Дом считался элитным. Тут даже двери подъезда заменили на полностью стеклянные – такие модные, которые можно встретить в столице. Появилась будка консьержа, но сам консьерж пока видимо не укладывался в бюджет. Стены и пролеты украшали безвкусные картины, на высоких подоконниках теснились горшки с фикусами и жизнерадостными фиалками. Когда я жила тут, ничего этого вокруг не было – только заплеванная лестничная клетка.

У двери я по обыкновению замерла. А вдруг ошиблась? Возможно, совсем не та машина уехала с парковки полчаса назад. Обычные фобии, ставшие привычными. На всякий случай я аккуратно постучала, проигнорировав утонченно-лаконичную черно-белую кнопку звонка.

Шорох тапок послышался почти сразу. Потемнел на мгновение глазок, а потом торопливо провернулся в замке ключ.

– Лора, девочка, – Катерина Андреевна видимо совсем недавно вынырнула из душа – на голове огромное махровое полотенце, из-под которого пробивался кусочек перепачканного краской целлофана. Стало грустно. Катерина Андреевна никогда не рисковала уйти в душ и тем более красить волосы, когда дома не одна – боялась не услышать «какую-нибудь беду». Значит Даши нет. – Заходи скорее. Дима только что уехал.

Видела. И затылок его видела – все такой же бритый не по сезону – сквозь черные короткие волосы проглядывала бледная кожа.

– Здравствуйте, – я неловко поцеловала ее в щеку, едва не сбив полотенце. Мельком бросила взгляд в глубину неестественно чистой квартиры. Только разрисованная красками и пальцами открытка все еще была неумело приклеена на дверь. – А Даша? Дима увез?

Катерина Андреевна замахала руками.

– Гуляет с соседкой. У нее двое мальчишек такого же возраста. А я наконец отпросилась на часок закрасить седины. Подожди немного, я провожу. Они на детской площадке за домом.

Я замотала головой.

– Нет, я сама. Дима может вернуться.

– Верно. Он сегодня выходной, но поехал в офис отвезти какие-то бумаги. Сказал – ненадолго. Ты лучше иди. Если он позвонит и скажет, что возвращается, я тебя наберу. Номер тот же?

Я кивнула.

– Ну, давай деточка, – она сжала мою ладонь сухими слегка дрожащими пальцами.

– Можете потом отдать? – я вытащила из кармана зеркальце с ракушками и кусочками искусственного коралла. На крышке размашисто поблескивало название курортного города – все что успела прихватить на шумном рынке.

– Нет, Лорочка, а что я скажу? Откуда?

– Да верно…

Головой надо думать, глупая. Я повертела зеркало, мгновенно ставшее ненужным, и отправила обратно в карман.

– Я пойду.

Во двор тут был отдельный выход. Огороженная площадка, как тоже стало модно, с безвкусными горками и вполне себе обыкновенной песочницей. Мишура детских курточек заполонила ее почти всю. Я шла медленно. Казалось, что земля под ногами пружинит, отталкивая меня и в тоже время становится вязкой – каждый шаг как маленький подвиг.

– Мама? – то ли удивление, то ли вопрос. Голосок совсем не изменился. Желтая курточка выбралась из песочницы, все еще решительно сжимая лопаточку и полупустое ведерко.

– Цыпленок! – я опустилась на коленки. Солнце слепило, а от этого, конечно, сразу заволокло мокрой пленкой глаза. Соседка было шагнула к нам, но потом только неуверенно кивнула и поджала губы.

– Цыпленок, – тепло ее маленького хрупкого тельца пробивалось сквозь пухлую куртку и крупные петли моего свитера и впитывалось в самую глубину.

***

Малик позвонил сам. Я совершенно не ожидала звонков, тем более с незнакомых номеров, и с важным видом расхаживала по тесной однокомнатной квартире вслед за хозяйкой. Квартира мне нравилась, даже несмотря на хлам, скопившийся по углам и в шкафах, на видавшие, видимо, целые эпохи обои и очень маленькую кухню с наспех оттертой от потеков газовой плитой. Мне большего и не нужно: стол для кружки кофе, диван, чтобы вытянуть ноги, и желательно с пледом, в который можно забраться по самые уши. Все это тут было. Даже маленький шкаф с пыльными книгами и настольная лампа, которая включалась и горела мягким желтым светом. Хозяйка продемонстрировала ее дважды – видимо одна из вещей, которые работают сносно.

Я устраивала ее приличным внешним видом, отсутствием сигарет в руках и, прежде всего, полом – на предыдущих несознательных студентов-мальчишек она начала ругаться через минуту после знакомства. Потом она назвала цену, которая вполне устроила меня.

– Дворик тихий, машин немного, рядом парк и овраг, – она взглянула на меня и зачем-то добавила. – Напротив два садика и школа.

Получив оплату за два месяца, она вызвалась поставить чайник, но к душевным разговорам я была не готова. Хотелось поскорее добраться до душа, дивана и пледа. Потому я попросила показать парковку.

– Вы водите? – удивленно вздернула брови хозяйка, словно я призналась в торговле людьми.

– Приходится. Далеко работаю.

Знала бы она про мою «работу». Но упоминания о ней добавили, как мне показалось, бонусного уважения в ее глазах.

Место для «лягушонка» нашлось. Получив наконец ключи, я вернулась в квартиру – уже вполне законно мою, упала на диван и скинула туфли. Как я их ненавижу! Поклялась себе, что теперь месяц не буду носить ничего, кроме кроссовок. Но туфли тоже увеличили шансы на квартиру, за что я была им частично благодарна. Посозерцав вполне чистый потолок, я достала из кармана мешающий телефон. На экране не менее пяти пропущенных, которые я с такой же настойчивостью отклоняла.

– Слушаю, – сказала я в конце длинных гудков.

– Простите, что прерываю совещание с министром, – голос Малика был раздражен совсем малость. Даже забавно. Я улыбнулась и перехватила трубку поудобнее, заметив к неудовольствию, что диван поскрипывает. – Нам бы встретиться, Лора, обсудить наше дело. Я кое-что нарыл в прямом и переносном смысле. Надо чтобы вы взглянули.

Он назвал адрес. Я вздохнула и пообещала быть через час. Плед и горячий кофе откладывался.

– Час? До меня ехать десять минут из любой точки города!

Я положила трубку, не вдаваясь в детали, что мне нужно принять душ и переодеться.

Сокровища из карманов старой куртки заняли свое место на столике: потерянный было блеск для губ, пара желтых листочков, всунутых мне в карман дочкой в подарок, немного мелочи и паспорт. Черный блокнот сложенный вдвое я убрала под подушку – там все о «выездах» от радиочастот до кратких описаний явлений, которым я давала имена. Эту тетрадь я опасалась, хотя сама же ее и вела. А вот и значок от Малика: «Олимпиада 1980». Я усмехнулась и нацепив его на карман осмотрелась. Не вовремя вспомнила, что у меня нет полотенца.

Насчет десяти минут Малик преувеличивал. Высокий в дом с всегда закрытым шлагбаумом в районе, который я недолюбливала и старалась избегать. Окна офисов из обшитого дешевыми мраморными панелями здания напротив пялились прямо на меня. В одном из них мог торчать Дима. Я торопливо забежала в подъезд, едва щелкнул замок. Малик казался растрепанным и сонным. Поверх домашней одежды он кутался в толстый халат.

О человеке можно многое сказать по его квартире. Только не по моей, конечно, у меня ее нет. Но судя по квартире Малика, я в нем нисколько не ошибалась – затворник и зануда, причем, вполне образованный и увлеченный множеством вещей. Старый ноутбук на столе с сотней открытых вкладок, стопка книг и ежедневников, утыканных закладками, календари и календарики с тучей загадочных отметок. Над всем этим главенствовали кружка с недопитым чаем и десятком темных ободков и включенная, не смотря на открытые шторы, лампа.

Я всучила ему пачку купленного по дороге печенья – не идти же с пустыми руками. Заметила неуместную лопату в углу. На ней застыли комья земли. Он действительно ездил один на капище. Или планирует меня убить и закопать.

– Вы застали меня врасплох, – признался Малик и показал печенье. – У меня даже кофе приличного нет, – я было отмахнулась, но он продолжил. – Обещаю угостить, как только выберемся отсюда. А выберемся мы, когда решим одну проблему.

– Вся внимание, – дежурно сказала я.

Он развернул монитор, поплотнее при этом запахнув халат, и показал мне несколько фотографий.

– Я копался там полдня. Неприятное место. Слишком тихое для элитного поселка, но речь не об этом. Я кое-что нашел. Те камни, – он развернул одну из фотографий – напротив булыжника была вырыта приличных размеров яма. Перепачканные глиной символы тянулись вниз насколько захватывал объектив. – Я не знаю, насколько они большие, но вкопаны куда глубже двух метров – это точно. Еще глубже копать не стал – боялся не выбраться оттуда. Почва там – слоеный пирог. Следы пожаров, даже наводнений – видимо тот ручей был когда-то довольно бурным. И все указывает на то, что не вчера эти кирпичи закопали. Это действительно довольно старая и монументальная штука. Я готовлю набросок отчета. Был бы рад, если бы ты сказала, что это за символы на камнях.

Он заранее распечатал несколько фотографий на черно-белом принтере. Уже знакомые, но все еще непонятные знаки покрывали камень неровными рядами и столбцами – похоже, что их авторам вообще все равно было в каком порядке эти символы выбивать. Ни Молота Перуна, ни косых крестов Макоши, ни коловратов, ни даже громовников или банальных зверей – кто бы это не рисовал, он был так же далек от языческого символизма, как современные любители назвать свастику, ведары и огневицы древними славянскими символами. Линии казались непрерывными, они то уходили в тугую вязь, то превращались в строгие геометрические символы. Не похоже и на язык. Любая письменность даже самая древняя, подчиняется определенным законам грамматики и пунктуации. Ничего похожего я тут не видела. Но Малик смотрел на меня, как на египтолога, читающего древний текст.

– Это не старинное, но и не современное. Предположу, что малоизвестный культ отдельно взятого глухого поселка вроде поклонения медведю. Или же просто очень искусная подделка, которую кто-то ваял не один век.

– Бесполезная информация, – сказал Малик и сразу уточнил. – Я имею в виду – никак не помогает нам разобраться – можно сравнивать с землей или стоит развернуть археологический ажиотаж.

Я усмехнулась.

– Малик, поверьте мне, никто не будет копаться в этом глубже, чем мы. И если нет ни строчки про Перуна или Велеса, значит эти камни – отличный фундамент для бани. Бритва Оккама – слышали о такой?

– Понимаю, – раздраженно отмахнулся Малик. – Мне просто самому стало интересно.

Он забрал у меня снимки и пристально всмотрелся в них, словно они должны были вот-вот перевестись на понятный язык сами собой. На покосившейся полке с книгами над его головой тускло поблескивала полированным деревом статуэтка.

– Выбросьте это, – посоветовала я. – Видно же, что подделка.

– Позже. Я еще не разобрался…

Я только пожала плечами. За деревянным окошком висело хмурое небо. Такое же на экране монитора, усеянного сотней иконок и ярлыков. Может привычка копаться в любой проблеме до самого ее дна и присуща Малику, но педантизм – явно не его конек. Большинство ссылок ярлыков начинались с одного и того же слова. На экране равнодушно прогревал какую-то мелодию плеер, но колонки оказались отключены.

– Над чем вы работаете, Малик? – спросила я. – Обычно, а не конкретно сейчас.

– Вам правда интересно? – он отвлекся от фотографии и ткнул пальцем в экран. – Седьмая ссылка сверху. Откройте.

Значит ничего противозаконного, если так легко дает залезть в свой компьютер. Или все еще велика вероятность, что он избавится от меня – я покосилась на лопату. За ссылкой последовал сайт с банальным названием «Параллельный город». Очень криво сделанный и судя по домену – еще и размещенный на бесплатном хостинге. Тут тоже не было никакой системы. Разделы наползали один на другой, какие-то вообще никуда не вели и отправляли назад на главную страницу. Фотографии перемешаны в кучу. Зато больше сотни гостей в старомодном форуме. Несложно догадаться, что его администратор сейчас передо мной в толстом халате.

На первый взгляд похоже, что обычный сайт любителя архивных фотографий – этакий любительский ресурс краеведа. На это намекали и отсканированные вырезки из газет, выложенные здесь же. И никаких комментариев – похоже, что Малик просто сваливал все в одну кучу. И, боже мой, сайт! Этот парень куда старомоднее меня, хотя раза в два старше.

– Я напишу, что к языческим культам отношения не имеет, но требует переноса в музей как образец замкнутого местного верования. Успеть бы сделать фотографии со всего этого и откопать хотя бы один камень, пока там все не сравняют с землей. Если вы мне поможете – буду признателен.

– Это вряд ли, но я подумаю, – отозвалась я.

– Наша задача маленькая, понимаю. Но меня кое-что беспокоит. Вы уверены, Лора, что этот, так называемый культ никто не может продолжать в наше время? Просто есть одна странность…

– Исключено. Если тысячу лет назад в какой-то деревне на месте этого поселка и поклонялись условному тетереву, то какова вероятность, что эта традиция сохранится до сегодняшнего дня? Будь это так – это стало бы событием, местной традицией, которая давно выбилась бы из разряда вымерших и забытых и стала бы общеизвестной. Скорее всего местная шпана нашла кирпичи и сделала поблизости местечко для посиделок у костра в псевдоязыческом стиле, – я заметила его растерянный взгляд. – Хорошо, я посмотрю еще разок. Только мне нужно время. Кстати, а чем ты все-таки занимаешься? Ты краевед?

– Да, что-то вроде того, – протянул Малик.

– Тут половина фотографий – явная подделка.

Он пожал плечами.

– Это несущественно. Взгляни лучше на вот эту штуку.

Малик попытался всучить мне в руки деревянного оленя с полки, но я торопливо отстранилась. Не собираясь сдаваться, Малик несколько раз встряхнул его перед моим ухом.

– Там внутри что-то есть. При этом ни шва, ни отверстия я в статуэтке не обнаружил – она выточена из цельного куска дерева.

Он снова встряхнул статуэтку и вернул ее на место.

– Может просто труха, – предположила я. – Или выпал сучок.

– Вполне возможно. Идемте, я вас кофе угощу.

Я попыталась отказаться, но Малик был непреклонен. Похоже, для него это вопрос чести. Избавившись от халата и натянув свитер и шляпу, он вернул себе привычный дурацкий вид.

На улице дул ветер. В разрывы между облаками светило запоздалое оранжевое солнце. У моей машины стоял Дима, погрузив руки в карманы брюк. Разумеется, не смог не заметить мою машину из окна. Он хмурился, то ли от солнца, то ли от пыли. Может от неудовольствия видеть меня. Я уже давно не боялась ни его, ни этого инфантильно-сердитого взгляда. Только по старой привычке молчала в ответ, когда он начинал торопливо говорить, постепенно повышая голос.

– Руку! – сказал он вместо «привет» и не дожидаясь схватил и вывернул мою ладонь. Другой с силой впечатал в нее злополучное зеркальце. Блестки под тонкой полой крышкой протестующе взвились змейкой. – Я просил по-человечески? Просил, чтобы ты не появлялась?

Все та же манера, повышать голос, пока он не превратиться в комичный истеричный писк, который в его голове, наверное, слышался львиным рыком. Я смотрела на зеркальце и думала почему-то о том, что хорошо бы оно сохранило Дашино тепло и отпечатки ее пальчиков, а не Диминых лап.

Он продолжал задавать вопросы, словно собирался выслушивать ответы на них.

– Я поставлю камеру, если уж так получилось, что нельзя доверять ни родным людям ни тебе. Попробуй, подойди еще раз!

Разумеется, я сделаю это. Хотелось сказать это прямо в глаза, подняв наконец взгляд от зеркальца в моей ладони, но мгновенный порыв сменился лишь желанием побыстрее промотать время. Чтобы солнце переместилось к вершинам холмов, бешено пролетели по небу облака, а Дима наконец исчез, оставив меня одну.

– А почему я не знаю об этих проблемах? – я не узнала голос Малика, но это прозвучал именно он. Его рука слегка отодвинула меня в сторону. – Эта девушка работает в моей компании и мне не нужны сотрудники с проблемами, понятно?

Он вызывающе смотрел на Диму и говорил спокойно и ровно, хоть и громко. Я не понимала, что происходит, и судя по сжатым губам Димы – он тоже. Звучало так, будто его обвиняют в том, что нашкодила я.

– Следовало сразу сказать мне. Если мой сотрудник нарушает судебное решение, то ответственность ложится на меня! Она же нарушает, ведь так?

На скулах Димы играли желваки. Выглядело устрашающе, не знай я точно, что это признак растерянности, а не агрессии.

– У вас ведь есть судебное решение, так? Есть?

– Я хотел бы поговорить с женой наедине, – сказал Дима. Забыл уточнить, что с бывшей. Он пощелкивая языком, демонстрируя нервозность. На самом деле – поправлял выпадающую коронку, которую все никак не мог починить до паники опасаясь зубных врачей.

– В любое нерабочее время. Идемте, Лора!

Такая долгожданная тишина наступила мгновенно. Я чувствовала Димин взгляд на своем затылке, переставляя на Маликом ватные ноги. Затем услышала торопливые удаляющиеся шаги.

Мы пересекли двор и вышли к арке в старом кирпичном доме. Я обогнала Малика, хотела поблагодарить, но ни одного подходящего слова не лезло в голову. Тот только приложил палец к губам и указал на вход в подвальчик, куда вела лестница с коваными перилами. В темных окнах отражались столики и свет теплых ламп. Сова с выпученными глазами в почти такой же как у Малика шляпе красовалась на двери.

– Если хотите кофе из робусты или горький как моя жизнь американо – это сюда. Приезжайте из любой точки города – не пожалеете. А вот латте они делают паршиво, даже не пытайтесь его просить.

Мы сели у окна. Я заказала латте. Малик усмехнулся и показал на значок на моем кармане куртки.

– Он для вас много значит? – могу вернуть, сказала я, хотя надеялась на другой ответ.

– Если обещаете не использовать его как жетон в метро, то пусть остается у вас. Я буду знать, что с ним все в порядке.

Я пригладила значок и взялась обеими руками за пухлую чашку. Привыкла к картонным стаканам и теперь не знала как правильно и красиво и с какой скоростью следует пить из нормальной посуды. Малику принесли до смешного маленькую чашку с черным как смола эспрессо.

– Спасибо вам, – наконец сказала я.

– Значит, дочь настоящая, – он слегка пригубил кофе и прищурился, словно уличив меня в неправде, но на деле все было наоборот. – И муж настоящий. Я начинаю все больше верить в ваши дикие рассказы о слоях реальности и борьбу с ними с помощью медных гвоздей.

– Муж как раз ненастоящий. Мы в разводе.

– И сколько вам лет?

Под этой шляпой легко уживались рыцарство и бестактность. Но я уже, кажется, начинала привыкать.

– Двадцать.

Малик что-то посчитал в уме и молча кивнул. Вопросов больше не задавал, только указал на чашку, интересуясь как мне кофе. Хотела ответить, что не люблю латте и сделала это из вредности, но промолчала. Как-то глупо прозвучало, даже в моей голове.

– Малик, мне жаль, что я впутала вас в эту некрасивую сцену. Но Дима любитель сцен. И театров. Нет, он неплохой человек и очень хорошо заботится дочке. И я всегда буду ему благодарна за это, просто иногда его забота становится до смешного чрезмерной.

Малик кивнул. Немного для человека, которому почти душу раскрыла. Скорее всего Малик решил, что я дурочка, которая познакомилась в шестнадцать с красивым парнем на модной отцовской машине, решившая, что беременность в этом возрасте – то, что мне нужно. Ладно, на это особо возразить нечего. Наверное, со стороны выглядит именно так. Да и на деле почти что так. Какое теперь это имеет значение?

– У вас странное имя, – сказал вдруг Малик. – Не могу понять, что оно означает. Вроде бы не сокращение от Ларисы. Подождите, я попробую угадать, – он сложил перед собой ладони, словно в молитве и только шляпа портила весь образ. – Если вам двадцать, значит вы родились в начале «нулевых» и ваши родители точно в подростковом возрасте должны были фанатеть по американским фильмам и сериалам вроде «Секретных материалов». Учитывая ваше, скажем так, увлечение, нисколько в этом не сомневаюсь. А значит вас назвали в часть самой загадочной жертвы телевидения – Лоры Палмер из сериала «Твин Пикс».

Малик торжествующе пригубил кофе и в его самодовольном взгляде читалось превосходство. Обидно даже такое разрушать.

– Все так думают, – сказала я.

– А это разве не так? – он еще одним глотком скрыл разочарование.

– Не совсем. За пару лет до моего рождения вышла вторая часть игры «Сайлент Хилл». Отец не слишком утруждал себя поиском подходящих имен, зато всех персонажей знал наизусть, поскольку куда чаще держал в руках джойстик чем меня. Имя вредной девочки-сироты мне как раз подошло.

Малек криво усмехнулся. Впрочем, он всегда усмехался криво.

– И мама не возражала?

– Не знаю. Ни разу не видела ее, чтобы спросить.

Он развел руками, нисколько не удивившись ответу.

– В любом случае, вам очень подходит имя. Это же полное имя, верно, а не сокращение от какой-нибудь там Долорес? Если бы вас назвали Долорес, в жизни бы не произнес такого вслух. Хотя, бюрократы из отдела регистрации, наверное, возражали бы против такого необычного имени. Но не в начале двухтысячных, верно? Тогда всем было на все плевать, особенно на то, что геймер-отец называет свою дочку именем Лора.

– Вы сейчас со мной разговариваете или размышляете вслух? – уточнила я.

– И то и другое. Если вы не поняли, мне немного неловко от того, что залез в вашу личную жизнь просто поинтересовавшись именем.

Я улыбнулась.

– Ладно, компенсируем неловкость…

Он поздно понял на что я намекаю и подняв руки замотал головой.

– Нет, вы не хотите знать!

– Еще как хочу!

Малик вздохнул.

– Звучит еще неправдоподобнее, чем ваша история. Хотя большой тайны тут нет. Я – жертва олимпиады.

Значок. Ну, конечно! Но не совсем понятна связь с именем.

– Но постойте, я же просто так спросила. Малик – довольно распространенное имя.

– Не для того, у кого отец – африканец из народа бамбара, населяющего Мали, если ты не знала, – он продолжал улыбаться, но уголки его губ нервно поднялись вверх. Эту историю он не любил. И продолжать не стал. Мы неловко помолчали снова.

– Хотите перейдем на ты? – я подняла свою чашку. Мы попробовали сцепить руки и сделать хотя бы глоток, но мешала моя куртка и растянутые рукава его свитера. Да и чашка не желала пролезать над сгибом локтя, совсем неприспособленна для питься «на брудершафт».

– Ничего не выйдет, – сдался Малик.

– Значит, в другой раз.

Возражений не последовало.

– Я говорил уже – хочу следующий раз поехать с вами, – сказал Малик. – Я хочу своими глазами все увидеть. И, если получится, помочь.

– Это опасно, – сказала я, словно не парень передо мной несколько дней назад едва не утонул прямо в номере отеля.

– Я рискну. Когда следующий раз?

Если бы я знала. О долгих ожиданиях, пока не придет сообщение о том в какое время включить радио, я ему ничего не говорила. А ведь это недели на нервах и на иголках.

И я пообещала. Поздно вспомнив, как серьезно Малик относится к обещаниям.

***

Моя новая квартира вечером казалась куда менее уютной, чем днем. Ее наполняли звуки чужого пока места – скрип половиц, вой ветра за решеткой вентиляции и глухие удары капель по железному карнизу. После яркого заката небо снова затянули тучи. Полил дождь и воздух мгновенно наполнился сыростью. Я грелась чаем и ходила закутанная в плед, похожая на монарха маленького, но очень амбициозного королевства. К запасам моих личных вещей, вполне умещавшимся в две сумки, прибавились теплые смешные носки с котом, торчащие теперь и из-под пледа, и из рваных хозяйских тапок. Простуда понемногу брала свое. Завтра с розовым носом и больными глазами я буду ненавидеть весь белый свет, но сегодня это покалывание в горле и щекотание в носу казались даже забавными.

От холода почему-то помогает свет. Конечно, он не греет, но начинаешь меньше дрожать. Я включила лампу и даже люстру с единственной лампочкой. На дне первой наконец распакованной сумки нашелся старый нетбук, купленный по необходимости, когда оказалось, что на первом курсе нужно много печатать и много чего искать в Сети. Собственно, на эти две функции он все еще годился. И даже включил мне тихую музыку – все, на что способны были колонки – в соцсети, частенько прерываемую на рекламу. Неприятные ощущения от паршивого дня были смыты душем, чаем и любимым плейлистом. Как говорила Оксана – каждый твой день как чертова дорама. Я бы прибавила от себя – с элементами хоррора. Я улыбнулась, вспомнил растерянное лицо Димы и как Малик вступился за меня, хоть сделал это топорно и в своей дурацкой манере во всем ставить жирную точку. Но все равно было забавно. На минуту даже показалось, что этому странному смуглому парню в шляпе можно доверять. Впрочем, подобная мысль посещала меня довольно часто и раньше и никогда еще ничем хорошим это не заканчивалось.

Странно, что профессор Кирик вообще нашел где-то этого чудака, да еще и обратился к нему за помощью. Совсем не удивилась бы обнаружив у Малика помимо идиотской шляпы еще и пару ученых степеней. Мысли о Малике закончились тем, что я снова залезла на его сайт, с трудом вспомнив название. В голову приходили разные варианты от «города наискосок» до «поселковых извилин». Параллельный город – ну конечно! Либо о городе, построенном любителями геометрических фигур, либо о населенном пункте, в котором живут равнодушные ко всему люди. Но россыпь фотографий и заметок с грязно-желтой страницы указывала, что речь идет все-таки о нашем городе. Я начала с самых ярких, зарядившись здоровым скепсисом и иронией, но не заметила, как потонула в них.

Скоро пришел закат, а за ним бессонная ночь. Сумбур прошедшего дня должны были заставить меня спать как убитой до самого позднего утра. Но я лежала и смотрела в потолок новой квартиры и ничего не происходило. Даже незнакомых ночных звуков не было, и крупные капли перестали разбиваться о карниз. Мне казалось, что я лежу в центре пустого дома, зависшего в таком же пустом пространстве, которому нет ни конца ни края. В нем только тишина.

Я поднялась. Не стала включать свет. Призрачные отголоски еще только пробивающегося утра уже сочились в окно и наполняли комнату тревожной серостью. Что-то не так. Казалось, что эта тишина – только многозначительное молчание, смысл которого я сама должна понять. Я поставила на шаткий стул прямо перед собой прихваченный из машины радиоприемник. Выставила на янтарном табло нужную частоту и прислушалась к голосу эфира. Из его глубины доносились шорохи и короткие потрескивания, тихий гул, похожий на завывания ветра. Канал, по которому я слышала Эхо, оказался пуст. Но ровное гудение наполняло предрассветную тишину еще большей пустотой и ожиданием чего-то близкого и пугающего.