Мог бы и предупредить о своем дне рождения. Нет, не то, чтобы большая проблема с подарками – я купила ему самую древнюю и оригинальную игровую консоль, которая нашлась в Сети, просто мне совершенно нечего было надеть. Конечно, можно припереться в белой водолазке и джинсах – то есть том, в чем он меня видел уже раз десять, но это как-то по-будничному и не уважительно ни ко мне, ни к нему. Я пересчитала оставшиеся от гонорара Кирика деньги, купила себе голубую кофту, а Даше перчатки. Потом мы долго смотрели на яркие витрины отделов в торговом центе, представляя как совсем скоро, не позже, чем через месяц, в них появятся красноносые олени, мишура, сильно стилизованные под Санту Деды Морозы и таблички с новогодними скидками.

– Пойдешь со мной на день рождения? – спросила я.

– К Малику? У него скучно, хотя он забавный.

– Ну, могу оставить тебя у тети Оксаны, но тебе придется полдня играть с ножницами, а другие полдня есть здоровую пищу.

Меня невольно передернуло. Дважды – я вспомнила Валеру.

– Слушай, ты побудешь со мной пару часов, а потом я отвезу тебя к бабушке. Идет?

– Я подумаю, – пообещала Даша и отвлеклась на зависшую под куполом центра модель дирижабля.

Диму обещали выписать только завтра. Он позвонил мне сам еще утром и впервые я не слышала в трубке ни криков, ни скрежета и треска зубной эмали.

– Привет.

– Привет.

Мы помолчали как два подростка после неловкого поцелуя.

– Даша с тобой.

– Да. С ней все в порядке.

– Присмотри за ней, пока я тут, – в трубке послышалось шуршание простыни. – Потом я придумаю что-нибудь.

Я усмехнулась. Он услышал.

– Это ты точно мне? Номером не ошибся? Номер Катерины Андреевны заканчивается на двадцать.

– Я немного перестарался с этими своими убеждениями. Грош им цена, когда приходит тонкий как спица человек, которого больше никто не видит, и вбивает тебе в руки гвозди размером в железнодорожный костыль. Похоже, что со странной мамой дочке безопаснее чем с идиотом отцом.

– Ты не идиот, а я и правда немного странная. И, знаешь, безопасность – штука относительная. Даша сегодня чуть не обожглась о плиту – у вас то индукционная, а не газовое страшилище как у меня. Но зато ее не слопал стометровый монстр из другой реальности.

Он вздохнул.

– Хорошо, что у нее есть ты. Она точно не вырастет тепличной, – он ненадолго замолчал, подбирая слова. – Я увезу ее. Так далеко, что ее не найдет ни одна нечисть.

– Хоть в Эфиопию, хоть в Мали, – улыбнулась я.

– Верно. И ты, если хочешь, поедешь с нами.

Цыпленок. Ее желтое пальтишко мелькало возле витрины с игрушками, шагах в десяти от меня, но никогда она еще не была настолько близко. Идиотская невидимая стена таяла, как сосульки неизбежно тают в марте.

– Чуть меньше тридцати тысяч километров в секунду, – сказала я.

– Ты о чем? – я знала, что он нахмурился.

– Это скорость распространения радиоволн. Нам не скрыться, пока есть кому преследовать. Но я работаю над этим, правда.

Или пытаюсь работать. Эхо пока еще куда умнее и хитрее, чем я и Малик вместе взятые. И рано или поздно он придет за нами сам, чтобы убить или показать свою власть. Он придет и за Дашей. Малик рассказал мне про случай с зеркальцем, который напугал его до чертиков. Меня не так сильно – чего-то подобного я ожидала после разговора с отцом. Нельзя быть к этому готовым. Но можно не думать о том, что будет и проживать настоящий момент счастливым. Я обняла Дашу за плечики и повела на фудкорт. Прощайте гонорары Кирика и остатки копеек Эхо, я потрачу вас все, а завтра приду сюда мыть полы или за что тут еще платят?

Мы потонули среди людей, запахов еды и шума. В больших окнах крутились хлопья первого снега – пока не настоящего. Он же растает к обеду. Нашли свободный столик под искусственным апельсиновым деревом. Оно «росло» из клумбы с красной травой. Я оглядела зал, печально улыбнулась. Трава везде была красной. Хоть и не настоящей, но все же красной. И это выглядело естественным, словно она никогда и не была другой.

***

– Можно я подожду в машине? – Даша показала недоеденный бургер и игрушку, которая еще не успела поболтать с зайцем. От этого страдали и игрушка, и заяц, и Даша. Я оценила расстояние до парикмахерской. Машина на виду и вряд ли кто-то подойдет к ней, не привлекая моего внимания. На всякий случай я вынула батарейки из радио.

– Я скоро. Не скучай тут.

Никто и не думал скучать. Даша немедленно легла на сидения, поставила себе на грудь нетерпеливых собеседников и приготовилась к спектаклю.

Ладно. Я взглянула на вывеску в окне. Там горел свет, но в кресле вроде-как никого не было. И хорошо. Сейчас мне не так нужна прическа, как доморощенный и бесплатный психолог, которому вроде бы всех подробностей не расскажешь, но дельный совет получить можно.

– Догадка пятьдесят девять – ты упала в промышленную центрифугу и тебя прокрутили там, – Оксана потрогала кончики моих волос.

– Просто уложи, стричься рано, – сказала я.

– Сделаю, что смогу.

Она улыбнулась мне в зеркало.

– Собралась на вечеринку, подруга?

– Вроде того, – на всякий случай я взглянула на свои пальцы. Плачевно, но можно просто перекрасить. Боюсь, Малик и разницы не заметит. Но там, кажется, будет его бывшая девушка с женихом. И она точно заметит. Я усмехнулась про себя. Странная компания. Он бы точно позвал Диму, если бы того успели выписать.

– Ладно, кто он?

– Небогатый безработный блогер в старом свитере.

– Фу!

Я засмеялась. Оксана тоже. От нее пахло тонкими приятными духами, на которые мне лет двести копить. Отметила в голове галочкой – попросить один раз воспользоваться перед вечеринкой.

– Кончики подровнять?

– Не надо.

– Секутся. – она вздохнула. – Вот почему ты находишь время на каких-то сомнительных друзей, но не на меня? Наверняка на этой вечеринке не будет даже нормального спиртного.

– Эй, я приехала к тебе! – возмутилась я.

– Верно. За прической и советом. Что на этот раз? Подожди, дай я угадаю – как стать богатой и успешной, продолжая носить кофты из дешевых магазинов и где взять деньги на тушь?

– Да, ты почти угадала.

– Проницательность. Волосы на сторону убрать?

Я пожала плечами. На секунду выглянула в окно. «Лягушонок» был видел, Даша нет. Только ее заяц, летая и спасая людей, мельтешил в окне. Какой-то идиот припарковался у салона и закрыл часть обзора.

– Новая прическа – как новая жизнь, – заметила я, наблюдая как из чучела я превращаюсь девушку, готовую к вечеринке.

– На это и существуют мастера. Мусса хватит, пожалуй, – она провела кончиками пальцев по моим скулам. – А лицо тебе срезать?

– Что?..

Я замерла, почувствовав прикосновение чего-то холодного и острого к шее. Только на короткий миг мне все происходящее показалось глупой страшной шуткой. Я хотела взглянуть в зеркало, чтобы увидеть смеющееся лицо Оксаны и рассмеяться в ответ, но мне было больно шевелиться – острый метал врезался мне в кожу. В зеркале я видела лишь ее подбородок, руки, держащие у моего горла что-то похожее на раскрытые ножницы и собственные огромные от ужаса глаза.

– Ни звука. Иначе я разозлюсь еще больше, и ты лишишься щеки. Или глаза.

Оксана чего-то ждала. В тишине я слышала, как с грохотом пульсирует мое сердце, отдаваясь болью в висках и напряженной шее. Каждый удар вполне мог оказаться последним.

– Что тебе дал этот придурок? Записку или что-то еще? Где она?

Я слегка качнула головой, давая понять, что не понимаю вопроса. Натяжение кожи ослабло и вспыхнула острая боль. Теплая дорожка побежала вниз по ключице.

– В кармане поищи.

В правом телефон, только какой от него прок? В левом что-то шуршало. Конечно! Валера и его дурацкая записка.

Ревность! Вот в чем дело! Волной отлегло от сердца подозрение в том, что Оксана как-то связана со всей той дичью, которая происходила вокруг. Все же можно объяснить. Этот урод с маслянистым взглядом, который пускал на меня слюни с первого дня как увидел… Оксана не могла не заметить этого. Конечно, она заметила, что он кладет записку ко мне в карман. Господи, все так просто и банально!

Но, я все еще в руках сумасшедшей ревнивой подруги и возле моего горла раскрытые острые ножницы, а на кофте расплывается красное пятно.

– Оксана…

– Я, кажется, просила не издавать ни звука. Достань записку и дай мне.

Скомканный листок все еще был там. Удивительно, что я сразу не выбросила его в мусор. Видимо забыла. Хотя моя забывчивость вполне может спасти мне жизнь. Или отнять…

Оксана выхватила листок из моих пальцев. Затем поднесла к моим глазам.

– Адрес знаком? Ты была там? Ты ездила туда? Я знаю, что ты куда-то ездила пару дней назад.

Я снова качнула головой. Порез не стал глубже, но и давление острия не ослабло.

– Старый дом на окраине поселка, – пыталась напомнить Оксана. – Была там? Не была. Значит твой приятель Малик был. Там точно кто-то ошивался, и мне это не нравится.

Листок полетел на пол.

Осознание того, что это все же не банальная ревность, легло тяжелым кирпичом. Все куда хуже, чем могло быть.

Я бросила взгляд в сторону окна. В окне «лягушонка» все еще мелькали детские ручки.

– Страшно? Вот и мне не по себе. Зря ты послушалась этого идиота Малика и стала пытаться меня найти. От тебя всего-то требовалось точно выполнять инструкции и получать деньги? Так сложно?

– Я… продолжу, – рискнув просипела я. Слова с трудом вырывались из горла, а тело стало тряпичным. Я не могла пошевелиться. Хотелось, чтобы лезвие у горла вместе с Оксаной просто исчезли.

– Продолжишь? Да кому ты теперь нужна? – она говорила без злости, скорее с плохо скрываемым разочарованием. – Ты не выполнила работу. Теперь Структура отвергает тебя, ты бесполезна. Как твой придурок отец. Вся семейка идиоты, и боюсь, что ничего не изменится.

Я поняла, что она тоже смотрит в сторону моей машины.

Давление ножа слегка ослабло, но я все равно не шевелилась. Не могла. Слышала, как вода капает где-то в подсобке, шум машин за окном. Оксана стояла бесшумно и неподвижно. Казалось, что она даже не дышит.

– Работа многих лет просто выброшена на свалку. Что вы наделали? Ты и твой косоротый приятель. Знаешь почему он такой? Его избили на улице, когда ему было десять. Сильно. Но мать запретила идти в больницу и вызывать врача. Сказала, что синяки и шрамы – украшение настоящего дикого мужчины. Повреждение лицевого нерва – вот что украшает твоего приятеля. Когда все затихнет и волны искажений улягутся, первое что я сделаю – верну эту каргу из мертвых и поселю к нему домой. Хотя потенциал у парня был неплохой и, пожалуй, он был бы лучшим исполнителем, чем такая дура, как ты. Но, Структура сама выбирает того, кто может ее править. А я выбираю как наказать за все те дела, которые вы натворили.

Оксана нагнулась ко мне ближе, и теперь я могла бы видеть ее лицо в зеркале, но я все еще смотрела на врезающееся в шею острие.

– Сейчас вы подожмете хвосты, заткнете глотки и забьетесь в самый пыльный и дальний угол этого города, а может и не этого, и будете сидеть тихо, без ненужных звуков и движений. И это не значит, что я оставлю вас в покое. Я сделаю с вами такое, что и мысли не появится из своего угла выбираться. Но если попробуете – станет еще хуже. И это не угроза – это спойлер.

Она аккуратно убрала ножницы, понимая, что вряд ли я способна сейчас на резкие движения.

– Похоже, тебе нужна новая кофта на вечеринку. Меня не ждите, но подарок я пришлю – голову того болвана, который вдруг решил, что он умнее меня и я к нему не слишком хорошо отношусь, – она пнула комочек записки ногой и потрепав меня ладонью по волосам направилась в сторону двери.

Я ожидала, что вот сейчас она развернется и воткнут острый нож мне прямо в грудь. Или перережет горло. Или бросится на меня с острыми заточенными как лезвия ногтями. Ожидала, пока не хлопнула дверь.

И тогда я сорвалась с кресла и спотыкаясь побежала к машине.

***

Снег не растаял, хотя должен был по всем правилам. В октябре снег не может быть настоящим – он так, репетиция перед предстоящей зимой. Выпадает в честь плохого настроения очередного циклона, ему радуются, а потом забывают, что он вообще был, пока в декабре не повалит по-настоящему. Но этот снежок был живуч. Он лежал тонким ровным слоем на земле, скрывая все ее недостатки, но копя свои – от запутанных птичьих следов до протоптанных шаркающими ногами дорожек, портящих белоснежный покров.

– Можно мне водить машину? – Даша семенила рядом и делала вид, что помогает тащить пакет.

– Конечно! Когда будешь большая как я, начнешь водить мою машину.

– А ты как же? – с легкой ноткой эмпатии сквозь восторг спросила она.

– А я буду летать на вертолете. Все честно.

Подъезд Малика был по-зимнему мил. Оранжевый свет тусклых ламп и кем-то забытая еще с прошлого года мишура, искрящаяся под потолком – так и проболталась там все лето, а теперь напомнила о себе. Малик в толстом халате открыл дверь и забрал пакет.

– Чугунные гири? Как раз то, что я хотел.

Даша хихикнула, а я саркастически улыбнулась и толкнула его в грудь. Дежа вю.

– Всего лишь в меру дешевые продукты. Все по списку.

– И вишневая кола для Даши?

– Даже две. Хотя я была против.

Я прикрыла за нами дверь, стараясь сохранить тепло. А его тут было много. Наконец никакой гнетущей тишины. Из старенького ноутбука лилась музыка, а в единственной комнате шумели голоса, иногда прерываемые смехом. Мы опоздали?

– Папа! – Даша заглянула в комнату первой и повисла на шее у поморщившегося – видимо выписали рано – Димы. Вот тебе раз! А меня предупредить? Он, словно прочитав мысли, развел руками. Девушка – высокая и красивая, с короткой стрижкой и в кофте, о которой я метала на прошлое Рождество, с улыбкой бросилась ко мне и по-французски поцеловала в обе щеки.

– Женя, отстань от людей. Дай им раздеться.

Видимо жених с приятной улыбкой и в водолазке. В руке держал стакан с томатным соком. Он представился Елисеем, а я сказала, что не удивлена.

– Этот парень однажды привез меня домой под утро и убедил лечь спать, что непросто, – сказал Малик, потрепав меня по волосам и обняв за плечи. От него было тепло.

– Дядя Малик, а расскажите про Африку? – спросила Даша, зачем-то подмигнув Жене.

Малик скривился и покачал головой.

– Очень смешно. Где фрукты? Дима, ты обещал фрукты. Ты, Елисей, кстати, тоже, но почему-то делаю все я.

– Давай помогу, – вызвалась я и была усажена за стол.

– Не суетись. У меня тут десяток помощников.

Он показал свои руки и растопырил пальцы.

Я окунулась в тепло и шум и на пару минут закрыла глаза. Наверное, так чувствует себя малыш в утробе, когда его мама смотрит на новогоднюю елку и гладит живот. Мне хотелось закричать, чтобы шума стало только больше. Мне захотелось заплакать. От усталости и от счастья. Но вдруг наступила тишина.

– Лора?

Я очнулась.

– Тост?

– Да, конечно, – я хотела привстать, но лопатоподобная рука Малика и тонкая ручка Жени мягко усадили меня обратно.

– В общем, не знаю, что мы празднуем, Малик. Судя по моим расчетам, если ты «жертва олимпиады», то никак не мог родиться в ноябре. Но что бы это ни было, я поздравляю тебя. Обнимаю и люблю.

– «Я умная, Малик» – когда-то сказала она мне и вот только что закрепила свой статус. Женя, поясни.

– Он празднует свой день рождения в день, когда съехал из дома, – улыбнулась Женя, – поскольку свой настоящий день рождения ненавидит. Типичные заморочки типичного Малика.

– А я свой день рождения отмечаю дважды, – заявил Елисей, но не продолжил мысль.

– Ой, можно я тоже буду? – оживилась Даша.

И я снова закрыла глаза.

***

– Эй, ты в порядке?

Женя тронула меня за руку.

– Не знаю. Да.

Я помнила праздник, и как было уютно. Помнила, как отсела в кресло, сказав себе, что нельзя столько есть – денег на новый гардероб не предвидится. А потом меня накрыло теплой волной.

– Где все?

– Даша спит. В обнимку с папой. Похоже, что неделя у него тоже выдалась так себе. А мои парни – бывший и настоящий, что-то обсуждают на балконе. Малик снова закурил, а я бросила и мне скучно.

– Я все пропустила…

– Не все, – Женя показала не начатую бутылку вина и два стакана и кивнула в сторону кухни.

Почему нет? В конце концов, день может закончиться хорошо, даже если начался с кошмара.

Кухня Малика не была смесью заплесневелой кладовки и лаборатории алхимика, как я представляла ее раньше. Чисто и пусто. В приоткрытую форточку сочился свежий воздух и голоса с балкона.

– Я рада, что он встретил тебя, – Женя налила два полных стакана и аккуратно понюхала. – Вроде бы неплохо и, к счастью, не полусухое – не люблю полумеры.

– Эй, мы даже в отдаленной перспективе не будем встречаться, – я вспомнила наш катастрофический поцелуй.

– Да знаю. Это я уже поняла и не о том говорю. В энциклопедии в статье «Одинокий человек» скорее всего упоминается Малик.

– Сразу после меня, – я подняла руку.

Женя засмеялась, попробовала вино и поморщилась.

– Все-таки полусухое. Когда я научусь читать этикетки? Но французский в этом доме знает только хозяин.

Я пожала плечами. Нужно было проверить как там дочь, но вовремя вспомнила, что она с Димой и не решилась их будить.

– Это правда – все, что Малик рассказывал про тебя? Ну, что ты катаешься на зеленой машине «лягушонке», ловишь призраков или монстров каких-то. Я плохо соображаю среди ночи, а он обычно в это время и звонит.

– Если тебя это не пугает, то отчасти правда.

Женя покачала головой.

– Почему меня это должно пугать? В любом случае ты делаешь хорошее дело.

Я усмехнулась.

– Увы. В этой истории я скорее антигерой.

– А разве так бывает?

– Иногда я тоже думаю, что не бывает. Но потом смотрю в зеркало.

Женя забралась на подоконник и заболтала ногами. Я улыбнулась. Наверное, они с Маликом были счастливы. И могли бы быть, если бы не та, кто дала ему жизнь и превратила ее в кошмар. Что-то такое Малик упоминал… Или мне казалось так.

– Расскажи что-нибудь о своей работе, – попросила Женя. – Это очень интересно.

– Вот так вот, – я, улыбаясь посмотрела на нее сквозь стакан. – Читаешь миллион книг, чтобы получить диплом по интереснейшей специальности, а тебя просят рассказать, как сражалась с черной уткой.

– Ты сражалась с черной уткой? – глаза Жени заблестели.

– Да, но это не интересно. Посмотри лучше вот сюда, – я указала рукой на окно за ее спиной. Женя аккуратно обернулась, поерзав на подоконнике и всмотрелась в подсвеченную желтыми огнями города ночь. – Вон те громадины над крышами – что это?

Далеко, почти там, где свет города уже не справлялся с темнотой, возвышались на фоне черно-фиолетового неба изогнутые колонны, перечеркнутые темной полоской висящего на канатах бетона.

– Опоры старого городского моста. Мы играли там в детстве, а позже в эпоху первых поцелуев пили такую же ерунду, – она встряхнула остатки вина в бутылке, – но подешевле под свежими граффити. Было весело, пока все не обнесли забором. Ты никогда не была там?

Я печально улыбнулась.

– Не была. И ты тоже. Эта штука появилась пять минут назад.

Женя открыла было рот чтобы возразить, но не успела. Открылась дверь и в проеме стоял озадаченный Малик.

– Вы заказали что-то еще?

– Нет, у нас все есть, – Женя снова встряхнула бутылку.

– Странно. Звонил курьер со скрытого номера. Сказал, что привезет посылку через четверть часа.

Черт! Это плохо. Я надеялась, что все обойдется и хотя бы один вечер можно будет провести в тишине и спокойствии, не думая о том, что завтра снова встанешь посреди улицы лицом к гигантской волне проблем. Я припомнила все случаи, когда называла Эхо засранцем и уродом и возвела их в степень. Но, если я поняла правильно смысл тех умных книг, что читала, пытаясь получить диплом – страдания наши от нежелания того, чтобы все вокруг менялось. Вздохнув и улыбнувшись про себя, я сделала глоток вина. И правда полусухое. Интересно, а если какая-то разница между ним и полусладким. Наверное, как между четверкой с минусом и тройкой с плюсом в школьном дневнике. Меня смешило то, что сейчас я думаю о вине и школьном дневнике. Где-то зверствует Эхо, меняя Структуру, к нам едет отрезанная голова, а завтра Малик может увидеть пропущенный звонок от своей мертвой матери, но сейчас имеет значение только то, что смешные глупые мысли еще не выбили из нашей головы и мы все еще живы.

– Малик, Лора никогда не была там, представляешь, – Женя ткнула пальцем в стекло.

– Господи, что это?! – Малик прилип к окну.

Я допила стакан.

– Идемте. Малик, дай мне мою куртку и ключи.

– Куда ты среди ночи? И тебе нельзя за руль.

– Просто нужно кое-что взять из машины, не бойся.

Никто ничего не замечал. Кроме меня и Малика, но он молчал и смотрел на меня огромными глазами. И то, что свет в люстре куда тусклее, чем был. И то, что балконная дверь с другой стороны. Лишь Елисей на секунду задержался у стены, где она была раньше, мотнул головой и достал пачку сигарет.

– Что происходит?

Я прижала палец к губам.

– Какой-то стук, – Малик прижал ладонь к стене и в ужасе одернул ее. – Лора…

– Знаю.

– Да это в дверь стучат, – Женя направилась в прихожую.

– Стой, – Малик оттеснил ее, вяло сопротивляющуюся и посмотрел в глазок. Женя снова толкнула его в сторону.

– Пусти! Там какая-то коробка.

– Я разберусь.

После кошмара всегда приходит пробуждение и довольно долгое спокойствие с неприятным, что обидно, осадком. Но кошмар и не думал заканчиваться. Что ж, лучший способ избавиться от страшного сна – признать его, прежде чем проснешься. Но признавая кошмар, всегда есть два пути: скомкать и выбросить его как бумажный платок или стать его дирижером. Результат для тебя один, но не для тех, кто живет в твоем кошмаре и даже не знает об этом.

Я накрыла дочь тонким пледом, погладила по русым – в дедушку – волосам, улыбнулась и накрыла еще и Диму, сопящего с приоткрытым ртом. Большой глупый папа, обнимающий покалеченной пятерней и дочку, и зайца. Особенно зайца. Аккуратно прикрыла дверь и столкнулась с Маликом. Он стоял с растерянным взглядом в полурасстегнутой куртке.

– Я иду с тобой. Я знаю, что ты задумала.

– Не знаешь. Даже я толком не знаю.

– Ты хочешь избавиться от него, от Эхо.

– От нее.

Малик нахмурился и решительно застегнул куртку.

– Идем!

Я покачала головой.

– Ты не можешь пойти со мной.

– Это еще почему? – Малик присел на край скамейки, сдвинув в сторону ногой мешающую обувь.

– Малик, как я называю свою машину?

– «Лягушонок». А что? Ты сама мне говорила…

– Нет не говорила. Я никому этого не говорила, никогда. И тем не менее, ты помнишь, что это было, да? Мы встретились совсем не случайно. В нашем мире вообще не бывает случайностей. Ни в прошлом нормальном, ни в этом безумном. Мы могли бы разговаривать до утра, и ты бы понял, что многие события и вещи мы помним совершенно по-разному. Это называется Параллель. Как в названии твоего сайта. Нашу встречу там в санатории и позже в университете спроектировал Эхо – ему это было необходимо для подстраховки. Для постоянной подстраховки. Охотники за разрывами реальности достаточно сильны и однажды они могут взбунтоваться против самого Эхо. И вряд ли он может им всерьез противостоять. Поэтому, когда есть такой риск – нужен компаньон, без которого охотник уже не видит своей работы.

– Я не понимаю…

– Все запутано, но очень эффективно. Мы с тобой всегда в немного разных плоскостях реальности, хотя кажется, что живем в одной. И твоя версия событий совсем чуть-чуть отличается от моей. А это означает только одно. Если ты пойдешь со мной, и я убью Эхо, то в твоей реальности она останется живой, а умру я. Страховка, не более того.

– Откуда ты знаешь?

– Мой отец и его записи. Там можно много чего найти страшного, но это испугало меня больше всего. Я надеялась, что это не так и ты – не Параллель, а просто мой друг, но… На что я вообще надеялась?

Я невесело усмехнулась.

– Эй, подожди! Это все по-настоящему. Да, мы друзья и я люблю тебя, но не потому, что какой-то идиотский Эхо так решил.

Я погладила его по гладко побритой в честь маленького праздника щеке.

– Иногда в мире есть место не только жестоким, но и самым обычным чудесам. А теперь дай мне ключи. Они все еще у тебя в руке.

– Подожди! – Малик вдруг вскочил и бросился в комнату. Через минуту он вернулся с деревянной статуэткой оленя в руках. – Вот. Я не знаю, что это и как должно помочь, но если не бывает случайностей, то и это не случайно. Тебе нужно оружие, хоть какое-нибудь.

– Малик, перестань. Я справлюсь.

– Знаю, что справишься. Но вдруг это что-то да значит.

Он перехватил статуэтку и попытался разломить ее посредине, но гладкое дерево не поддавалось.

– Малик, не надо.

– Надо! Это должно что-то значить.

Он старался и вертел деревяшку в руке, а я смотрела как вздуваются от усилий жилы на его шее. Никто и никогда не старался делать для меня что-то так упорно. И это меня рассмешило. Я прикрыла рот, чтобы не обижать пыхтящего Малика. Старое дерево поддалось и треснуло, обнажив острые щепки.

– Смотри! Что это?

Что-то маленькое и черное выкатилось из полого туловища и покатилось по полу. Малик аккуратно поднял ссохшийся комочек, похожий на высушенную вишню.

– Я не понимаю…

Я взяла круглую штучку из его рук. Похоже на кусочек смолы или вулканического стекла.

– Это же…

– Да. Это голова. Маленькая голова.

– Но я не понимаю…

Слегка щелкнув Малика по горбатому носу, я нацепила шапку и подула себе под воротник, запасаясь теплом.

– Не переживай, я тоже.

Он что-то сказал напоследок, но я не расслышала.

Все та же гнетущая тишина ждала меня за дверью на залитой тусклым светом лестничной клетке. Обтянутая цветной бумагой коробка стояла прямо под ногами. Я аккуратно обошла ее и взялась за перила.

– Не делай глупостей, – раздалось сзади слегка приглушенным картоном голосом.

– Придется, – ответила я. – Иначе я сойду с ума.