда я сделала торопливый шаг, почувствовав присутствие, затем вернулась к своему занятию.

Ладно, мне пока везло. Я пробралась на кухню. Никаких следов того, что я искала. Окна были и тут, похожие на шипящие экраны телевизора, поймавшего пустой канал – бесчисленные миллиарды фотонов врезались в темноту снаружи и тут же поглощались ей.

Крик из фойе застал меня врасплох. Опрокидывая попавшие под руку тарелки, я бросилась туда, рассчитывая проскочить мимо белесой твари, но ее в углу не оказалось. Она нависла над моим напарником. Тонкие усики пытались ощупать его лицо.

– Меня что-то касается! – он размахивал кочергой, пытаясь нащупать непрошенного гостя.

– Вижу. Шаг назад и в сторону!

Я схватила со стойки меню в дерматиновой обложке и запустила в чудовищное насекомое. Подвернувшееся кресло поехало по дощатому полу и ударилось о стену. Тварь немедленно скользнула за ним в угол, оставляя за собой тяжелый кислый запах. Вибрация – она чувствовала ее! Пара минут, прежде чем поймет, что ее обманули и будет искать нас на ощупь. Напарник все еще оборонялся, выставив перед собой руки. А над его головой горел темный источник. Я завороженно смотрела на него, хотя и понимала, что надо действовать быстро. Чучела украшали стены под потолком. Тут скалил клыки кабан и раскинул крылья сокол. А из глаз оленьей головы бил яркий черный свет, заливая все вокруг.

Я подскочила к парню, тронула его за руку и едва не получила кочергой в висок.

– Спокойно, это я! Давайте за мной.

Уговаривать его не пришлось. Он слышал, а я видела, как в темноте ворочается упустивший нас червь и прислушивается к шевелению воздуха. Наши шаги стали для него подарком.

– Подсадите меня. Быстро!

Он с трудом нащупал мои ноги, попытался поднять. Упираясь ему в плечи руками, я со злостью отметила, что вешу всего пятьдесят два килограмма. Мог бы быть повежливее со своим кряхтением. Я почти добралась, когда тварь сбила его с ног. Я полетела вниз, больно ударившись о стену локтем.

– Что за идиотская работа! Черт!

Тварь обернулась на меня. Тонкими усиками она извлекала из круглого рта паутину и недоумевала еще одному гостю.

Ладно, попробуем по-другому. Я приготовила значок, зажав его в руке, аккуратно забралась на подоконник. Червь закрутил псевдоголовой, прислушиваясь. Его усики взметнулись в воздух. Не успеешь! Одним прыжком я дотянулась до головы оленя и вцепилась в него. Крепление оказалось непрочным к счастью – я повисла лишь на миг, а затем снова полетела на пол, ударив еще и коленку, и торопливо отползла в угол. Черные глаза мертвого оскверненного животного смотрели на меня и светили ослепительным черным огнем.

Я выбрала место за его ухом и с силой, как можно быстрее и точнее, воткнула в сухую кожу иголку значка.

В окна ворвался свет. Выгнулся и закричал бывший кокон, второй отвалился от стены и с грохотом повалился на пол. Ни следа белесой твари, даже запах испарился. Прикрывая рукой глаза от внезапного солнца, напарник протягивал мне руку. От этого не откажусь. Я осторожно отодвинула мертвую голову подальше от себя и вцепилась пальцами в протянутую ладонь.

– Что тут такое было? – парень откинул кочергу и теперь брезгливо отряхивал с одежды невидимую паутину.

– Забудьте просто.

Любопытные лица уже заглядывали в дверь.

– Мне нужно в туалет, -сказала я и торопливо побежала к стойке.

– Постойте!

– Я скоро.

Как бы не так! Пожарный выход был открыт. «Лягушонок» виднелся на обочине и ждал меня. Запрыгнув в салон, я взглянула на истеричную стрелку. Почти пуст – это не пуст, до следующей заправки хватит. А если не хватит – у меня богатый жизненный опыт.

***

Недалеко от города удалось заправиться и купить пирожков. Обычный диктор в маленьком телевизоре обещал ранний снег к концу следующей недели. До дома еще не меньше, чем часа два, учитывая вечерние пробки.

Я достала телефон и набрала номер Малика.

– Привет. У вас все в порядке? Как там мой цыпленок, далеко она? Проблем было море наверное? Я скоро буду.