В этой главе я хочу показать еще один ряд невротических черт характера, которые зачастую оказываются при психологическом анализе на переднем плане, но при этом влияют больше на внешнюю картину невроза. Они лишь помогают выстроить невротическую индивидуальность, но именно этим придают конкретному неврозу определенное направление или обусловливают определенные судьбы в столкновениях человека с окружающим миром. Например, случается, что у невротика особенно явно выражено чувство семьи, он активно занимается историей своей семьи или расы, что отчасти маскирует глубоко лежащие черты невротической гордости за своих предков, часто необоснованной, и что так же, как и озабоченность проблемой наследственных болезней, «работает» против любовных и брачных отношений, необходимого условия для нормальной жизни в социуме. Подобный результат легко достигается также путем аранжировки влюбленности в кого-то из – или во всех – членов семьи; эта влюбленность осуществляется под влиянием руководящей фикции и ее внутреннего противоречия, из которого проистекает страх принятия решения, страх перед половым партнером. Тогда такая готовность проявляется в стремлении доминировать внутри семьи, и для этого семейные узы объявляются священными.

С усилением чувства семьи у невротика смыкается разрыв с семьей, если прогрессирующая предохранительная тенденция требует доказательств, что никогда нельзя полагаться на кровных родственников. Нередкие проявления в неврозе – ненависть к людям как абстрактная направляющая линия характера и бегство в одиночество, и еще более отчетливо они проступают в психозах[327].

Часто привязанность невротиков к родительской семье усиливается со временем, даже если они живут в браке. В таких случаях понятие «дом» означает для них не собственный домашний очаг, а дом родителей. Многие видят во сне кого-то из родителей в таком образе, который явно доказывает, что предпочтение отдается родительскому дому в пику супругу или супруге, по меньшей мере потому, что последние отсутствуют в сюжете сновидения. Такой же, по сути, атакой на супруга является чрезмерный, болезненно преувеличенный траур по кровным родственникам. Хорошо служит тем же целям в этой борьбе и гордость за свой род. Иногда привязанность к родителям сохраняется потому, что пациент еще не довел до конца свою борьбу с ними и продолжает сражаться за паритет или привилегии. Но обычно все-таки чувство семьи у невротика имеет целью ограничить круг его собственного влияния, исключив из него бо́льшую часть общества, как только возникает угроза потери престижа, что может восприниматься очень болезненно. В одном из таких случаев я обнаружил сильнейшую привязанность к семье у чрезвычайно честолюбивой девушки при следующих навязчивых мыслях, сменяющих друг друга: сначала – о некрасивости собственных ушей, зубов, волос; потом – что она гомосексуальна; и, наконец, после прочтения какой-то психоаналитической статьи в газете, что она склонна к инцесту. Любые контакты с другими людьми она отвергала из-за склонности краснеть при любом волнении и страха «раскрыться».

То, что черты характера подчиняются руководящей фикции, особенно хорошо видно на таких противоположных чертах, как упрямство и послушание[328], которые, по отдельности или смешанные в разной степени, во многом определяют колорит невротической психики. Эти черты характера, происходящие из нейтральных реальных впечатлений того периода, когда невроза еще не было, абстрагируются, невротически группируются и преобразуются в направляющие линии, и если понять сложившуюся из них конструкцию, то можно раскрыть возникновение, смысл и цель этого характера. Идея о врожденности характера не имеет под собой никаких оснований, поскольку реальный психический субстрат, необходимый для формирования характера, преобразуется под влиянием руководящей идеи до тех пор, пока не будет соответствовать ей. И упрямство, и послушание являются не чем иным, как психическими установками, которые, как и другие черты характера, показывают нам скачок из небезопасного прошлого в надежное будущее. С этой точки зрения понятие «воля» можно трактовать как стремление к компенсации в противовес некоему чувству неполноценности. Логическая ошибка, свойственная человеческому мышлению: апперцепция «мужское – женское» позволяет, соответственно, воспринимать «волю» как проявление мужского начала.

Застенчивость, будучи выражением страха перед принятием решения, часто сопровождается у нервозных людей такой чертой характера, как молчаливость. «Удобство» такой позиции заключается, например, в том, что она способствует изоляции невротика и тем самым не дает окружающим возможности нападать на него. Кроме того, своим молчанием невротик порой демонстрирует свое превосходство и тенденцию принижать других, когда «портит им всю игру». Или же он своей неразговорчивостью и необщительностью как бы доказывает, что он еще «не дорос» до других, особенно если они в большинстве, что он «не годится» для любви и брака. Фиктивная противоположность молчаливости – болтливость – иногда, казалось бы, доказывает, что пациент не способен ничего сохранить в тайне, однако во всех случаях я видел желание выдвинуться вперед, то есть привлечь общее внимание. Еще одна форма нападок и обесценивания – это вызывающая манера некоторых нервозных людей перебивать любого собеседника. Это намерение часто становится еще более очевидным, если человек начинает отвечать на каждую реплику словами «нет», «но», «наоборот». Во всех таких случаях сквозит намерение увеличить, а не уменьшить дистанцию между собой и собеседником, возвыситься над ним.

Есть черта характера, которая во многом определяет остроту и значимость невроза и является, вкупе с упрямством и негативизмом, сильнейшим средством выражения мужского протеста, – это тенденция поступать всегда иначе, делать все наоборот. Эта черта проявляется в стремлении к компенсации, а также в склонности к невротическим уловкам, она присутствует в неуступчивости и в тенденции к обесцениванию и очень хорошо подходит для нападок на окружающих. Она является противоположностью педантичности, консерватизма, но точно так же позволяет невротику проявить свое властолюбие. В основе протеста, если он принципиален и сконструирован по невротической антагонистической схеме, можно найти стремление все изменить и обратить вспять.

«Народная мудрость так объясняет суть женской диалектики: всегда хотеть чего-то другого», – пишет Э. Фукс в книге «Женщина в карикатуре». Что-то от этого духа противоречия всегда проявляется в одежде, обычаях, манере держаться и двигаться, обычно под каким-то предлогом. Одна моя пациентка часто переворачивается во сне так, что просыпается лежа головой в изножье кровати. Да и в состоянии бодрствования она пытается все сделать наоборот. Одно из ее любимых слов – «Наоборот!»: так она возражала против чьего бы то ни было мнения. У таких пациенток необычайно ярко выражены желания быть «наверху», ездить верхом, носить брюки. При психотерапевтическом лечении эта черта сохраняется с начала и до конца, ее наличие можно предполагать всегда, как негативизм у кататоников, и распространяется она на самые ничтожные мелочи. Очень часто эта невротическая тенденция – противоречить – проявляется у невротиков, например, в требовании, чтобы врач пришел к ним, а не они к нему, в желании принципиально изменить часы приема, назначить другое время. При лечении неврозов вообще следует остерегаться давать благоприятные прогнозы, устанавливать сроки и т. п., даже если врач совершенно уверен в своей компетенции. При наличии сильного «духа противоречия» всегда есть риск осрамиться.

«Верх» и «низ», «правое» и «левое», «назад» и «вперед» с легкостью переставляются местами, потому что руководящая фикция требует все делать «наоборот», в частности превращать «женское» в «мужское». Слова, почерк (зеркальный почерк), моральное, сексуальное поведение, сюжеты в сновидениях, ход мыслей – все переворачивается в обратном порядке и превращается в свою противоположность – играючи, но в то же время агрессивно. Применяемый при этом искусный трюк – вести себя «по-мужски» – обычно имеет в себе что-то от разрушительной ярости.

Нервозные люди нередко применяют такое «наоборот» как суеверие – например, дразнят судьбу, как будто ожидая чего-то противоположного тому, чего им очень хотелось бы. Эта черта указывает на всю их неуверенность и позволяет понять огромное значение и почти неограниченный радиус действий невротической осторожности в душевной жизни невротика.

Вокруг этого ядра – осторожности – в зависимости от толерантности того, кто является образцом для подражания, или смотря по ситуации, могут группироваться такие черты, как правдивость или лживость, которые всегда выражают стремление к превосходству, иногда прямолинейно, а иногда окольным путем. Близкие им черты – притворство и открытость, при этом первое качество явно происходит из чувства обделенности, «нахождения внизу». Сильную склонность к предвосхищению обнаруживают такие черты характера, как мнительность и чувствительность к боли: они дают понять окружению и самому пациенту, что из всех жизненных ситуаций он может выбирать только те, которые мог бы перенести безболезненно. Само собой разумеется, что в построении этой направляющей линии нередко участвует предвосхищение родовых болей. У одной пациентки, страдающей лактопсихозом и находящейся в сумеречном состоянии сознания, я наблюдал выразительные движения, в точности имитирующие таковые при родах. Это свидетельствовало о твердой позиции, занятой ею довольно давно, – она не должна рожать – и направленной против того, чтобы завести второго ребенка.

Сродни осторожности такие явления, как сомнение, колебания и нерешительность нервозных людей, не раз упомянутые в этой книге. Они всегда возникают, когда реальность воздействует на руководящую фикцию так, что в ней всплывают противоречия, когда вмешательство реальных людей и обстоятельств может привести к поражению, к потере престижа. Тогда для невротика остаются открытыми три пути, и выбор зависит от силы фиктивной руководящей цели, в результате чего развитый невроз обретает соответствующий облик. Первый путь – это стабилизация сомнений и колебаний в качестве операционного базиса. Наиболее отчетливо это проявляется как скрытая приостановка действий при неврастении, скептицизме, психастении. Иногда при этом дело доходит до полного или частичного отказа от любых акций. Второй путь ведет к психозу: тогда под влиянием «ощущения истины»[329], отказываясь от логики, фикцию гипостазируют и обожествляют[330]. Третий путь ведет к изменению формы фикции и установлению некоей дистанции относительно жизненных задач, при аранжировке страха, слабости, боли и т. д., то есть это невротический обходной путь к превосходству с использованием невротических средств.

Вдумчивый и опытный индивидуальный психолог всегда будет постигать феномены невроза и психоза, да и «нормальной» жизни, в их постоянном противопоставлении, а также в социальном аспекте. Он сумеет увидеть в вызывающем самомнении и зазнайстве – страх слабого человека стать посмешищем, в упрямстве и жестокости – преодоление склонности к послушанию и мягкости, в подчеркнутой мужественности на грани закона – ужас перед подчинением, а в упоении властью и судорожных попытках ее удержать – страх поражения. И он будет проверять все это с позиции социального чувства подобно тому, как душевная жизнь человека поверяется в отношении любых явлений прекрасными словами Иисуса: «Кто не со Мною, тот против Меня…»[331]

Никогда не ждите от невротика, чтобы он следовал завету «…да будет слово ваше: да, да; нет, нет; а что сверх этого, то от лукавого»[332]. Такой простоте нет места в жестком антагонизме его действий и мыслей, который необходим для обострения борьбы за признание собственной значимости. В зависимости от конъюнктуры, то линия «верха», то линия «низа» становится более яркой, при том что стремление к власти остается неизменным. Какая-то черта характера может или полностью, или частично лежать «в бессознательном», смотря по тому, что требуется для целостности личности. Но даже если она осознается, то с точки зрения индивидуальной психологии она все-таки остается бессознательной, так как пациент вольно или невольно закрывает глаза на последствия – подавление социального чувства. Поэтому часто можно наблюдать феномены, которые как таковые не вписываются в общепринятую схему черт характера и происхождение которых можно раскрыть только в контексте.

Если я обнесу свой дом решеткой и навешу на двери три замка, заведу себе огнестрельное оружие и сторожевых собак, поставлю полицейского у своей спальни и при этом буду бодро уверять, что я ничего не боюсь, то это будет одновременно и правдой, и неправдой. Мой страх скрыт в этих висячих замках. Мы увидели, что за депрессией, страхом заболеть, страхом смерти, боязнью открытых пространств может скрываться невероятно завышенная самооценка, за предпочтением родительского дома – враждебность по отношению к супругу, за выбором той или иной профессии – определенная черта характера, за склонностью всегда опаздывать, заиканием – страх принятия решения и т. д.

Только твердолобый человек может надеяться целиком уместить человеческую душу в стройную научную систему. Индивидуальная психология полностью лежит в сфере искусства.