Наше исследование показало, что черты характера, их принципиальное отображение в жизни человека – в виде направляющих линий мышления, чувств, желаний и действий – представляют собой искусные трюки человеческой психики, и это особенно ярко проявляется тогда, когда индивидуум выходит из фазы неопределенности и начинает воплощать в жизнь свою фиктивную руководящую идею. Материал для формирования черт характера имеется в психике в полном объеме, а его врожденное разнообразие исчезает под единообразным воздействием руководящей фикции. Цель и направление, фиктивную задачу черт характера лучше всего можно проследить по изначальным, прямым, воинственно-агрессивным линиям. Под влиянием жизненных трудностей и невзгод характер трансформируется, и при этом одобрение получают только такие конструкции, которые созвучны личностной идее. Так формируются более осторожные, робкие, отклоняющиеся от прямой линии черты, которые тем не менее зависят от руководящей фикции.

Невроз и психоз – это попытки компенсации, результат конструктивной работы психики, достижению которого способствует слишком высоко поставленная руководящая идея у ребенка с сильным чувством неполноценности. Неуверенность таких детей относительно будущего и жизненных успехов вынуждает их прилагать более напряженные усилия, чтобы придерживаться их фиктивного жизненного плана, а также заставляет уклоняться от жизненных проблем. Чем фиксированнее и жестче их руководящий идеал, их индивидуальный категорический императив, тем догматичнее и принципиальнее придерживаются они направляющих линий в своей жизни. И чем предусмотрительнее будут такие дети, тем дальше в будущее они протянут нить своей мысли и выставят на ее конце, там, где должно будет произойти столкновение с внешним миром, необходимые черты характера как форпосты их психических готовностей. Какая-то из этих черт, обладая сверхтонкой чувствительностью, «прикрепляется» к реальности, чтобы изменить или подчинить ее сообразно личностному идеалу. При угрозе поражения в силу вступают невротические готовности и симптомы и тормозят дальнейшие действия человека.

Врожденный субстрат почти не имеет значения для формирования характера, потому что руководящая фикция подбирает только нужные ей психические элементы и составляет из них единое целое, только те способности и воспоминания, которые могут обеспечить желаемый финал. При невротической перестройке психики руководящая фикция распоряжается полновластно и использует всякий опыт, смотря по тому, насколько он пригоден для ее целей, как если бы психика была просто безжизненным наличным материалом. Только тогда, когда становится видна невротическая перспектива, когда невротические качества и готовности окончательно сформированы и путь к руководящему идеалу обеспечен, мы можем сказать, что это невротическая личность. Ибо невротическая психика более отчетливо, чем нормальная, говорит нам: «Великое бытие, которое окружает и пронизывает нас, влечет за собой великое становление, стремящееся к завершенному бытию»[333].

Таким образом, характер – это один из «умных шаблонов» для достижения идеала, используемый предохранительной тенденцией так же, как она использует аффективную готовность и невротическую «готовность болеть». Уловить смысл этих шаблонов, понять его исходя из их первоначальной конструкции, постичь его как символ жизненного плана, как некую притчу – вот задача сравнительной индивидуальной психологии. Ибо, анализируя характер, в котором всегда можно проследить восходящую линию к руководящему идеалу, мы переживаем одновременно сжатые в одну точку предысторию, настоящее, будущее и задуманный финал.

Нервозные люди крепко держатся за свои защищающие шаблоны. Самооборона пациента усиливается, когда в освобождении от шаблонов, в изменении своего жизненного плана под влиянием извне он предчувствует поражение, «нахождение внизу», лишение мужского начала. Поэтому следующий шаг в психотерапевтическом лечении должен быть такой: разоблачить также и это антагонистическое поведение, сопротивление пациента против врача как старый невротический шаблон, как чрезмерный мужской протест и избавить его от невротической предвзятости.

Таким образом, окончательное заключение, отчасти проясняющее нашу отправную точку, можно сформулировать так: судьба неполноценных органов и невротических феноменов – это символ формирующих сил, которые при помощи искусных трюков и с повышенным напряжением стремятся осуществить некий самостоятельно установленный жизненный план.

Одна из таких судеб – психоневроз, жизненный путь, противоречащий социальному чувству и включению в общество, путь непримиримости и малодушия, полностью упраздняющий жизненную активность. Психоневроз навязывается тщеславием и имеет конечной целью защитить человека от столкновения с действительностью, с его жизненными задачами, не допустить разоблачения темной тайны его неполноценности.

Только благодаря этому фундаментальному знанию устанавливается единство невроза и психоза.

Наша индивидуальная психология в самом глубоком смысле является «позиционной психологией» в противоположность всем направлениям «диспозиционной психологии»[334]; она раскрывает значение конституции для душевной жизни как некоего соблазна. Никакая «диспозиционная психология» не может заменить ее, потому что она упускает связь между неполноценностью органов и душевной жизнью, опосредованную через чувство неполноценности. И можно считать вполне доказанным, что и слишком трепетное отношение к ребенку, и отсутствие любви к нему равным образом дают повод к возникновению чувства неполноценности в его жизненном стиле.