В моем доме было много вещей. Меня никогда это не радовало, но вещи появлялись сами собой. Что-то я перевез из старого дома – то, что когда-то считал действительно нужным. Но в основном это были старые книги, которые я никогда не буду перечитывать и семейные фотографии, пересматривать которые большого желания не возникало ни разу. Совсем немного осталось от Жени. Ее скромное имущество покоилось в коробке из-под ее же обуви и когда-нибудь обещало вернуться к хозяйке, но прошло уже семь лет, а воссоединения так и не произошло. Какой-то хлам остался от старого хозяина квартиры, которую я купил вместе со всем содержимым, особенно не торгуясь. Пригождалась мне только бывшая хозяйская посуда, хоть и немного побитая. Но странные плакаты и календари, как оказалось, неплохо закрывают дырки и трещины в стенах, а старые пожелтевшие справочники по матанализу и сопромату в шкафу под стеклом придавали мне солидности. Придавали бы, будь у меня хоть изредка гости.

Последний гость за несколько лет – странная девушка Лора с таким же странным именем и манией говорить неправду, даже не заметила их. Зато долго всматривалась в деревянного оленя. Да, притаскивать в дом всякий хлам – моя неотъемлемая слабость и в этом мне равных нет. Вот еще причина почему в моем доме так много вещей.

«Малик, позвони мне!»

Я скинул сообщение с экрана. Протер глаза. Рассвет больше не выжигал их ранними лучами – солнце давно сместилось к югу и теперь сочилось бледным пятном сквозь облака.

Кофе горчил. Как обычно по утрам, хотелось курить, но я отметил очередной день в календаре с прибитой к нему пустой пачкой и залез в ноутбук.

Чтение утренней почты – особое сомнительное удовольствие. Торопили заказчики, думая, что дизайн – это то, что можно сделать в перерыве между эпизодами сериала и походом в туалет. Отправил им стандартный шаблон ответа. В чате моего сайта сообщения были поинтереснее, хотя и несколько бредовые. Я отвечал на них не особо церемонясь. В конце концов развеивать городские мифы и находить им научное объяснение – моя вторая работа, хоть и бесплатная, если не считать заказ от Кирика. Зато тут можно было быстро набрать себе виртуальных врагов и продвинуться на новый уровень стоицизма в беседе с ними.

«Малик, я прочел ваш пост о том, что проекты городского метро были фейковыми, а та знаменитая фотография достроенного вестибюля и станции 1967 года – не более чем ма́стерская подделка. Спешу огорчить. Я был на той станции еще ребенком и поезд точно уходил куда-то, хотя сесть в него мне запретили родители. Это было прекрасное место с отделкой белым ракушечником и мрамором, фотографий которого, к сожалению, не сохранилось. Только в моей памяти. Печально, что такой известный в сети человек как вы дискредитирует неизвестные страницы нашего замечательного города. Вам проще взять за факт подделку фотографии, чем признать, что метро было засекречено и передано под военные нужды. Пока еще с уважением…»

И подпись – «Richer_1981».

Я сделал глоток кофе и быстро набрал ответ:

«Уважаемый Richer_1981, благодарю за интерес к моей персоне и работе. Но содержание вашего ника дает мне повод усомниться в посещении вами якобы имеющейся станции метро в 1967 году. При наличии у вас других доказательств, кроме ваших детских воспоминаний, с удовольствием их рассмотрю».

Определенно новичок. Его ответ вечером будет не настолько корректным. Два последующих письма имели примерно тоже содержание и говорили, что я не прав насчет бетонных лестниц в лесу и знаменитых вспышек в небе девяносто восьмого года. Но третье письмо привлекло мое внимание.

«Автор, слежу за вашим сайтом и никогда не вмешиваюсь в перепалки. Они даже забавны. Но не могу не познакомить вас с довольно редкой аномалией, которую вы игнорируете видимо потому, что не знаете о ней. И это не удивительно – мало кто за пределами нашего поселка такое встречал, да и туристов у нас не бывает, а за пределами мы упоминает это редко, чтобы не прослыть деревенскими чудаками. И все же я поделюсь с вами. Если однажды вас занесет в окрестности Верхней Сосновки, не потрудитесь пройтись вдоль берега Безымянки вверх по течению. Возле бора вам встретится заброшенный дот, но он малоинтересен. Просто говорит о том, что вы идете в верном направлении. А сразу за бором на крутом берегу реки вы увидите Братьев. Лес от реки в сторону железной дороги абсолютно нормален – в основном корабельные сосны, а вот у самого обрыва – вы увидите это сами – стоят пять чудовищно искривленных деревьев, будто гигантские руки вылепили из их стволов и веток застывшие в агонии человеческие фигуры. Я не могу вам это описать и не хочу присылать фотографии, отчасти из-за того, что не хотелось бы насмешливых комментариев ваших подписчиков под изображением достопримечательности, пусть и странной, моей малой родины, а отчасти по той причине, что фотографировать Братьев – плохая примета. А у нас в Верхней Сосновке относятся к приметам с уважением. Благодарю вас за уделенное время и вашу работу».

Подписи не было, только сгенерированный ник. Потратив пару минут, я поискал информацию о так называемых Братьях и деревне в целом, но не нашел ничего, кроме заметок на краеведческом сайте о тяжелых боях в этих местах в сорок четвертом году.

Вместо ответа я отправил ссылку на известную статью, которой пользовался не раз – «Причины аномалий роста хвойных деревьев».

Письмо я закрыл, не сохраняя в папку с любопытными находками. Сейчас у меня было кое-что поинтереснее побитых в детстве паразитами елок.

Накануне в кафе Лора дала ложную надежду, за которую я зацепился как как за крючок.

«Я хочу следующий раз поехать с вами, – сказал я. – Я хочу своими глазами все увидеть. И, если получится, помочь»

«Было бы глупо оказываться от помощи», – сказала она и внимательно взглянула на меня, слегка прищурившись, словно изучала. – «Не хочу пугать, но это вполне может убить»

«Я рискну. Когда следующий раз?»

Я понимал, что следующего раза, возможно, придется ждать вечность и немного дольше. И не потому, что этот загадочный Эхо вдруг перестанет пользоваться услугами Лоры. Ведь она вполне могла меня обмануть. Но она не обманула. Она позвонила к обеду, как раз в тот момент, когда я отчищал от сковородки пригоревшие пельмени.

– Малик, здравствуйте. Если ваше предложение все еще в силе, то я возьму вас с собой.

– Это одолжение? – нахмурился я в шутку, но вдруг понял, что она меня не видит.

– Скорее необходимость. Кроме того, не хочу, чтобы вы продолжали считать меня обманщицей и дурочкой.

Порыв возразить на это оскорбительное утверждение я заменил глубокомысленным вздохом.

– У вас сломалась машина?

– Что? Нет! Просто… В общем, обычно он так не делает – я говорю про Эхо – и сообщает о выезде за пару-тройку часов, но в этот раз назвал координаты и дату – послезавтра утром. Времени много, вот только место это странное. И честно говоря, я боюсь ехать туда одна.

Разумеется, пусть первым погибнет темнокожий парень – усмехнулся я про себя и потер смуглую небритую скулу ладонью. В отражении глянцевого экрана ноутбука на меня смотрела моя взбодрившаяся от внезапной новости копия.

– Я поеду с вами, только скажите когда.

В чем-то Лора была права. С одной стороны, я действительно хотел убедиться, что за этим личиком с огромными глазами не скрывается психопатка. С другой, мне было совершенно не по себе от того, что ее истории могут оказаться правдивыми. Один из тех тревожных моментов, после которых в жизни меняется все и все старые ее установки можно скрутить в трубочку и засунуть в ближайшую урну. Конечно, как и в любой истории только половина тут чистой правды, но кое-что не давало покоя.

Я полез в ящик стола, в глубине которого покоились еще сотни мелких вещей, извлек завернутый в салфетку медный гвоздь. Не фурнитурно-желтый, а глубокий тяжелый цвет настоящей меди с зеленоватыми прожилками на испещренной насечками шляпке. Искусная и совершенно бесполезная подделка под настоящий гвоздь, который можно использовать в отличие от этого сувенира. Любопытство заставило меня залезть в ноутбук и утонуть в поисковом запросе на сайте подержанных вещей. Оказалось, что медные гвозди – не такая уж редкость. Предлагали доски для йоги, декоративные медные крепления и антикварные корабельные гвозди, где, как объяснил справочник, такие диковинки и использовались. Но ни один из них даже близко не был похож на штуку в моей ладони. Казалось, что его сделали на заказ специально для того, чтобы девушка на зеленой маленькой машине приехала за ним однажды и купила единственный экземпляр. Или сделала его на заказ сама, чтобы придать своей истории большей правдоподобности.

Я нашел его только на четвертой вкладке. Не похожий на него, а именно этот предмет, сфотографированный крупным планом, чтобы покупатель точно не ошибся. Даже зеленоватые бляшки в тех же местах. Цена пустяковая, в статусе – продано. Заглянув в аккаунт, я убедился в том, о чем и так догадывался. Это был единственный товар у продавца со странными ником «Awkanana». Ни телефона, ни почты. Зато очень подробный адрес в описании, что еще более необычно. Я пожалел, что не спросил у Лоры как она купила этот гвоздь во всех подробностях. При всей ее напускной храбрости и убеждения в том, что она занята уникальным и полезным для Вселенной делом, в ее ушастую головку и мысли, наверное, не приходило о том, что она, возможно – часть опасной и изощренной игры, в которой она сама не игрок, а жертва. В конце концов, этот самый Эхо может быть загадочным в своем эфире, но на деле найти его в реальности не так уж сложно. Я давал вероятность близкую к сотне, что продавец медного гвоздя и Эхо – одно и тоже лицо.

Никогда не ввязался бы в то, что собирался сделать, но Лора подкупала своей наивностью, граничащей с глупостью. И той непосредственностью, которую можно называть милой, если вызванная ей катастрофа уже миновала. Я попытался представить ее реакцию, когда суну ей под нос доказательство того, что продавец медных гвоздей – это и есть Эхо. Возможно, это будет красноносый гнев – ее простуда прогрессировала, но вероятнее всего она просто пожмет плечами.

Сменив халат на куртку, я вышел из дома, сунув в карман маленький термос с кофе. Его, как и сотню других вещей, оставила Женя, и раньше я смеялся над ее раздутым карманом, показывая пальцем на приютившиеся на каждом углу кофейни. Сейчас сам так делал. У подъезда, преграждая привычный путь между урной и лавочкой, стояла машина, в которую легко поместилась бы половина моей однушки.

– Доброе утро! – водитель приоткрыл окно, а я приподнял шляпу в ответ и пролез мимо его капота на дорогу.

– Да постойте же, – хлопнула дверка, – мне поговорить с вами нужно!

– Дмитрий, верно? – я неохотно остановился. – Не намерен с утра драться и повышать голос, давайте после четырех.

– Что? Нет! – он сделал попытку улыбнуться и даже протянул руку. Ловушка, на которую я всегда попадался. Не пожать протянутую руку – значит проявить грубость, а грубым я быть не хотел. Одно из качеств, вбитых в детскую голову матерью. Вбитых тяжелым словарем и ребром деревянной линейки. Она тоже была предельно вежлива и била, не опускаясь до грубых слов, что придавало процессу особой жестокости. Невольно скрипнул зубами, но Дмитрий, кажется, принял это на свой счет. – Я пришел ни ругаться и не драться, у меня даже претензий к вам никаких нет, – продолжил он.

– У меня есть, – сказал я. – Перепакуйте машину.

Он согласно кивнул и потер скулу ладонью.

– Вы работаете с Лорой, да? Я понял так, что вы ее босс.

– Все верно, – я придерживался состряпанной за секунду легенды до конца. – Я доволен ее работой и сплетен не собираю. Не знаю кто вы ей – муж или бывший муж, меня это не интересует. Ваши склоки оставьте дома. Мне нужно только две вещи: чтобы она не опаздывала на работу, и чтобы вы отогнали машину от подъезда.

– Да, конечно. Я просто хотел предупредить вас кое о чем, чтобы не возникло неприятных ситуаций. Вы знаете Лору совсем недавно, а я уже много лет, – он словно извиняясь развел руками. – В общем, она нездорова, – он явно говорил не про насморк. – Нет, это не опасно и даже немного мило, когда она рассказывает разные нелепые истории, но иногда это немного пугает.

– Понимаю, но это не важно, – я повернулся, чтобы уйти подальше и от собеседника, и от разговора.

– Например о том, что у нее есть дочь, – продолжил он. – И это самое страшное, что я слышал.

Я остановился. Дима растерянно смотрел на меня, опираясь руками на капот машины. Я вгляделся в его лицо и вдруг понял, что это парень уже давно преодолел личиночную стадию «папиного сынка», которым я считал его еще вчера и за которого вышла замуж Лора в свои шестнадцать. Скорее всего и машина была уже давно его собственной и работа своей, а не филиалом семейного бизнеса. Поубавилось наглости в глазах, добавилось усталости и страха.

– Вы спешите? – спросил Дмитрий. – Можем выпить кофе.

– У меня с собой и я спешу.

– Тогда давайте я подброшу вас.

Казалось, что он совсем не торопится на работу, хотя изредка все же поглядывал на часы и не замолкал ни на секунду. Я придерживал термос в кармане, чтобы не разлить случайно кофе на дорогую обивку кресел. Машину я никогда не водил и прелести их не понимал, но уважал чужую собственность.

– Самое страшное, что она говорит об этом постоянно. Возможно даже верит в это сама. Раньше я заставал ее за тем, что она на детской площадке пытается заговорить с чужим ребенком, назвать именем, которое сама придумала. Я думал, что это пройдет со временем. Просто последствия непростого детства – оно было не сахар у нее, поверьте мне, – мы выехали на проспект. Дмитрий выключил ожившее радио и опустил козырек от внезапно вынырнувшего из-под туч солнца. – Спросите, почему я не обратился к специалистам? Очень боялся за нее. Меньше всего мне хотелось видеть Лору в окружении докторов и санитаров. Вы же понимаете, что это путь в один конец, верно?

– Зачем вы мне рассказываете все это? – спросил я.

– Просто не хочу, чтобы вы отреагировали как-то не так, когда поймете, что с Лорой не все в порядке. Я не хочу, чтобы вы причинили ей какой-нибудь вред. Просто будьте готовы, хорошо?

Я промолчал.

– Вам сюда. Будьте осторожны – район так себе.

За оранжево-желтой узкой полосой деревьев чернела полуразрушенная крыша завода. Забор с обрывками проволоки уходил вдаль к железнодорожному переезду. А за низким зданием с заколоченными окнами, украшенным вывеской «Магазин» стояли в ряд три высоких кирпичных дома. Цвет их красных стен казался ржавчиной.

– Послушайте…, – он на секунду замялся.

– Малик.

– Послушайте, Малик. Я оставлю вам свой телефон, – он достал из бардачка визитку. – Позвоните мне, если будут неприятности с Лорой. И если просто потребуется какая-нибудь помощь.

– Хорошо, – я сунул визитку в карман.

– Тогда до встречи, – он открыл дверку. – И будьте осторожны.

***

Солнце грело пустырь, который когда-то был двором. Стоящие буквой П дома замыкали внутренний дворик, в который вела полуразрушенная арка. Кирпичи и осколки битых бутылок усеивали старый асфальт, сквозь трещины в котором проступали трава и молодые побеги. Казалось, что это место давно заброшено и забыто, но в некоторых окнах – а они не все оказались побиты – виднелись горшки с цветами и занавески. Из открытой форточки далеко наверху доносились звуки радио. Я задрал голову вверх, пытаясь найти источник, но видел лишь птиц, вьющихся над кирпичным «колодцем».

Двери подъездов выходили во двор. Одна оказалась закрыта магнитным замком. Ее усеивали обрывки цветастых объявлений и приклеенные комочки жевательной резинки. Вторая была распахнута настежь и подперта кирпичом. Из подъезда доносился запах вареной капусты. В кои веки мне повезло и нужный адрес не оказался скрыт препятствием в лице домофона. Я неуверенно заглянул в темный подъезд. Легко поверить, что в подобном месте живет как маньяк по имени Эхо, так и продавец медных гвоздей. В голове закопошились мысли об абсурдности происходящего и нелепости моих действий. Вновь и вновь прокручивался разговор с Дмитрием. Но вот, сверкнув из темноты глазами, вынырнула на свет кошка, перепугав меня до чертиков. Она зажмурилась на солнце и вытянула лапу, замерла в раздумьях, начать ее лизать сейчас или подождать моего ухода. На ее худой мордочке застыла печать реакции Флемана.

– Зовите меня кретином, – тихо сказал я вслух и вошел в подъезд. Пролет за пролетом я поднимался наверх. Меня окружал мир битого стекла и окурков, никуда не исчезающего запаха дешевого табака, несмотря на разбитые окна, за которыми свистел ветер. Глазки закрытых квартир смотрели на меня, периодически темнея, но из-за дверей не доносилось никаких звуков. За выломанными с петель дверями лежала тишина и пустота заброшенных квартир. Их пыльные пол и стены заливало оранжевое солнце.

Девяносто четвертая. Самое необычное то, что совсем свежий номерок был прикручен к двери, которая едва держалась в проеме, словно гнилые щепки удерживал вместе рваный дерматин. Замок болтался в расковырянном отверстии, сквозь которое сочились свет и сквозняк. Я постучал. Затем поискал звонок, но от него остался лишь тонкий провод, торчащий из стены.

На третий настойчивый удар по двери, она приоткрылась. Узкий коридор заливал свет.

На всякий случай, я крикнул пустоту, но мне ответило только глухое эхо. Я, все еще сомневаясь в том, верно ли поступаю, шагнул в пятно света и прислушался к тишине. В маленькой квартире царило запустение и пугающая неправильность. Вся мебель стояла на своих местах, даже диван оказался аккуратно застелен пледом. Слишком ровно для хозяина, у которого на столе сразу три кружки с засохшим чаем. Даже я не позволял себе таких вольностей, да и не имел столько свободной посуды. На полках стояли книги – четыре ровных ряда и все одинаковые – учебник по оптике, словно размноженный на хитроумном устройстве. Всю стену занимала голова. Точнее ее стилизованный под медицинские плакаты девятнадцатого века рисунок – вскрытый череп печально опустившего подбородок бедолаги, доли мозга которого были выкрашены в бледные цветные краски. Лобную долю украшала надпись черной краской, явно не типографская:

«НЕ СУЙСЯ В ЭТО!»

На мгновение показалось, что надпись адресована мне, но судя по слою пыли, сделали ее очень давно, испортив отличный стенд. Я выглянул в окно, перегнувшись через стол. По пустому двору ползла тень от острой черепичной крыши. На стекле кто-то толстым пальцем вывел цифру семь.

Любой психолог сказал бы мне, что это нормально – когда твой разум подгоняет то, что видит под мучающие тебя мысли. Вот только оставить без ответа такое нельзя. Я вырвал лист одной из одинаковых книг, отыскал в кармане ручку и оставил вполне понятную записку тому, кто якобы проживал в этом странном месте, ну или хотя бы появлялся тут:

«Эхо, или как тебя там, отстань от девочки. В свои идиотские игры забавляйся сам. По всем возникшим вопросам обращаться к Малику Л.Л.»

Если Эхо относится к большинству тех маньяков, которые поджимают хвост встретив любой, даже призрачный отпор, предыдущее «дело с отелем» будет для Лоры последним. И ей все же придется помочь вернуться на учебу. И, скорее всего, найти нормальную работу. С последним проблемы были даже у меня, но другим обычно помогать проще чем себе.

На всякий случай я сделал пару снимков фальшивой квартиры и ушел, аккуратно прикрыв дверь.

Чувство тревоги отпустило только за переездом. Все же оно было, хоть я и боялся это признать. На пустой дороге маячила остановка, ржавая с выцветшим графиком движения. Сунув руки в карманы, я простоял на ней полчаса, затем позвонил Жене.

– Проблемы или соскучился? – ответил нисколько не удивленный голос. Судя по мелким глоткам, она пила чай. Не удивительно – время обеда.

– Стою на остановке как дурак между заброшенным заводом и довольно мрачным кварталом.

– Посмотреть расписание? – короткий вздох. – Стой, не шевелись. А то заблудишься еще.

В трубке отчетливо клацала «мышь».

– Скажи, почему ты такой дурень? И еще, если уж не занят, что подарить человеку за тридцать пять?

– Приставку «Денди» и пару пива.

– Я не тебя имею в виду.

– А мне и не тридцать пять.

Сэр Ревность в рыцарских доспехах разогнался на бронированном коне и попытался кольнуть меня пикой, но она оказалась не больше зубочистки.

– Скажи, как понять, что человек психически ненормален и даже опасен? – спросил я. – Есть стандартный тест или что-то вроде того?

Женя многозначительно покашляла.

– Я все еще беспокоюсь за тебя. Это же не ты пытаешься притворяться нормальным?

– Нет. Одна знакомая, – я зачем-то сделал акцент на половом признаке, – которой я пытаюсь помочь. Но есть большая вероятность, что она разобьет мне голову ломиком на каком-нибудь пустыре и скажет, что так и было. Но, заметь, я все равно хочу ей помочь. И, да, это важно для меня, если ты пытаешься спросить именно это.

– Подстрахуйся. Пусть кто-то еще знает о том, где ты и в безопасности ли. И пусть это буду не я, а кто-нибудь втрое крупнее и сильнее. Кстати, автобус через пятнадцать минут, но он едет из города, а не наоборот. Не вздыхай и все еще не шевелись. Я уже вызвала тебе такси, но оплата там, извини, наличными. Ты и так мне задолжал.

Я прикрыл глаза и попытался представить Женю на том конце провода. Склонилась над рабочим ноутбуком, упираясь лбом в ладонь. Кончиком карандаша постукивает по передним зубам и слегка улыбается. Она всегда так делала, даже когда пытались хамить клиенты. Волосы скорее всего подстригла до каре и, возможно, перекрасила в рыжий. Раньше она всегда мимикрировала под осень. Когда не выбирала подарки тридцатипятилетним засранцам.

– Спасибо, – сказал я.

– Поговорить с тобой, пока едет машина?

– Нет. Я перезвоню потом.

Конечно, я хотел другого, но потягивать крафтовый эль и думать о второй кружке – не лучшая идея для анонимного алкоголика – так иносказательно придумала бы ответить Женя. Но она только щелкнула языком в трубку – аналог пожимания плечами в ее языке символов – и растворилась в протяжном гудке законченного разговора.

Такси приехало вовремя, словно по часам и прижалось к остановке, словно ему тоже неуютно было в этом месте. Я проехал недолго с молчаливым водителем, вышел почти сразу, как только замаячил белый указатель, означающий границу города. В фойе какой-то затерянной среди рощи клиники автомат продавал приторно-сладкий кофе, зато в больших стаканах – хватит на неспешную прогулку среди каштанов и мыслей.

Ко второй половине стакана я, выругавшись про себя, достал из кармана визитку и набрал номер.

– Дмитрий? Да, это Малик. Я хочу попросить кое о чем.

***

– Знаешь, мне имя мама дала. В честь папы. Нет, его не звали тоже Малик, но он был родом из Мали. В год олимпиады к нам не приехало много команд. Ни американцев, ни канадцев, ни даже французов стадионы не видали, но мне было все равно, меня то еще на свете не было. Зато мой генетический код сел на самолет и прибыл из Бамако в Москву поболеть за свою скромную команду. Какой-никакой, а он был иностранец и этим дико поразил мою маму, когда она его встретила. Он не был черным как уголь, как в советских поучительных мультиках, но казался ей таким. А еще воплощением доброты и понимания – в общем прямой противоположностью зубрил с литфака, среди которых она училась второй год, тихо их ненавидя. На очень короткое время она стала фанатом Мали и его маленькой сборной, а также темных и крепких рук моего отца, ни слова не говорящего по-русски, но зато отлично знающего язык жестов и тела. Собственно, этого вполне хватило, чтобы появился я. Но перед этим было скорое и неловкое прощание, самолет в небе, руки на округлившемся животе, цепочка скандалов и тихая ненависть, обращенная на все окружающее пространство. Так что я – наполовину из народа бамбара, а наполовину москвич – есть такая малая народность в нашей стране.

Несмотря на ядовитое окружение, мама не перестала его любить. Я про отца. Она не знала где его искать, давно забыла из какой деревеньки он родом. Даже имя его она называла с ошибкой – каждый раз по-разному. Но вот что странно – он вместе со своей похожей на крыло бабочки страной занимал в ее сердце и жизни куда больше места, чем, например, я. Да что там – я просто его тень, открытка с его лицом, неудачная копия. Наверное, она охотно сдала бы в посольство Мали десяток таких как я, чтобы ей выдали моего отца. Но я был в единственном экземпляре. А тогда в восемьдесят первом – еще и слабой надеждой на то, что зов крови притянет темнокожего принца к его отпрыску каким-то немыслимым чудом. Но я об этом не знал. Лежал туго спеленатый и щекастый без имени и с прочерком в графе Отец. Ни одно из имен мне не подходило, пока в палату мамы не положили девушку-туркменку с таким же крикливым, но менее щекастым человеком, страдающим от типичной в общем-то желтушки. Его отцом был неизвестный парень Малик, в честь которого мама восторженно назвала меня. Его имя так много содержало от страны, где смотрел в ночное небо на самолеты любовь всей ее жизни. Целых четыре буквы из пяти.

Мали и Малик… Смешно, правда? По версии моей полоумной родительницы это была замечательная идея. С самого того дня, когда мой папа пыхтел и шептал на ухо что-то непонятное матери на французском, я видимо мечтал зачаться, родиться и жить под именем Малик Львович Ляпидевский. Да, почему Львович… Нет не потому, что отец-бамбара выслеживал самого большого льва в песках северного Мали. Просто так было не положено, чтобы ребенок без отчества лишь потому, что мамаша точно не помнила имя отца. Поэтому мне дали ее отчество. Она Львовна, а я Львович. Оба просто в доску Ляпидевские, что бы это ни значило.

Так вот, знаешь, чего бы мне хотелось? Сделать ей в свое время подарок. Купить билет Москва-Бамако на самый надежный рейс и даже проводить в аэропорту. Чтобы она летела к любви всей ее жизни через моря и горы, считая минуты до приземления. И чтобы чертовы чайки залетели в обе турбины, а на Землю Запретной Любви обрушился дождь из почерневших костей, которые туристы разберут на гребаные сувениры. Вот!

– Эм…, – девушка держала в пальцах запотевший стакан пива и смотрела поверх давно опавшей пены настороженными глазами.

– Да, ты же спросила, как меня зовут. В общем, Малик, как ты поняла.

М-да, не лучшее начало для случайного знакомства в баре. Но, история рассказана. Самое время отшутиться, но вместо этого я отправил содержимое рюмки к шести собратьям прямо в пустой желудок. Вспомнил времена, когда в барах можно было курить и уставился в окно с кислой полуулыбкой.

– Может тебе постоять на улице, подышать? – неуверенно предложила незнакомка. Точнее, я ее уже знал минут пятнадцать и даже, кажется, кивнул на произнесенное имя.

– Нет. Там дождь. Мы бамбара недоумеваем от дождей и стараемся их избегать, – эта шутка показалась мне забавной, и я даже улыбнулся, но с опозданием минуты на три и выглядело, пожалуй, зловеще. – Ты меня не бойся, – предупредил я. – Я хороший человек. Даже помогаю кое-кому. Одной сумасшедшей, которая работает на маньяка. Но она тоже хороший человек. Хотя пыталась меня ограбить.

– Понятно, – девушка пододвинула стакан ко мне поближе. – Можешь посторожить, пока я схожу в туалет? Только не уходи никуда, а то бармен заберет.

– Да, разумеется.

Едва она торопливо удалилась, я присосался к тонкому стеклу и почему-то казалось, что пиво трезвит. Я вдруг вспомнил, что так и не добрался до дома. И что скорее всего сейчас еще обед или около того, а мой стаканчик из-под кофе мокнет на отливе с той стороны окна. Да, как же теперь идти домой? Разве что сидеть дальше. До закрытия еще далеко, ведь сейчас обед. Только очень темно за окном – наверное снова тучи.

– Эй, вообще-то это было мое пиво!

Незнакомка подхватила сумочку и торопливо зашагала в сторону выхода. Догонять я не стал, решив, что задача невыполнимая. Вздохнув по поводу своей оплошности, достал телефон. Длинные гудки сменились почему-то сонным голосом.

– Женя? – серьезно и трезво сказал я. – У меня неприятности.